Чем дольше Гарри, как заговоренный, всматривается в ошеломляющую сцену, тем больше подмечает пугающих мелочей и не внушающих доверия деталей. Северус захватил с собой дорожный саквояж – из него торчат какие-то угрожающие инструменты. Помимо бутылей на траве выстроились колбы из темного стекла. При виде них мальчику вспоминается приключенческая книга – там крадущийся преступник затемнил фонарь, чтобы огонек свечи не бросался в глаза. Рядом с колбами лежит свернутый мешок – судя по всему, предназначающийся для рога.
Взволнованно облизнув губы, Снегг перешагивает через шею животного:
– Гарри, пожалуйста, успокойся, – повторяет он, четко произнося каждое слово, – мистер Уизли, вам нечего боятся!
Вид у бедного гриффиндорца такой, словно бы он вот-вот грохнется в обморок. У Гарри же возникает такое чувство, словно бы тело его колют сотни крошечных иголочек:
– Т-т-ты…, – кое-как выговаривает он, борясь с нервной дрожью, – ты убил…
– Тише-тише, – перебивает его чародей, – я никого не убивал! Слышишь? Я не убивал единорога!
– А зачем ты собираешь кровь?!
Бросив взгляд на «Нимбус» в дрожащей руке Рона, Северус неприятно хмурится – как будто метла его чем-то рассердила. По обыкновению он быстро скрывает эмоции под бесстрастной маской:
– Гарри, послушай меня…, – сделав тройку осторожных шагов, зельеделец опускает ладони на плечи сына, – обещаю, я тебе все объясню, но только не здесь и не сейчас… не нужно думать обо мне плохо! А теперь подожди – я соберу вещи, и мы вернемся в замок…
На глазах белых, как мел, первокурсников Северус принимается дирижировать палочкой, укладывая зловещее снаряжение в саквояж. Одна из летящих колб покачивается в воздухе – на траву проливается густая серебристая жидкость. Гарри слышит, как Рональд судорожно сглатывает над его ухом, точно бы сдерживая тошноту. Сам он чувствует себя не лучше.
– Пойдем отсюда, – ухватив саквояж в левую руку, Снегг смыкает другую на мальчишеском запястье, – мистер Уизли, следуйте за нами… пойдем – нечего здесь делать!
– П-п-почему ты…, – начинает было Гарри.
Но Северус одергивает его – в его доселе спокойном голосе появляются стальные нотки:
– Так! Я уже сказал, что не собираюсь давать объяснения посреди леса. Поговорим в моем кабинете – без свидетелей… мистер Уизли! – чародей раздраженно фыркает, – перестаньте на меня так смотреть! Я вас не укушу…
От его заявления Рональд из мертвенно-белого делается зеленым.
Крепко держа своего подопечного за руку, декан Слизерина выводит учеников из дубовой рощи. Гарри идет так, словно бы его тянут за невидимую ниточку, причем очень неумело. Уизли жутко косолапит и то и дело цепляется волочащимся «Нимбусом» за древесные корни.
Преодолев бронзовые двери, Северус останавливается на потертом ковре посреди вестибюля. Откуда-то доносятся детские голоса, некоторое время он прислушивается к ним. Только затем он решается отпустить запястье мальчика:
– Мистер Уизли, я прошу вас вернуть мистеру Поттеру его метлу…, – просит чародей, обернувшись к замершему первокурснику.
Рональд механически выставляет руку – забирая у него свой «Нимбус», Гарри опять замечает странную перемену на лице Снегга.
– …а теперь возвращайтесь в гостиную вашего факультета. Я очень прошу вас не распространяться о том, что вы видели в лесу. Я повторяю снова: это не то, что вы могли подумать! И рассказывая об этом другим ученикам, вы попросту оклеветаете меня… вам ясно?
– Ум-м… ум-м-м…, – мычит в ответ Уизли, лихорадочно кивая головой.
– В таком случае, вы можете идти.
Промычав еще что-то нечленораздельное, гриффиндорец машинально подымается по мраморным ступеням. Спускаясь за отчимом в подземелье, Гарри слышит его сбивчивые шаги – всю дорогу он еле сдерживается от того, чтобы не разразиться плачем или истеричным смехом.
