Есть в русском языке слова-отрава. Они вроде бы нейтральные, но для кого-то несут такой эмоциональный заряд, что одно их упоминание заставляет вздрагивать. Для многих выросших детей таким словом становится короткое и беспощадное — «должен».
И ведь всё начинается с благих намерений.
Родители, и раньше, и сейчас, свято верят, что воспитывают в чадах ответственность, вбивая в их сознание правильные, с их точки зрения, парадигмы. «Ты должен хорошо учиться», «Ты должен слушаться», «Ты должен помогать». Кажется, что это фундамент, на котором вырастет порядочный взрослый. Искреннее желание вырастить человека, который будет знать свои обязанности и нести свой крест без лишних вопросов.
Но на практике эта благородная теория часто даёт сбой. Для ребёнка этот каркас из «должен» начинает напоминать тесную клетку. Он не объясняет, почему и ради чего, он просто констатирует факт твоей вечной обязанности. И у многих детей — от подростков до уже вполне взрослых людей — это вызывает глухое раздражение, а затем и бунт. Естественное желание спросить: «А кто должен мне?» или «Почему моё "хочу" всегда менее значимо, чем ваше "должен"?»
А что взрослые? А взрослые, не видя покорности, часто разводят руками и делают единственно верный, с их точки зрения, вывод: «Испортился ребёнок! Неблагодарный! Никакой ответственности!» Получается трагикомичный разрыв: одно поколение искренне пытается научить, а другое — так же искренне задыхается от этой учёбы.
Или вот, возьмем, к примеру, историю одной женщины (спасибо ей за этот рассказ в комментариях). Она была, что называется, образцовой дочерью, впитавшей все эти «должна» с молоком матери: ни в чём не отказывала, радовала её и «вкусненьким», и «вещичкой модной». Претензий не было — был тихий, мирный быт. Но всё изменила больница в конце 90-х.
Мама была вполне себе на ногах, при больнице имелся буфет с приличным ассортиментом, так что запросы были не о глобальном: «ломтик арбуза, осетринки кусочек, холодец домашний». Казалось бы, мелочи. Но главным товаром, в котором возник дефицит, оказалось внимание. И пошли претензии: «Почему только два раза в неделю? К соседке каждый день ходят, а я как!»
А теперь представьте картину: дочь — «каждый день на тяжёлой работе», её сын — на чеченской войне. Маршрут в больницу — через пол-Москвы, на трёх видах общественного транспорта. Это не пятиминутная прогулка через дорогу, как у соседки, у которой трое взрослых детей и бодрый муж.
Логичные объяснения разбивались о глухую стену. На аргументы был один универсальный, железобетонный ответ, венчавший всё здание её воспитания: «Ты всё равно должна!»
И вот тут это слово «должна» окончательно перестало быть частью языка морали и превратилось в нечто иное. Оно больше не про заботу, которую мы несём по зову сердца. Оно про долговую расписку, которую ты не подписывал, но которую с тебя требуют. Про бесконечный счёт, где твои реальные усилия идут в зачёт по одной графе, а абстрактное «должен» — по другой, гораздо более весомой. Оно стирает тебя как личность, оставляя лишь социальную функцию.
Неудивительно, что героиня этой истории с тех пор ненавидит слово «должен». Как услышит — так «холка дыбом и плюётся огнём». И в этом огне — вся накопленная годами усталость, обида и осадок от того самого воспитательного «должен», который призван был научить ответственности, а научил лишь одному — люто его ненавидеть.
Вот и получается, что мы ненавидим не само понятие ответственности. Мы восстаём против того, как им манипулируют — как дубиной, заставляя нас чувствовать себя вечными неплательщиками по несуществующему кредиту. Кредиту, который мы, оказывается, взяли, просто родившись на свет.