История эта началась с подмены человеческого младенца на отпрыска дьявола. Иблис решил сыграть злую шутку с Всевышним: подкинул в мир людей одного из своих самых непослушных, злобных детей.
В ту темную ночь весь мир был объят покоем, казалось, что задремали даже звезды. Стали невидимы пути между мирами, связи между странами… Аллах выставил крепких дозорных на границе между своими землями и владениями дьявола, повесил на все ворота и двери огромные замки... Иблиса задело, что Бог не хочет иметь ничего общего с ним: мол, я не знаю тебя, а ты – меня! Почернела душа дьявола от лютой злобы. Ведь Всевышний возводит на него напраслину на каждом шагу, подчеркивая, какой Иблис коварный и вероломный.
Но Иблис не из тех, кто останавливается на полпути, отказываясь от мести противнику. Ему одному известны все пути-дороги на просторах Вселенной, он один умеет перелетать через преграды между мирами и подбирать ключи к любым замкам.
И вот Иблис отправился в непроглядную ночь и легко перешел границу между своей страной и миром людей. Плевать он хотел на богатырей-дозорных, на их оружие – опоил дьявольской водой, и те погрузились в трехдневный мертвецкий сон… И подложил самого своенравного, коварного своего сына в колыбель человеческого дитяти, мать которого спала глубоким сном после тяжелого труда и бесконечных забот в течение дня. Тем не менее её ресницы дрогнули, а лицо едва заметно сморщилось, когда Иблис вынимал малыша из зыбки. Но мать не проснулась, приняв легкий шорох за возню ребенка во сне. С вечера она досыта покормила сына грудью, и до самой зари он не должен был просыпаться.
Иблис бросил своего отпрыска в колыбель, засунул человеческое дитя за пазуху и полетел к себе домой. Утомленная мать едва уловила последний визг и горький плач своего малыша, недовольного тем, что потревожили его сон. Обитатели мира людей измотаны трудом, а Иблис – бездельник, бесится с жиру, не знает, куда силы приложить. Вот и строит разные интриги против Аллаха, днем спит, а ночью только распахнет глаза и начинает придумывать новые козни. По его разумению, Аллах покровительствует только миру людей, а до страны дьявола Ему и дела нет. Вот за это и мстит Иблис Всевышнему, не зная усталости.
С раннего утра дьявольский отпрыск начал вредничать: присосался к груди женщины и начал терзать и рвать человеческую плоть. Не столько сосал, сколько кусал и царапал грудь до крови.
– Вот ведь собачий сын! – ругалась на него Янифа от боли. – Всю ночь визжал, но грудь не брал, вот и проснулся голодный как волк.
Конечно же, Янифа и не догадалась о подмене ребенка. На первый взгляд трудно отличить потомков Иблиса и Адама. Единственное отличие в цвете крови: у людей она алая, а у дьяволов – темно-коричневая…
Поэтому Янифа любила дьяволенка, как своего сына, ласкала и лелеяла. Не шлепала за проделки, не била по губам, когда он кусал ей грудь до крови, а только смеялась. Ведь мы прощаем любые выходки своих детей, со временем начинаем даже боготворить их. Нет чтобы стукнуть разок по клыкам маленького безобразника! Проучить его с малых лет!
А дьяволенок исцарапал шею Янифы, однажды даже прокусил сосок.
– Ай! – Мать бросила малыша на подушку, сама пыталась остановить кровь. Ребенок плакал на одном конце постели, она – на другом. Долго не могла прийти в себя. Не скоро зажил и сосок.
– Похоже, муж у тебя жестокий, – шутили подруги, часто замечая синяки на лице Янифы. Мать только молчала в ответ. Не могла же она сказать, что малыш – драчун, бьет по лицу, куда не попадя.
Когда он царапнул ей нос, словно бешеная кошка, не выдержал и муж:
– Почему не укоротишь руки этому негоднику?
– Он же маленький, как можно наказывать его?
– А он как терзает тебя...
Этот шрам на кончике носа останется на всю жизнь. След раны, нанесенной двумя тоненькими пальцами малыша!