Задвинув на место дверь кабинета, Снегг забирает у сына метлу и ставит ее в углу кухни. Затем он снова берет мальчика за руку и, отведя его в спальню, подталкивает к гобеленовому дивану. То ли упав, то ли опустившись на сиденье, Гарри ерзает на нем так, что скрипят пружины. Оглядев его трепещущую фигурку, декан Слизерина тяжко вздыхает:
– Гарри, не надо так! Возьми себя в руки…
Эта фраза становится для мальчика последней каплей:
– ВЗЯТЬ В РУКИ?! – вскакивая, восклицает он под дружное скрежетание пружин, – и после этого я должен взять себя в руки?! Ты хоть представляешь, что…
– Да-да, представляю! Я знаю, какое у тебя богатое воображение… пожалуйста, сядь, – ухватив сына за плечи, чародей силой усаживает его на обивку, – а теперь слушай меня внимательно: я собирал в роще травы и, судя по всему, ненароком спугнул нашего таинственного охотника… не перебивай! Я услышал странные звуки и нашел по ним мертвого единорога – он был еще теплый. Так как помочь ему я уже ничем не мог, то… я решил подумать о нашем с тобой благе. Кровь единорога очень ценная, а у меня есть кое-какие связи в Лютном переулке – если бы я продал ее какому-нибудь контрабандисту, то получил бы столько, сколько едва ли зарабатываю за весь учебный год…
– Но у нас же есть деньги! – отрицает Гарри, – мой сейф в «Гринготтсе»…
– Я тебе уже говорил: это деньги на твое будущее. Сумма, что ты видел в банке, не так уж и велика.
– Даже если ты не хочешь брать деньги из моего сейфа… у нас же все есть! Зачем тебе еще золото, причем… нажитое таким вот образом?!
На мгновение Гарри чудится, что Северус стыдливо опустил глаза. Измерив шагами спальню, он вздыхает снова, как бы сдаваясь:
– Хорошо! Я не хотел тебе рассказывать, но если это убедит тебя в моей невиновности… видишь ли, так получилось, что я попал в неприятное положение. И теперь я должен одному волшебнику очень большую сумму денег…
– ЧТО?! – пальцы мальчика впиваются в гобеленовое сиденье.
– Не бойся, – наклонившись к нему, Снегг предостерегающе поднимает ладони, – я не играл в карты, не ввязывался в истории и не заключал никаких сомнительных сделок…
– Тогда почему ты должен деньги?!
– Гарри…, – усталость в голосе зельедельца соседствует с мольбой, – я не могу тебе сказать – и не потому, что это история страшная или постыдная. Просто… понимаешь, это личное – это касается только меня и того волшебника. Все, что я прошу – чтобы ты мне поверил и…
– Если ты хочешь, чтобы я тебе верил – скажи мне правду! – почти выкрикивает юный чародей.
Пальцы его вновь царапают обивку, но уже не от страха, а от злости… как его отчим – после того, что он увидел, смеет ему что-то недоговаривать?
– Кто тот волшебник, которому ты должен?!
– Я не могу назвать тебе его имя, – спокойно отвечает Снегг, – но только потому, что не хочу, чтобы ты наделал глупостей.
– Почему? Он опасен?!
– Скажем так: он небезопасен. Но он не преступник и не чернокнижник, он… он просто человек, чьим должником лучше не становиться. Гарри, не смотри на меня так! – добавляет Северус, глядя в помрачневшее лицо сына, – я могу поклясться, что не сделал ничего плохо!
– Если ты не сделал ничего плохого…, – цедит мальчик сквозь сжатые зубы, окончательно сердясь, – и если то, что ты говоришь, так просто – почему ты не сказал мне об этом раньше?!
Голосу слизеринского декана возвращаются стальные нотки:
– Потому что это личное. Гарри, я знаю, как ты не любишь тайны! Но в то же время мне кажется, ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать: иногда людям приходиться их иметь. Есть ситуации, в которых каждый человек имеет право на молчание…
– Ты не молчишь – ты скрываешь! – с вызовом заявляет юный чародей, – и еще ждешь, что после этого я буду тебе доверять… хотя бы объясни мне: если заплатить тому волшебнику так важно, почему ты попросту не возьмешь деньги из моего сейфа?! Неужели я бы отказался тебе помочь?!
