"Когда муж попросил подвозить его тетю, я согласилась из доброты душевной. Думала, это на пару недель, пока она без машины. Но "временно" затянулось на три месяца, а вместо благодарности я каждый день выслушивала упреки: еду медленно, торможу резко, да и машина у меня "некомфортная". Я терпела, пока случайно не увидела, что под окнами у наглой родственницы уже месяц стоит новенький "Фольксваген" из салона. В тот вечер дома разразился скандал, который расколол нашу семью надвое".
***
Рита вырулила со двора своей многоэтажки и бросила взгляд на часы. Семь утра. Воздух был свежим и прозрачным, обещающим теплый сентябрьский день. Рядом, на пассажирском сиденье, уже устраивалась Альбина Борисовна — троюродная тетка ее мужа Виктора. Женщина лет шестидесяти, с цепким взглядом и вечно поджатыми губами. Три недели назад ее старенькая "Лада" окончательно приказала долго жить, и Рита, скрепя сердце, согласилась подвозить ее на работу. "Всего на пару недель, Риточка, пока я что-нибудь не придумаю", — уговаривал ее муж. "Она женщина одинокая, ей тяжело. Что тебе стоит, все равно почти по пути".
Рита вздохнула. "Почти по пути" означало крюк в двадцать минут утром и столько же вечером, пробки, лишний расход бензина и, что самое неприятное, общество Альбины Борисовны. Но отказать было неудобно. Семья.
— Ну что, поехали, шофёр? — раздался скрипучий голос справа. Рита вздрогнула от фамильярного тона, но промолчала, плавно трогаясь с места.
Первые дни Альбина Борисовна играла роль несчастной жертвы обстоятельств. Она вздыхала, жаловалась на жизнь, на маленькую зарплату, на то, как трудно в ее возрасте остаться без "колес". Рита искренне сочувствовала. Она представляла себя на ее месте и гнала прочь раздражение. Она делала доброе дело. Разве это не главное?
Но уже через неделю образ несчастной родственницы начал давать трещины.
— Рит, а ты чего так медленно едешь? — спросила Альбина Борисовна во вторник, когда они стояли в утреннем заторе. — Мы так до ночи добираться будем. Надо быть проворнее, шустрее.
Рита стиснула зубы. "Куда шустрее? На крыши других машин запрыгнуть?" — хотела съязвить она, но лишь вежливо ответила:
— Пробка, Альбина Борисовна. Тут все так едут.
— Ерунда, — отмахнулась та. — Хороший водитель всегда найдет лазейку. Мой покойный муж, царствие ему небесное, в любой пробке как уж проскальзывал.
Рита промолчала, крепче вцепившись в руль своей скромной, но надежной "Киа Рио". Машину они с Виктором купили в кредит два года назад и до сих пор выплачивали. Каждая заправка была ощутимой статьей расходов, а с появлением в ее жизни Альбины Борисовны заправляться приходилось чуть ли не вдвое чаще. Мысль о том, чтобы попросить у родственницы хотя бы символическую сумму на бензин, казалась дикой. Как это сказать? Виктор бы точно не одобрил. "Ты что, Рит, с родственников деньги брать? Неудобно же!"
Вечером того же дня, забирая Альбину Борисовну с работы, Рита немного задержалась — начальник попросил срочно доделать отчет. Она подлетела к проходной завода, где та работала в бухгалтерии, на десять минут позже обычного. Альбина Борисовна уже стояла на крыльце, скрестив руки на груди.
— Можно было и побыстрее! — заявила она, плюхаясь на сиденье. — Я тут мерзну стою. У меня радикулит, между прочим.
— Извините, на работе задержали, — устало пробормотала Рита.
— Работу надо вовремя делать, деточка. Планировать свой день. А то так и будешь всю жизнь в опоздунах ходить.
Рита нажала на газ резче, чем следовало. В салоне повисла тяжелая тишина. Всю дорогу до дома Альбины Борисовны они не проронили ни слова. Выходя из машины, та даже не сказала "спасибо". Просто хлопнула дверью так, что у Риты зазвенело в ушах.