Однажды сын ударил её в глаз. Искры посыпались, Янифа даже испугалась, что глаз лопнул… Два-три дня не могла открыть веки. Врачи сказали, что лопнули мелкие сосуды, посоветовали промывать глаз теплой заваркой, прикладывать лист подорожника и репейника. Так промучилась около полутора месяцев.
С той поры в деревне Янифу прозвали «косоглазой». А она тут же отучила сына от груди. Несмотря на это, тот вырос крепким, но неуклюжим мальчиком: одна рука оказалась длиннее другой, одна нога толще, чем другая. С мощной бычьей шеей и таким красным лицом, что казалось, кровь брызнет из-под кожи, если задеть его пальцем.
Мальчика назвали Хуснуллой. Позже в семье появились его младшие брат с сестрой. Теперь он взялся терзать их. Сначала выдирал волосы сестренке, потом опалил брови братику. Постоянно придумывал интересные для себя, но опасные для других забавы.
Родители сильно переживали, когда он опалил брови младшего сына, и убрали спички подальше от детей – на приступку печной трубы у самого потолка. Хуснулла стал крутиться возле большой печи, как лиса вокруг сыра. Он задумал поджечь дом, чтобы пламя поднялось до небес. Вот это будет представление! Если не успеют потушить, огонь может перекинуться и на соседей. Сгорит вся деревня! После такого геройства чертенок мог бы вернуться в мир дьяволов, явиться к родителям, чтобы поделиться своей радостью, отпраздновать первую победу! Мол, я достаточно напакостил в мире людей, разнес их жизнь в пух и прах – выполнил свой долг, так что можно и возвращать меня в свою страну!
Пытаясь залезть на печь, он упал с высоты и повредил ногу, с тех пор стал хромать. Но бегал быстро – ничуть не отставал от других мальчишек!
Утопил всех цыплят в озере, никто не понял, кто это сделал. Тогда взялся за гусят, выкинул их в туалетную яму. На этот раз его поймали за руку.
– Что за вредный ребенок?! – рассердился отец, потрепав его за ухо. И накинулся на жену: – Твоя кровь!
Хуснулла мстил матери: не будет гусят, не придется их выгуливать, не будут поручать ему пасти их. Он привык целыми днями бродить без дела, поплевывая сквозь зубы. Любил купаться в озере. Ему не было еще и пяти лет, а плавал как рыба: нырял, выныривал, опять нырял и вновь неожиданно появлялся над водой, словно утка.
На берегу того самого озера и обнаружил спички в чьем-то кармане. Прибежал домой, там никого не было.
– Попробуем поджечь только один угол, – сказал он младшим. – Вон, видите, мох свисает.
Дом был совсем новый, не успели даже обтесать бревенчатые стены, не говоря уже о штукатурке. Младшим тоже стало интересно.
– Давайте запрем дверь! – предложил Хуснулла.
– Ха, горит! – радовались малыши, прыгая от радости. Старший брат пустился в пляс.
Огонь тут же устремился вверх: сначала пополз по занавескам, добрался и до потолка. Дом наполнился дымом и гарью.
– Абзый[2], я не могу дышать! – заверещал мальчик без бровей.
– Абзый, глазам больно! – плакала девчушка с пробитой много раз головой.
Хуснулла разбил окно, пламя вырвалось наружу и тут же добралось до крыши. В мгновение ока дом превратился в огненный стог. Средь бела дня совершенно новый дом сгорел дотла.
Старший мальчишка оказался шустрее, он выпрыгнул через окно. И навсегда запомнил крики «Я тоже!» сестренки и братика, раздавшиеся ему вслед.
Бедная Янифа шла с работы домой и упала без сознания, её привели в чувства, побрызгав в лицо водой. А отец застыл, как каменное изваяние. После случившегося Кусярбай словно онемел и потерял разум: не разговаривал, не смеялся и не плакал. Позже бросил жену и ушел из деревни восвояси. Больше его никто не видел.
