Глава 4. Чужая боль
Бар к полуночи вымер. Остались только тени, усталость и запах дешёвого алкоголя, въевшийся в стены. Уборщица, как всегда, задержалась допоздна — мыла полы, собирала пустые стаканы, старалась быть незаметной. Для всех она была просто тенью, частью интерьера, никто не знал её имени и не интересовался её жизнью.
Пьер ждал, когда зал опустеет. Он подошёл к ней, когда она вытирала стойку, и заговорил тихо, чтобы никто не услышал: — Слушай, тебе надо быть осторожнее. После сегодняшнего Бруно и Луи это так не оставят. Скорее всего, ты пострадаешь первой.
Она не испугалась, только устало посмотрела на него: — Мне некуда идти. Я не могу уйти.
Пьер кивнул, задумался. Он не был сентиментальным, но в этот момент почувствовал, как что-то внутри сжалось. — Я не святой, — сказал он, — но я не люблю, когда обижают слабых. Я попробую помочь. Только не высовывайся, не спорь ни с кем. Если что-то случится — сразу ищи меня.
Она кивнула, сжала губы, чтобы не расплакаться.
— Спасибо, — прошептала она. — Я не прошу многого. Только чтобы меня оставили в покое.
Пьер встал, бросил взгляд на неё и вдруг сказал: — Ты сильная. Я таких мало видел.
Он хотел добавить что-то ещё, но не смог — просто развернулся и пошёл к выходу.
Я зашёл в бар, когда почти все уже разошлись. Уборщица возилась на кухне, а Пьер как раз надевал куртку у двери. Я догнал его у выхода.
— Пьер, стой, базар есть.
Он обернулся, смотрит на меня с прищуром: — Ты чё, Антуан, совсем страх потерял? Ночь на дворе, а ты тут шастать вздумал?
Я сглотнул, но не отпустил: — Слушай, брат, я не могу так. Эта уборщица… Ну ты понял, да? Мне не по кайфу, как её тут гнобят. Я не могу просто смотреть, как её ломают. Если Луи решит кого-то валить — пусть меня, только её не трогайте.
Пьер ухмыльнулся, плюнул на пол: — Ты чё, герой, блядь? Думаешь, тут кто-то сопли твои вытирать будет? Луи на всех нас срать хотел, понял? Захочет — и тебя, и её в землю закопает. Тут не детский сад, тут выживают.
Я почувствовал, как голос дрожит, но всё равно выдавил: — Да мне похер, понял? Я не железный, но и терпеть не буду. Пусть Луи мне в глаза скажет, что хочет. Если надо — пусть меня грохнет, но девку не трогайте.
Пьер посмотрел на меня, как на идиота, потом хмыкнул: — Ты, походу, реально с башкой не дружишь. Но, может, такие и нужны. Ладно, попробую тебе встречу с Луи выбить. Только если что — я тебя не знаю, понял? Сам за себя отвечаешь.
Я кивнул, отпустил его руку.
— Спасибо, брат.
— Не брат я тебе, — буркнул Пьер и вышел в ночь, хлопнув дверью.
Я остался стоять у двери, сердце колотится, ладони мокрые. Но внутри — хоть и страшно, но впервые за долгое время не стыдно за себя.
Пьер уже почти ушёл, но вдруг остановился, достал телефон.
— Ну, раз ты такой смелый, сейчас всё и решим, — буркнул он, набирая номер.
Я стоял рядом, слушал, как он коротко бросает в трубку: — Луи, это я. Тут малой хочет с тобой побазарить. Говорит, разговор важный.
Пауза.
— Да, прямо сейчас.
Пьер посмотрел на меня, кивнул:
— Мы подъедем.
Снова пауза, потом коротко:
— Понял, жди.
Он убрал телефон, посмотрел на меня с ухмылкой: — Ну что, герой, сам напросился. Поехали, пока не передумал.
Я кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Сердце билось так, что казалось, его слышит весь город.
— Погнали, — выдавил я, стараясь не показать, как мне страшно.
Пьер хлопнул меня по плечу: — Не ссы, малой. Если что — беги быстро.
Мы вышли на улицу, сели в тачку и поехали к Луи. Я смотрел в окно, пытался собраться с мыслями, но в голове была только одна мысль: «Главное — не облажаться».