Вечером она попыталась поговорить с мужем.
— Вить, твоя тетя меня с ума сведет. Она постоянно делает мне замечания. Я и езжу не так, и работаю не так, и вообще…
Виктор, уткнувшись в телефон, рассеянно ответил:
— Рит, ну не обращай внимания. Она пожилая женщина, они все такие. Просто будь выше этого. Это же временно.
— "Временно" длится уже три недели! И ни слова о том, когда это кончится. И даже простого "спасибо" я от нее не слышала ни разу!
— Ну, характер у нее такой, сложный. Потерпи еще немного, ладно? Ради меня. Не хочу, чтобы с родственниками ссориться.
Рита посмотрела на мужа и почувствовала укол обиды. Ему было легко говорить "потерпи". Это ведь не его каждое утро и каждый вечер отчитывали, как школьницу. Это не он тратил свое время и свои деньги. Она вздохнула и пошла на кухню ставить чайник. Внутри поселилось неприятное, вязкое чувство, будто ее используют. Но она гнала его прочь. Семья — это святое. Нужно терпеть.
***
Прошел месяц. Потом второй. "Временно" превратилось в постоянную обязанность. Рита уже не представляла своего утра без недовольного лица Альбины Борисовны на пассажирском сиденье. Ее день начинался с критики и заканчивался ею же.
— Что-то у тебя в салоне пахнет странно, — заявила как-то утром тетка, брезгливо водя носом. — Освежитель, что ли, нормальный купить не можешь? У моей племянницы в машине так приятно пахнет, ванилью. У нее, кстати, и машина покомфортнее. "Шкода Октавия". Вот это я понимаю, автомобиль! Сиденья мягкие, едет плавно…
Рита вцепилась в руль до побелевших костяшек. Ее "Рио" вдруг показалась ей жалким корытом. Каждое слово родственницы било по самолюбию. Она чувствовала себя не просто водителем, а прислугой, которую еще и поучают, как ей лучше выполнять свою работу.
Однажды вечером пошел сильный дождь. Дворники едва справлялись с потоками воды. Рита вела машину предельно осторожно, всматриваясь в размытые силуэты и огни.
— Ты чего ползешь, как черепаха? — не выдержала Альбина Борисовна. — Дави на газ! Я домой хочу, у меня сериал скоро.
— Альбина Борисовна, на дороге ничего не видно! Это опасно!
— Ой, не придумывай! Опытный водитель и в метель дорогу найдет. А ты просто трусиха. Я же говорю, надо быть увереннее за рулем. Вот так, обгоняй этого тихохода! Ну!
Рита не выдержала. Она резко затормозила у обочины, включив "аварийку".
— Если вам не нравится, как я веду машину, можете дальше пойти пешком! — выпалила она, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле.
Альбина Борисовна на секунду опешила. Ее лицо исказилось от возмущения.
— Ты… ты что себе позволяешь?! Хамка! Я сейчас Виктору позвоню, расскажу, как ты со старшими разговариваешь!
— Звоните! — крикнула Рита. — Может, он наконец поймет, что я больше так не могу!
Она снова завела машину и остаток пути они проехали в гробовом молчании. Рита чувствовала себя опустошенной. Она сорвалась. Теперь будет скандал.
Но скандала не последовало. Вечером Виктор пришел с работы хмурый.
— Мне тетка звонила. Жаловалась на тебя. Рит, ну зачем ты так?
— А как надо было, Вить? Когда она кричала мне под руку, чтобы я гнала под проливным дождем? Я должна была аварию спровоцировать, чтобы ее величество на сериал успело?
— Она пожилой человек…
— Это не дает ей права рисковать моей и своей жизнью! И унижать меня каждый день! Ты хоть представляешь, сколько я уже на бензин потратила? Почти десять тысяч за два месяца! Она хоть раз предложила заплатить? Нет! Она ведет себя так, будто я ей обязана!