Лишившись двоих детей и мужа, Янифа привела в порядок баню и стала там жить с сыном Хуснуллой. Бедная женщина. Говорят, что у женщин сорок душ – одну убьешь, а еще тридцать девять остаются. Хоть раздави, как змею, хоть раскатай, словно тесто… Стоит только чуть окропить водой…
Несчастная Янифа родила еще одну дочь, оказывается, она понесла еще до того трагического дня. Поехала в больницу рожать. Думаете, Хуснулла в это время жил один в бане? Ошибаетесь! Пока Янифы не было дома, чертенок вознесся ввысь. Отправился на свою родину!
Вернувшись, Янифа удивилась, что сын прекрасно справлялся и без нее. Ухоженный и сытый, даже немного поправился, лицо сияет, глаза горят. Крепкий и бойкий ребенок. В огне не горит и в воде не тонет. Сообразительный, его не берет ни одиночество, ни голод. То ли выкован из железа, то ли из камня высечен, то ли земной человек, то ли небожитель?
Мальчик жив-здоров, а дома холодно и не прибрано, есть нечего, нет даже воды… Мать сидела растерянная, не зная, что и подумать.
– Сынок, что ж ты даже полы не подметешь? Я сама не могу – кружится голова. Дома ни капли воды.
– Я устал.
– Где ты был?
– Играл.
– Набери щепок, надо печку затопить…
Янифа с трудом ходила по дому, тут захныкал малыш. Мать поручила Хуснулле покачать колыбельку, и он затряс ее так, что вот-вот оборвется пружина. Малышка заплакала еще громче. «Чтобы ты лишилась голоса!» – пожелал ей брат и тут же убежал на улицу играть. А малютка осталась одна в окружении бесов. Проснувшись, она свалилась из колыбельки, упала лицом вниз и не могла дышать. Когда ее обнаружили, в ней едва теплилась душа.
Оказавшись во дворе, Хуснулла прошел за сарай и увидел там стайку гусей, хозяйничавших на огороде. Длинными клювами они выковыривали картошку из-под земли. И мальчик вспомнил, как несколько дней назад с вилами гонялся за соседским теленком. Вот была потеха: он колол теленка острыми вилами в спину, а тот, истекая кровью и смешно взбрыкивая, убегал. Но ему было мало этого, подняв вилы над головой, словно копье, метнул их в теленка. Воображаемое копье вонзилось в круп бедного животного, и теленок бешено ускакал.
В этот раз мальчик схватил полено и запустил им в гусака! Тот перевернулся в воздухе, шмякнулся об землю и остался лежать без движения. Что делать? Недолго думая, Хуснулла взял оглушенного гусака за крыло, оттащил его за сарай и оставил там лежать. Там тебе и место!
В другой раз вместе с мальчиками придумал очередную забаву.
– Давайте повесим черного кота Галима, – предложил Хуснулла, причмокивая губами.
– Давай!
Сидевшего на крыше кузницы кота сманили горбушкой хлеба. Как говорится, голод не тетка. Кот даже не заметил, как надели веревку ему на шею.
– Попался! – торжествовал Хуснулла.
Кота прикончили прямо за кузницей, у самой стены. Тут укромное место: заросли крапивы скрывали дорогу. Любимое место Хуснуллы. Здесь он расправился не с одним живым существом. У мальчишек глаза лезли на лоб от увиденного, а Хуснулла только ухмылялся.
Он показал такой же фокус за кузницей и соседке Гульшат. Сначала как ни в чем не бывало водил девчушку намного младше себя за руку. Достал из кармана почерневший кусок сахара и угостил ее.
– Гульшат, идем, покажу тебе кино!
– Кино? – Малышка захлопала в ладоши. – Я люблю кино! Рыбы, шарики!
– В кино бывают еще и кошки, Гульшат, – засмеялся Хуснулла. – Видела когда-нибудь кошку, висящую вниз головой?
– Нет.
– Идем. В цирке кошки висят вниз головой.
А дальше он увлекся изготовлением стрел. Проникал через окно в кузницу, пока там никого не было. За пазухой – консервные банки. Сначала большими ножницами кузнеца Кидрас-бабая разрезал их на полоски и ковал стрелы. Потом надевал стрелы на сухие стебли или камыш и открывал стрельбу. Ох и потеха! Воробьи сыпались друг за другом, попадало и сорокам… Стрелял даже в бродячих собак, бесхозных кошек.