Пока мы ехали по Рю де Ля Шапель, у меня в голове крутился полный бардак. Я не знал, что говорить Луи, вообще не понимал, зачем всё это затеял. Может, этот разговор вообще лишний? Может, надо было просто промолчать, не лезть?
А где вообще Ромка? Его давно не видно. Может, уже грохнули где-то в подвале, и никто даже не вспомнит? Чё за фигня вообще творится? Нафиг мне эта девка сдалась? Мог бы сейчас лежать, пиво пить, а не ехать на разбор к психу.
А если Луи меня просто убьёт? Таких, как я, тут миллион. Пешка, расходник. Что делать? Зачем я вообще в это полез? Ну же, рот открыл свой — теперь придётся за девку постоять. А может, ну её нафиг? Просто извиниться, попросить прощения, не выпендриваться больше, а? Может, так и надо?
Кто мне поможет? Кто подскажет, как правильно? Мама была права, всегда меня обсирала, а теперь ещё и сдохну от какого-то бандита, на которого работал. Я ж даже денег толком не потратил, всё в никуда.
Смотрю на Пьера — он спокоен, будто едет за хлебом. А у меня ладони мокрые, сердце колотится, мысли скачут, как бешеные.
«Ну, Антон, — думаю, — сам вляпался, сам и выкарабкивайся. Только бы не сдохнуть сегодня».
Мы подъехали к складу на улице Рю де Ля Шапель, недалеко от железнодорожных путей. Район был мрачный, но не глухой — вокруг старые кирпичные дома, граффити на стенах, редкие фонари. Пьер вышел первым, я за ним. Сердце билось так, что казалось, его слышит весь Париж.
Луи уже ждал нас у ворот склада, опершись на капот чёрного «Мерседеса». Рядом — двое его людей, молчаливые, как тени.
— Ну, кто тут у меня герой? — спросил Луи, не глядя на меня, а сразу на Пьера.
Пьер только открыл рот, чтобы что-то сказать, как Луи с размаху влепил ему пощёчину. Звук был такой, что у меня в ушах зазвенело. Пьер, амбал под два метра, рухнул на асфальт, как мешок с картошкой.
— Ты чё, Пьер, совсем попутал? — прошипел Луи, наступая ему на грудь. — Тебя тоже учить надо? Какого хрена ты мне в такой час звонишь из-за какого-то пацана? Вы чё, совсем дебилы? Я вас похороню сегодня, ублюдки тупые, если разговор не будет реально важным для меня. Я вас урою, понял?
Я стоял, не зная, куда деть руки, как дышать. В этот момент я понял, что зря приехал. Этот разговор — вообще не о чём, и мне точно конец. Луи не считался ни с кем, для него был важен только бизнес, всё остальное — мусор.
Луи повернулся ко мне, глаза ледяные: — Ну, малой, давай, удиви меня. У тебя ровно минута, чтобы объяснить, зачем я трачу на тебя своё время.
Я сглотнул, почувствовал, как голос дрожит, но всё равно заговорил: — Я… Я хочу попросить за уборщицу. Не трогайте её. Если надо — заберите меня, убейте, сделайте что хотите, только её не трогайте. Я готов отдать свою жизнь, только не трогайте её.
Луи смотрел на меня, как на идиота. Потом рассмеялся — громко, зло, так, что у меня по спине пробежал холодок.
— Ты чё, реально думаешь, что мне есть дело до какой-то швабры? — он сплюнул на асфальт. — Ты кто вообще такой, чтобы мне тут условия ставить?
Он подошёл вплотную, ткнул пальцем мне в грудь:
— Ты никто. Ты просто очередная пешка, которую я могу раздавить в любой момент.
Он повернулся к своим людям:
— Слышали, пацан жизнь готов отдать за какую-то бабу. Вот это цирк.
Я стоял, не зная, что делать. Хотелось провалиться сквозь землю, но я не отводил взгляда.
— Всё, разговор окончен, — бросил Луи. — Исчезните оба, пока я добрый. А если ещё раз кто-то из вас мне позвонит по такой херне — закопаю без разговоров.
Он развернулся, сел в машину, хлопнул дверью. Его люди остались стоять, смотрели на нас с презрением.
Пьер поднялся, вытер кровь с губы, посмотрел на меня: — Ну что, герой, доволен?
Я только кивнул, чувствуя, что внутри всё сжалось до предела.