Виктор вздохнул и обнял ее.
— Ладно, ладно, я тебя понимаю. Ты устала. Я поговорю с ней. Попрошу быть посдержаннее.
Разговор, видимо, состоялся. Следующие пару дней Альбина Борисовна была показательно молчалива и надута. Она садилась в машину, отворачивалась к окну и демонстративно не разговаривала. Рите было все равно. Эта тишина была для нее лучшей музыкой. Но перемирие длилось недолго.
В конце второго месяца Рита заболела. Сильная простуда, температура под тридцать девять. Она едва могла встать с кровати.
— Вить, позвони, пожалуйста, Альбине Борисовне, скажи, что я не смогу ее отвезти. Я просто не в состоянии, — прохрипела она мужу.
Виктор позвонил. Рита слышала, как он с говорил по телефону в коридоре. Потом он вернулся в комнату с растерянным лицом.
— Ну что? — спросила она.
— Она… она спросила, не могу ли я взять на работе отгул и отвезти ее.
Рита не поверила своим ушам.
— Что?
— Говорит, ей на такси денег жалко, а на автобусе трястись не хочется. Спросила, неужели нам так сложно войти в ее положение.
Рита села на кровати. Голова кружилась, но гнев придал ей сил.
— То есть, то, что ты из-за нее должен взять отгул на работе, — это неважно? Главное — ее комфорт? Витя, ты понимаешь, что это уже за гранью?
— Понимаю, — тихо сказал Виктор. — Я сказал ей, что это невозможно. Она обиделась. Сказала, что мы эгоисты.
Рита снова легла и отвернулась к стене. Слезы жгли глаза. Это было не просто наглостью. Это было чудовищным, запредельным эгоизмом. В тот момент она поняла, что их добротой не просто пользуются. Ее втаптывают в грязь, считая слабостью и глупостью. И самое страшное — муж, ее опора и защита, не мог или не хотел положить этому конец. Он все еще пытался усидеть на двух стульях, угодить и жене, и дальней родственнице, которая планомерно разрушала их покой. Терпение Риты истончилось до предела. Оно было похоже на натянутую струну, готовую вот-вот лопнуть.
***
Третий месяц начался с похолодания. Машину приходилось прогревать дольше, расход бензина снова увеличился. Рита чувствовала, как внутри нее нарастает глухое, холодное раздражение. Она превратилась в бесплатное такси с функцией "мальчика для битья". Каждый день был похож на предыдущий: недовольное лицо на пассажирском сиденье, непрошеные советы, вздохи о том, как все плохо и как ей, Альбине Борисовне, тяжело.
Однажды утром Рита, как обычно, подъехала к дому родственницы. Та вышла не одна. Рядом с ней стояла женщина примерно ее возраста с двумя огромными сумками.
— Рита, познакомься, это моя подруга Галина, — бодро представила Альбина Борисовна. — Нам перед работой надо на рынок заскочить, тут недалеко. Забросишь нас?
Рита опешила. "Забросишь?" Будто речь шла о мешке картошки.
— Альбина Борисовна, я на работу опаздываю, — попыталась возразить она.
— Ой, да что там того рынка! Пять минут! — отмахнулась та, уже открывая заднюю дверь, чтобы подруга могла запихнуть туда свои баулы. — Не будешь же ты двух уважаемых женщин на морозе оставлять?
Делать было нечего. Под скептическим взглядом Галины Рита поехала в сторону рынка. Подруги всю дорогу громко обсуждали свои дела, полностью игнорируя ее присутствие. Они вышли у ворот рынка, даже не попрощавшись. Рита посмотрела на часы. Она опаздывала уже на двадцать минут. Злость душила ее. Это было уже не просто нарушение границ, это была откровенная демонстрация того, что ее время и ее планы не стоят ровным счетом ничего.
Весь день на работе она была как на иголках. Она прокручивала в голове утренний инцидент снова и снова. Как она могла позволить так с собой обращаться? Почему не смогла твердо сказать "нет"? Вечером, забирая Альбину Борисовну, она решила, что сегодня состоится серьезный разговор.