– Я привык решать свои проблемы сам, – лицо Северуса темнеет, – так или иначе, я скоро все улажу – беспокоиться тебе совершенно не о чем. Я никогда не любил быть кому-то должным и…
– Вы мне ничего не должны, Северус, – мягкий, но уверенный голос раздается так внезапно, что Гарри подпрыгивает.
Вздрогнув, Снегг резко оборачивается к двери – губы его сжимаются в узкую полоску, а в смоляных глазах загораются искорки гнева. Проследив за взглядом отчима, Гарри не сразу признает незваного гостя. Вначале ему кажется, что в дверном проеме высится серебристо-белое привидение, но после он понимает: в спальню заглядывает Альбус Дамблдор.
Чуть улыбнувшись недоумевающему первокурснику, директор Хогвартса выходит на середину комнаты. Осуждение в его голосе удивительным образом сочетается с обидой:
– Северус, зачем вы так? Это был подарок!
– Я прошу вас стучать, прежде чем входить в мой личный кабинет, – холодно отчеканивает декан Слизерина.
– Если это меня хоть сколько-то оправдает, – мягко произносит старец, – я пришел сюда исключительно потому, что беспокоился о вас. Видите ли, я решил подышать свежим воздухом, когда заметил следы единорожьей крови, ведущих к опушке леса. Увидев же вас, выходящего из рощи с саквояжем и двумя белыми от страха детьми, я не мог не заподозрить неладное. Простите мне мою прямоту, Северус, но ваш поступок не только лишен смысла и неосторожен, но и не очень-то благороден…
– Не нам с вами рассуждать о благородстве, Альбус, – тон Снегга становиться ледяным, – а что касается ваших подарков, то жизненный опыт научил меня – вы никогда ничего не даете просто так!
Гарри кажется, что пружины под ним превратились в острые гвозди. По лбу его стекает капелька пота: он не знает, что пугает его сильнее – внезапный визит Дамблдора или то, как держится с ним его отчим. Снегг продолжает сверлить директора гневным, полным недоверия взглядом – в ответ на его зрительный вызов ярко-голубые глаза обращаются в льдинки:
– Северус, почему вам так хочется сделать из меня врага?
– Я не делаю из вас врага, Альбус – я просто не строю иллюзий насчет вашей дружбы. Не пытайтесь убедить меня в том, что все ваши действия объясняются одной только симпатией. Я слишком хорошо знаю, как вы любите видеть в людях своих должников!
…догадка стрелою пронзает мальчишеское сознание. «Небезопасный» волшебник, должники, личная неприязнь…
– Постой…, – вскочив с дивана, Гарри хватает Северуса за рукав мантии, – так ты должен деньги профессору Дамблдору?!
– Гарри, – плеча его касаются сухие старческие пальцы, – я уверяю, твой папа ничего мне не должен!
Не обращая на директора внимания, мальчик не отводит взгляда от крючконосого лица. Неприятно искривив губы, Северус делает глубокий вдох:
– Видишь ли, Гарри, – начинает он уже не ледяным, а колким, саркастическим тоном, – это профессор Дамблдор подарил тебе новую метлу. Новейшая модель «Нимбуса», если мне не изменяет память, стоит тысячу галлеонов – мне в жизни не заработать на такую роскошь… по крайне мере, благородным путем.
В памяти Гарри возникает сцена, не так давно разыгравшаяся в классе Зельеварения: его отчим задумчиво смотрит на принесенный рог, вопрос о том, сильно ли он любит квиддич… так вот почему он это спрашивал! Наверное, получив другой ответ, Северус попросил бы у него «Нимбус» и попытался вернуть его Дамблдору. И эти сдвинутые в раздумье брови – видимо, тогда у него и зародилась идея «заработать» на погибшем единороге, причем вдохновением этому послужил его собственный поступок… от этой мысли юному чародею становится не по себе.
Тут он чувствует, как пальцы старца легонько стискивают ему плечо:
– Гарри, я хочу, чтобы ты даже не сомневался в том, что это был мой подарок! Я просто восхитился твоей игрой в квиддич и решил, что ты достоин большего, чем та школьная развалюшка…
– Ха! – усмехается Снегг.