Иногда Хуснулла ходил с ровесниками пасти коров в ночное. Узнав, что у него есть стрелы, мальчишки тянулись к нему. Если б не лук и стрелы, ходил бы лиходей, как и прежде, один. Ведь ровесники не берут его в свой круг, а кто помладше – убегают и прячутся. А новое оружие Хуснуллы привлекало мальчишек, как конский навоз – галок. Он показывал им стрелы, разрешал пострелять из лука. А лук получился на славу – из гибкой черемуховой ветки с тетивой из конского волоса! Два-три мальчика испытали свою меткость, затем решил похвастать мастерством сам Хуснулла.
– А-о-а! – Душераздирающий крик разрезал воздух, искромсал облака и поднялся до небес. – А-а-а!
– Я нечаянно! Я не хотел! – кричал обезумевший Хуснулла.
– Это Хуснулла, Хуснулла стрелял! – разбегались мальчишки кто куда.
– Нечаянно!
Да, Хуснулла случайно выбил глаз Саита, сына Гарифа. А-а-а! Достигнув горных вершин, этот крик разнесся по долинам, долетел до темных лесов и вернулся эхом. Гариф поднял на руки сына, от боли извивавшегося по земле. Стрела попала прямо в глаз, мальчику сделали операцию в больнице.
Хуснулла сбежал из деревни и прятался на болоте, ушёл за дальнее озеро. Семь дней не приходил домой, питался чем попало, ночевал в барсучьих норах, на лесной опушке. Избегал людей, держался как можно дальше от деревни, не знал, куда глаза спрятать, куда податься. Как голодная собака, жевал траву и листья, ел грибы и гнилушку. Крайне исхудал, остались от него кожа да кости.
Говорят, он якшался с болотной нечистью, подружился со змеями. Якобы видел даже русалку, она и прятала его у себя, кормила, обстирывала...
– Где тебя носит, Хуснулла? Дров не нарубил, воды не принес, повсюду беспорядок... – жалуется сквозь слезы Янифа. – Я пришла усталая с работы, дома холодно, есть нечего. Хотя бы за сестренкой смотрел. Только и знаешь, что бродить по улице…
– Я – хозяин улицы!
– Эх, сынок...
Хуснулла, здоровый детина с руками разной длины и ногами разной полноты, снова убежал на улицу. Ага, на том конце деревни мальчишки играют в городки! Большой и нескладный Хуснулла мигом оказался рядом с ребятами. Он постоял немного, почесывая затылок, и крикнул:
– Так, положите палки на землю в один ряд! Кому говорю, давайте быстрее! – И добавил раздраженно: – Чья это палка?
– Тафтизана.
– Ну-ка, покажи уши, видно, там репка выросла? – подняв Тафтизана за уши, Хуснулла кидает мальчика на дорожку из палок и хохочет. – Так-то вот. – Затем берет жертву за ноги и катает туда-сюда. – Это называется «паровоз», а палки – колеса, поняли?
От неожиданности у мальчиков глаза полезли на лоб, никто из них не засмеялся вслед за истязателем.
– Запомните, нельзя целыми днями играть в одну и ту же игру. А эта игра называется «катать паровоз».
Устав от своей «игры», Хуснулла начинает догонять других мальчишек. Бьет их ногами и кулаками. Те, как зайчата, с криком разбегаются врассыпную, а он бежит за ними. Услышав плач детей, взрослые выходят на улицу, открываются со скрипом калитки… Женщины выручают детишек и проклинают Хуснуллу. А он только хихикает в ответ и уходит на другой конец деревни, забрав все добро мальчишек: палки – в охапку, а рюхи – в карман.
Забыв об обидчике, мальчишки тут же вновь принимаются за игру. Но все же оставляют наблюдателя у переулка. Вдруг раздается резкий крик:
– Зверь возвращается! Зверь!