— Альбина Борисовна, — начала она, как только они отъехали от ее работы. — Я больше не могу вас возить.
Родственница медленно повернула к ней голову. На ее лице было искреннее изумление, смешанное с презрением.
— Это еще что за новости?
— Мое терпение закончилось. Я трачу свое время, свои деньги, свои нервы. И не получаю взамен даже элементарной вежливости. Сегодняшний случай с рынком был последней каплей.
— Подумаешь! — фыркнула Альбина Борисовна. — Попросила подругу подвезти! Жалко тебе, что ли? Какая ты мелочная, Рита! Я-то думала, ты хороший человек, а ты…
— Хорошие люди — не значит бесплатные извозчики! — перебила ее Рита, чувствуя, как дрожит голос. — Эта "помощь" должна была быть временной! Прошло три месяца!
— И что? У меня денег нет на машину! Мне что, по-твоему, пешком ходить в моем возрасте? У тебя совесть есть?
— А у вас есть совесть пользоваться чужой добротой и еще попрекать человека? Вы хоть раз сказали "спасибо"? Хоть раз предложили сто рублей на бензин?
Альбина Борисовна побагровела.
— Да как ты смеешь! Считать копейки! Я Виктору все расскажу! Какой змею он себе в дом привел! Неблагодарная! Я, можно сказать, его родня, кровь! А ты кто? Пришлая! И еще смеешь мне условия ставить!
— Все, хватит! — Рита резко остановила машину. Они были в паре кварталов от ее дома. — Выходите.
— Что? Прямо здесь? На улице?
— Да. Дальше поедете на автобусе. Или на такси. Уверена, если хорошо поискать, деньги на него найдутся.
— Ах ты… — Альбина Борисовна задохнулась от ярости. Она схватила свою сумку, с силой распахнула дверь и выскочила из машины. Прежде чем хлопнуть дверью, она наклонилась к окну, и ее глаза сверкнули злой ненавистью.
— Ты еще пожалеешь об этом, девочка! Вся семья от тебя отвернется!
Она с такой силой ударила дверью, что Рита испугалась, как бы стекло не треснуло. Рита нажала на газ и уехала, не оглядываясь. Руки тряслись, сердце бешено колотилось. Она сделала это. Она наконец-то дала отпор. Но вместо облегчения она чувствовала тревогу. Слова "вся семья от тебя отвернется" эхом отдавались в голове. Она знала, что это не пустая угроза. Впереди ее ждала война.
***
Следующие пару дней прошли в напряженном затишье. Альбина Борисовна не звонила. Рита чувствовала себя так, словно ходила по минному полю. Она ждала звонка от свекрови, Светланы Петровны, которая наверняка уже была в курсе всех событий в изложении обиженной родственницы. Но телефон молчал. Виктор был мрачен и немногословен. Он явно был недоволен, но, видя состояние Риты, не решался начать разговор первым.
В пятницу вечером Рита ехала домой с работы, уставшая и измотанная нервным напряжением. Навигатор показал глухую пробку на ее обычном маршруте и предложил объезд через соседний микрорайон — тот самый, где жила Альбина Борисовна. Рита поморщилась, но согласилась. Лучше сделать крюк, чем торчать в заторе.
Проезжая мимо панельной девятиэтажки, где жила тетка, она машинально бросила взгляд во двор. И замерла. Прямо под окнами ее подъезда, на свежерасчищенном парковочном месте, стоял он. Абсолютно новый, сверкающий в лучах заходящего солнца "Фольксваген Джетта" темно-синего цвета.
Рита медленно притормозила у обочины, не веря своим глазам. Этого не может быть. Откуда? Она же жаловалась, что у нее нет денег даже на старенькую "Ладу". Может, это машина кого-то из соседей? Но место… Альбина Борисовна всегда хвасталась, что это "ее" место, которое она "отвоевала" у всего двора.
