Старик Пахом жил на отшибе деревни, и была у него одна странность — жадность до земли. Не для урожая, нет. Ему нужна была сама земля, чтобы знать, что вот этот клочок, от леса до речки, — его. Он скупал наделы у соседей, расчищал поля от «лишнего» — вырубал кусты, осушал болотца, чтобы ни пяди не пропадало зря.
По соседству с его угодьями было старое поле, а посреди него — одинокий, раскидистый дуб. Под этим дубом Пахом в голодный год его детства нашёл гнездо с тремя утиными яйцами, которые спасли его семью от голода. Но память памятью, а земля землёй. Дуб отбрасывал тень, мешал пшенице колоситься. «Дармоеды, — ворчал Пахом, глядя на птиц, свивших гнездо в его ветвях. — Только зерно клюют».
И решил он дуб срубить.
Сосед, старый лесничий, отговаривал: «Пахом, не делай этого. Дерево-сторож. Оно и тень даёт, и влагу держит, и птиц хранит. А птицы тебе жуков склёвывают. Что посеешь — то и пожнёшь».
Но Пахом лишь отмахнулся: «Бабушкины сказки. Сеять буду пшеницу, а жнуть — золотые колосья».
Пришёл он к дубу с топором. Птицы с криком взметнулись в небо. Первый удар топора прозвучал, как выстрел. Второй. Третий… С грохотом, прощаясь со всем миром, рухнул старый страж поля.
Пахом довольный распахал землю под самый корень и засеял отборной пшеницей. Солнце теперь освещало каждый стебель. «Вот теперь будет урожай!» — ликовал он.
Сначала всё шло хорошо. Но через месяц Пахом заметил, что колосья какие-то хилые. Листья стали покрываться странными пятнами, а потом и вовсе сохнуть. На поле, как проказа, расползались проплешины. Он не знал, что дуб своей мощной корневой системой как насос вытягивал лишнюю влагу из почвы, осушая её. Теперь же, с его исчезновением, весенние воды поднялись, и корни пшеницы начали гнить.
А потом пришли жуки. Полчищами. Раньше их сдерживали птицы, что жили на дубе. Теперь же не было ни дуба, ни птиц. Прожорливые личинки принялись за то, что ещё оставалось живого.
К осени Пахом пришёл на своё поле не с серпом, а с пустыми мешками. Там, где он ждал золотого моря, лежала жалкая, почерневшая от гнили и вредителей солома. Он сел на землю и сжал в горсти горсть мокрой, чёрной земли. Земли, которая была мёртвой.
Он посеял жадность и короткую выгоду. А пожнал пустоту и тишину. Тишину, в которой не было больше щебета птиц, шелеста листьев дуба и радости от предстоящего урожая.
Он пытался найти то, что посеял — свои труды, свои надежды. Но не нашёл ничего. Только ветер гулял по голому полю, унося в сторону леса шепот: «Что посеешь, потом не найдёшь…» Он нашёл лишь результат. Горький, бесплодный и неисправимый.
«Лайк — это круто, но подписка — это надолго!»