В мгновение ока мальчишки исчезают. Зверь появляется из переулка и уходит обратно. Он обходит улицы вдоль и поперек, бродит по всей деревне. Ходит с таким видом, словно он хозяин всего. Никому не даст спуску, никого не боится. Он – главный! Руки так и чешутся наказать кого-нибудь.
А беззаботные мальчишки и думать забыли про Зверя: увлеклись игрой, забыв не только про Хуснуллу, даже о доме, еде, обо всем на свете. У переулка в этот раз дежурил плюгавенький пацаненок. Он долго сопротивлялся, даже плакал. Но никому из старших не хотелось оставаться на посту. Все они увлеклись игрой. Особенно умело играл Махмут, который силой заставил мальчишку стоять на карауле. А «постовой» загляделся на жучков-солдатиков, гревшихся на солнце у фундамента, поэтому даже вскрикнуть не успел, когда Зверь схватил его за руку.
– Ай, ай! – Зверь выкручивал руку мальчишки.
Ребята на этот раз перебороли страх и повернули назад.
– Пацаны, давайте закидаем Зверя камнями! – крикнул Тафтизан.
Как будто только этого и ждали – мальчишки осмелели: на голову Хуснуллы посыпались камни. От боли тот был вынужден отпустить жертву.
– У-у, салаги! – Зверь спасся от града камней под крышей сарая и завыл: – Тафтизан, партизан, это только твоих рук дело…
Он не забыл обиду, поймал Тафтизана и поколотил. Теперь он подкарауливал мальчишек по одному. Исмагила преследовал с жердиной в руках, перочинным ножичком порезал резиновый мяч Гадельши, камнем пробил голову Айдара.
Мальчики чаще всего собираются у ворот старика Сагди. Как будто там сахаром посыпано. Дело в том, что у его ворот стоит старая полуторка, оставшаяся со времен царя Гороха. Ребята любили играть на ее кузове. Хозяин не прогонял их, хотя ему не нравилась эта шумная толпа. А вот Зверь появился внезапно. Он тихо и незаметно приблизился к машине, прямо как рысь. И стянул штаны с мальчика, который лез на кузов. Тот завизжал от стыда и обиды. Легко еще отделался. А Зверь уже с другого борта кузова стянул Тафтизана на землю, оцарапав его ладони и лицо о деревянный борт.
– А-ай-й!
Вместо лица – кровавое месиво. Позже братья обнаружили его без сознания. А Зверя и след простыл. Братья Тафтизана грозились отомстить ему, чтобы проучить. А Хуснулла опять сбежал из деревни.
Старик Сагди, ты должен поблагодарить Зверя за то, что он отвадил мальчишек от твоих ворот. Не будут больше лазить на полуторку и нарушать твой покой! Так и надо этим огольцам! Проучил их Зверь! Если за порядком в лесу следит волк, то в деревне на страже порядка стоит Хуснулла.
Но доставалось и самому Зверю: братья Тафтизана несколько раз кидали его в заросли крапивы, раздев догола. Отец Айдара саданул по голове уздечкой. А когда несколько мужиков высекли его кнутом, Хуснулла три дня провалялся без сил и движения. Мать причитала:
– Зачем ты обижаешь маленьких? Вот и отливаются тебе их слезы. Оставь свои проделки! Отец твой был совсем другим, даже пальцем не трогал вас… В кого ты такой уродился, чистый зверь… – Янифа тут же прикрыла ладошкой рот, сожалея о высказанном. Что же она осыпает ругательствами родную кровь, призывая проклятия на голову собственного сына?!
А Зверь не унимался:
– Я хозяин улицы, всех подчиню себе!
– О, Всевышний...
Янифа на работе от темна до темна. А верзила-сын то пропадал, то возвращался. Как Маугли, бродил по лесу, приходил через неделю домой и требовал еды:
– Я голоден.
– Надо окучить картошку!
– Хочу есть.
– Бычок не пришел с табуна...
Перекусив кое-как, двойник Тарзана лезет на чердак сарая. Проспав целый день, придумывает еще какое-нибудь развлечение. Больше никаких забот. Зверь отдыхает.
Продолжение следует...
Автор: Ринат Камал
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.