Руки сами потянулись к телефону. Она нашла в контактах Марину, общую знакомую, которая жила в соседнем доме и с которой они иногда пересекались.
— Мариш, привет, извини, что отвлекаю, — быстро заговорила Рита, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Слушай, я тут мимо дома Альбины Борисовны проезжаю… У нее под окнами новый "Джетта" стоит. Не знаешь, чей?
На том конце провода раздался удивленный смешок.
— А, так ты не в курсе? Так это ее! Она же его еще месяц назад купила! Всю плешь нам проела, как она на него копила и как удачно взяла из салона в максимальной комплектации. Говорит, отличная машина, статусная. А что, она тебе не сказала?
В ушах у Риты зазвенело. Месяц. Назад.
— Нет… не сказала, — прошептала она в трубку.
— Странно… Она же вроде с тобой на работу ездила. Говорила, что ты ее подвозишь. Мы еще удивились, зачем она тебя напрягает, если у самой машина есть. А она сказала… Ой, Рит, может, не надо было мне говорить…
— Что она сказала, Марина? Говори! — в голосе Риты появились стальные нотки.
Марина замялась.
— Ну… Сказала, что решила пока на твоей поездить, чтобы свою новую машину поберечь. И бензин, мол, экономия. Чтобы на КАСКО хватило… Рит, ты как?
Рита не ответила. Она нажала отбой и уронила телефон на соседнее сиденье.
Мир вокруг перестал существовать. Месяц. Целый месяц эта женщина, имея новый, блестящий автомобиль, продолжала каждое утро садиться в ее машину. Она продолжала критиковать ее вождение, ее старенькую "Рио". Она жаловалась на нехватку денег. Она требовала подвезти ее подругу на рынок. Она возмущалась, когда Рита заболела, и требовала, чтобы муж взял отгул и повез ее. Все это время. Зная, что в любой момент может сесть в свою собственную, комфортную, новую машину.
Это была не экономия. Это был принцип. Это была злая, изощренная насмешка. Унижение в чистом виде. Она не просто экономила бензин. Она упивалась своей властью, своей безнаказанностью, тем, как легко ей удалось заставить "эту выскочку" Риту прислуживать ей.
Холодная, звенящая ярость, какой Рита не испытывала никогда в жизни, затопила ее. Обида, усталость, чувство вины — все это смыла одна гигантская волна гнева. Она больше не чувствовала себя жертвой. Она чувствовала себя обманутой дурой. И она больше не собиралась этого терпеть. Ни секунды.
***
Рита не стала заходить к Альбине Борисовне в тот вечер. Ярость была слишком горячей, и она боялась, что наломает дров. Вместо этого она приехала домой, молча прошла мимо Виктора, который что-то спросил ее о пробках, и заперлась в спальне. Ей нужно было остыть. Собраться с мыслями. Разработать план. План мести был бы сладок, но унизителен. Ей нужен был план восстановления справедливости.
Весь вечер она не выходила из комнаты. На стук мужа она отвечала, что у нее болит голова. Она сидела в темноте, и картина сверкающего темно-синего "Джетты" стояла у нее перед глазами. Каждый упрек, каждое недовольное вздыхание, каждое унизительное замечание Альбины Борисовны теперь обрело новый, чудовищный смысл.
Утром в субботу она встала раньше обычного. Спокойно приготовила завтрак, налила себе кофе. Виктор вышел на кухню, озадаченно глядя на нее.
— Рит, у тебя все в порядке? Ты вчера была сама не своя.
Рита посмотрела на него долгим, холодным взглядом.
— Поехали со мной. Есть разговор. И я хочу, чтобы ты присутствовал.
— Куда? Что за разговор?
— Поехали, — повторила она тоном, не терпящим возражений.
Они молча сели в машину. Рита вбила в навигатор адрес свекрови, Светланы Петровны.
— Зачем мы к маме? — удивился Виктор.
— Потому что сегодня будет семейный совет. И я хочу, чтобы все услышали правду из первых уст. А не в пересказе твоей тетушки.
Через полчаса они стояли у дверей квартиры свекрови. Светлана Петровна открыла, на ее лице было кислое выражение. Она явно не ожидала их визита.
— Рита? Витя? Что-то случилось?
— Случилось, Светлана Петровна, — ровным голосом сказала Рита, проходя в квартиру. — Позвоните, пожалуйста, Альбине Борисовне. И попросите ее срочно приехать. Скажите, что это очень важно. Касается ее новой машины.
Свекровь удивленно подняла брови, но, увидев решительное лицо невестки и растерянное — сына, взяла телефон.
Через сорок минут в дверь позвонили. На пороге стояла Альбина Борисовна. Увидев Риту, она скривилась, но, заметив Виктора и Светлану Петровну, приняла страдальческий вид.
— Что за срочность? Я вообще-то собиралась…
— Альбина Борисовна, проходите, — прервала ее Рита. — У меня к вам всего один вопрос. Скажите, пожалуйста, как вам ваш новый "Фольксваген Джетта"? Удобная машина?
Альбина Борисовна замерла. Ее лицо на секунду потеряло всякое выражение, а потом залилось краской. Она бросила затравленный взгляд на Светлану Петровну, потом на Виктора.
— Я… я не понимаю, о чем ты…
— Не понимаете? — усмехнулась Рита. — Темно-синий седан в максимальной комплектации, припаркованный у вашего подъезда. Который вы, как мне рассказали соседи, купили месяц назад. Но почему-то продолжали ездить со мной, экономя бензин и рассказывая мне, какая у меня неудобная машина.
В комнате повисла тишина. Виктор смотрел на тетку во все глаза. Светлана Петровна переводила взгляд с Альбины на Риту.
— Альбина, это правда? — тихо спросила она.
Альбина Борисовна поняла, что отпираться бессмысленно. И она выбрала лучшую тактику защиты — нападение.
— Правда! — взвизгнула она. — Да, я купила машину! Да, месяц назад! И что с того?! Я на нее всю жизнь копила! Каждая копейка мне потом и кровью досталась! А эта… — она ткнула пальцем в Риту, — эта вертихвостка! Ей что, жалко было родную тетку мужа подвезти? Корона бы с нее не упала!
— Дело не в "жалко", — ледяным тоном произнесла Рита. — Дело в вашей чудовищной лжи и лицемерии! Вы три месяца изображали из себя несчастную жертву, а за моей спиной смеялись надо мной! Вы унижали меня, критиковали, а сами просто использовали как бесплатную дурочку!
— Ах, ты еще и оскорбляешь меня! — закричала Альбина Борисовна, поворачиваясь к Светлане. — Света, ты слышишь?! Она меня оскорбляет!
— А вы не оскорбляли меня, когда заставляли ждать, когда требовали везти ваших подруг, когда попрекали меня куском хлеба, вернее, каплей бензина?! — голос Риты начал срываться. — Когда я с температурой лежала, а вы требовали, чтобы мой муж взял отгул и повез вас, потому что вам на такси жалко! На такси вам жалко, имея новую машину в гараже?!
Виктор наконец вышел из ступора. Его лицо было бледным.
— Тетя Альбина… Это правда? Ты просила, чтобы я тебя отвез, когда Рита болела?
— Ну… просила… — заюлила та. — Я же не знала, что она так серьезно…
— Хватит! — рявкнул Виктор, и от его крика все вздрогнули. Он подошел к тетке и посмотрел ей прямо в глаза. — Хватит врать. Я три месяца слушал, как моя жена страдает. Я просил ее потерпеть. Я защищал вас! А вы… вы просто вытирали об нас ноги.
Он повернулся к Рите. В его глазах стояли слезы — от стыда и злости.
— Прости меня, Рит. Прости, что я был таким слепым и глухим идиотом.
Затем он снова повернулся к матери и тетке.
— На этом все. Чтобы я больше о вас не слышал. Ни звонков, ни просьб. Ничего. Для нашей семьи вы больше не существуете.
Он взял Риту за руку и повел к выходу. За их спинами слышались причитания Светланы Петровны и гневные выкрики Альбины Борисовны, но они уже не слушали. Выйдя на улицу, Рита глубоко вдохнула холодный воздух. Это была победа. Полная и безоговорочная.
***
Скандал, который устроил Виктор, не прошел бесследно. Он был похож на взрыв, ударная волна от которого разошлась по всей их большой и не очень дружной семье. В тот же вечер им начала обзванивать "тяжелая артиллерия". Первым был дядя Коля, родной брат Светланы Петровны.
— Виктор, ты что себе позволяешь? — гудел он в трубку. — Матери нахамил, тетку из дома выгнал! Совсем свою родню не уважаешь? Все из-за этой твоей… ! Она тебя против семьи настраивает, а ты и уши развесил!
Виктор, который все еще не отошел от утренних событий, был краток.
— Дядь Коль, ты не знаешь всей ситуации, так что не лезь.
— Ах, не лезть?! — возмутился дядя. — Это моя сестра и моя двоюродная сестра! Альбина одна, ей и так нелегко, а вы ее последней радости решили лишить — общения с родными!
— Радости? — горько усмехнулся Виктор. — Радость — это врать в глаза и пользоваться людьми? Извини, дядь, у нас разные понятия о радости.
И он повесил трубку. Но через десять минут позвонила двоюродная сестра Виктора, дочь того самого дяди Коли. Она была на стороне Риты.
— Витя, привет! Слышала тут про ваши баталии. Мать уже весь телефон оборвала, орет, что Ритка — змея подколодная. А я ей говорю: "А что, Альбинка наша — ангел?" Она же всю жизнь такая, наглая и эгоистичная. Правильно Рита сделала, что ее на место поставила! Вы молодцы, держитесь!
Семья разделилась ровно пополам. Одни, в основном старшее поколение, свято верили в нерушимость родственных уз и в то, что "старших надо уважать", независимо от их поведения. Они обвиняли Риту в том, что она "разрушает семью", а Виктора — в том, что он "пошел на поводу у жены".
Другие, в основном молодежь и те, кто сам когда-то страдал от характера Альбины Борисовны, полностью поддерживали пару. Они звонили со словами поддержки, рассказывали свои истории о наглости тетки и радовались, что кто-то наконец дал ей отпор.
Самым тяжелым был разговор со Светланой Петровной. Она позвонила сыну поздно вечером, когда Рита уже спала. Виктор вышел на кухню, чтобы не будить жену.
— Сынок, — голос матери был полон слез. — Ну как же так? Мы же семья. Нельзя так с родными. Альбина, конечно, не права. Я с ней поговорю. Но выгонять ее, рвать отношения… Это неправильно.
— Мама, а что было бы правильно? — устало спросил Виктор. — Сделать вид, что ничего не было? Позволить ей и дальше унижать мою жену? Позволить ей врать нам всем в лицо?
— Надо быть мудрее, прощать…
— Прощать — это когда человек раскаялся! А она что? Она считает, что мы ей должны! Мама, я впервые увидел, во что превратилась жизнь Риты за эти три месяца. Она была на грани нервного срыва. И все из-за моего "потерпи". Больше никакого "потерпи" не будет. Есть моя семья — это я и Рита. И я никому не позволю ее разрушать. Даже самым близким родственникам.
— Значит… значит, и я для тебя теперь чужая? — всхлипнула Светлана Петровна.
Виктору было больно это слышать. Он любил мать, но понимал, что сейчас отступать нельзя. Любая слабина, и этот кошмар начнется снова.
— Мам, ты моя мама. И я всегда буду тебя любить. Но ты должна понять и принять мой выбор. Моя жена — это мой главный человек. И если кто-то ее обижает, он обижает меня. Альбина Борисовна перешла все границы. И пока она не извинится перед Ритой — искренне, а не для вида, — для меня ее не существует. И я очень прошу тебя не пытаться нас "помирить".
В трубке надолго повисло молчание.
— Я поняла тебя, сынок, — наконец тихо сказала Светлана Петровна. — Живите, как знаете.
Она повесила трубку. Виктор долго сидел на кухне, глядя в темное окно. Он понимал, что только что сжег несколько важных мостов. Но странное дело — вместо сожаления он чувствовал облегчение. Будто с плеч свалился огромный, тяжелый груз. Он сделал выбор. Трудный, но единственно верный. Он выбрал свою семью. Свою жену. Свою любовь.
***
Прошла неделя. Телефонные звонки прекратились. Семья, разделившись на два враждующих лагеря, затаилась в окопах, и наступило хрупкое перемирие. Рита и Виктор впервые за три месяца почувствовали, что могут дышать полной грудью. Их квартира перестала быть местом, куда Рита приползала без сил после очередной порции унижений. Она снова стала их крепостью, их тихой гаванью.
В субботу утром Виктор, улыбаясь, протянул Рите ключи от машины.
— Поехали?
— Куда? — удивилась Рита. У нее не было никаких планов.
— Просто так. Куда глаза глядят. За город. Устроим себе выходной. Только ты и я. И никаких родственников.
Рита рассмеялась. Впервые за долгое время — искренне и счастливо.
Они ехали по загородному шоссе. Осенний лес по обеим сторонам дороги переливался золотом и багрянцем. Рита сидела на пассажирском сиденье — непривычная для нее в последнее время роль — и смотрела на Виктора. Он был спокоен и уверен. Он больше не пытался угодить всем. Он был рядом с ней, на ее стороне. И это было важнее всего на свете.
— Ты не жалеешь? — тихо спросила она. — Что со всеми поссорился из-за меня. С мамой…
Виктор на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на нее.
— Жалею только об одном. О том, что не сделал этого раньше. Что позволил этой ситуации так долго продолжаться. Я был слеп, Рит. Думал, что сохраняю мир в семье, а на самом деле предавал тебя. Прости меня.
— Я давно тебя простила, — улыбнулась она и положила свою руку на его.
Они остановились у небольшого озера, окруженного сосновым лесом. Воздух был чистым и прохладным. Они гуляли по берегу, держась за руки, и молчали. Слова были не нужны. Они оба чувствовали, что этот скандал, этот уродливый конфликт, как ни странно, пошел им на пользу. Он очистил их жизнь от токсичных людей и укрепил их отношения так, как не смогли бы годы спокойной жизни. Они прошли проверку на прочность. И выстояли.
Позже они сидели в маленьком придорожном кафе, пили горячий чай с чабрецом и ели вкуснейшие пирожки.
— Знаешь, а ведь Альбина Борисовна в чем-то оказала нам услугу, — вдруг сказала Рита.
— В чем это? — удивился Виктор.
— Она научила меня говорить "нет". И ценить себя. А еще она показала мне, какой у меня на самом деле замечательный муж. Который, если нужно, готов пойти против всех, чтобы защитить свою семью.
Виктор улыбнулся и крепко сжал ее руку.
На обратном пути, когда они уже въезжали в город, им навстречу проехал знакомый темно-синий "Фольксваген Джетта". За рулем, с гордым и независимым видом, сидела Альбина Борисовна. Их взгляды на секунду встретились через лобовые стекла. В глазах тетки Рита не увидела ни раскаяния, ни сожаления — только холодную, неприкрытую враждебность.
Рита не почувствовала ничего. Ни злости, ни обиды. Только легкое, почти невесомое безразличие. Этот человек больше не имел над ней никакой власти. Она была просто незнакомой женщиной в чужой машине, которая ехала по своей дороге.
А у Риты и Виктора теперь была своя. Новая. И они точно знали, что больше никогда не позволят никому на нее свернуть без приглашения.
«Если вам понравилось — подпишитесь. Впереди ещё больше неожиданных историй.»