Встретившись с его злыми, насмешливыми глазами, директор Хогвартса мрачнеет:
– Что ж, Северус… вижу, вы непоколебимы в своих предубеждениях. И тем не менее я хочу, чтобы вы поняли две вещи: во-первых, вы не имеете никакого права оказывать давление на вашего подопечного. Во-вторых, я не приму от вас деньги – ни единого кната, равно как и не приму назад саму метлу. Надеюсь, я доживу до того дня, когда вы увидите во мне друга, ну, а пока… всего вам доброго. Гарри, до встречи в Большом зале!
Опять одарив мальчика улыбкой, старец покидает спальню – подол его лиловой мантии шелестит, точно опадающая листва.
Услышав скрежет задвигающейся двери, декан Слизерина оборачивается к приемному сыну:
– Надеюсь теперь, когда ты все знаешь, ты успокоишься? – спрашивает он с несправедливым упреком.
– Зачем ты так поступаешь с Дамблдором?! – возмущается Гарри, – он же сказал, что «Нимбус» был подарком!
– Дамблдор не тот человек, от которого стоит принимать подарки – попомните мои слова, молодой человек!
– Почему?! Что он тебе сделал?!
– ГАРРИ! – неожиданно восклицает Снегг.
Наклонившись, он хватает мальчика за плечи – искорки гнева в его глазах сменяются влажным блеском:
– Знаешь, что сказал мне Дамблдор, когда я умолял его защитить твоих родителей?
Испуганно вздрогнув, Гарри мотает головой.
– Он спросил меня: «а что я получу взамен?»… понимаешь? Взамен! – смоляные глаза вспыхивают вновь, – речь шла о жизнях невинных людей – и Дамблдор не помчался их спасать! Первое, о чем он подумал – это какую выгоду он может извлечь из моего положения. И мне пришлось пообещать, что я дам ему все, что угодно, если он защитит твоих папу и маму… и, как видишь, защитил он их не очень-то хорошо!
– А может он сделал все, что мог, – отрицает юный чародей, – может, больше ничего и нельзя было сделать – ведь их убил сам Темный Лорд!
– Поверь мне, мальчик мой: то, что сделал Дамблдор – ничто по сравнению с тем, что он мог бы сделать с имеющейся у него властью…
– По-моему, тебе просто нравится считать его своим врагом… и обвинять его в смерти моих родителей!
Отпустив плечи сына, декан Слизерина содрогается всем телом – на мгновение Гарри чудится, что на лице его отображается замешательство. После лицо у Северуса суровеет, а его голос становится твердым и острым, как осколок кремния:
– А теперь послушайте меня внимательно, молодой человек… послушайте потому, что я живу подольше вашего и знаю, что говорю! Альбус Дамблдор – очень опасный волшебник…
– Ты его совсем не знаешь!
– Но все-таки я знаю его лучше, чем ты! Гарри, я не хочу, чтобы ты относился к Дамблдору враждебно, но постарайся понять: он не тот, кем кажется… вернее, не тот, кем хочет казаться! Многие недооценивали Дамблдора, видели в нем друга и поддержку – и дорого за это поплатились…
– Но…
– ВСЕ! – рявкает Снегг, резко взметнув правую ладонь, – я не желаю больше препираться… а теперь сядь и приведи себя в порядок. Я заварю тебе успокаивающий чай…
Сбросив плащ, чародей отправляется на кухню, на ходу засучивая рукава белой рубашки. Гарри плюхается на диван – так, что старые пружины бранятся на него все разом. Если раньше его трясло от потрясения, то сейчас трясет от гнева и злости. Он не верит Северусу, не может избавиться от предчувствия, что тот чего-то недоговаривает…
Чаепитие проходит в напряженной обстановке: Снегг жалеет о своей резкости, но не решается нарушить гнетущее молчание. Его сын к перемирию так же не настроен – зеленые глаза не отрываются от чашки, источающей ароматный дымок.
Допив ромашковый отвар, буркнув сухое «спасибо», Гарри оставляет отчима наедине с безрадостными мыслями. Поднявшись в вестибюль, он, к своему изумлению, видит на лестничной площадке три взволнованные фигурки.
Как не трудно догадаться, Гермиона, увидев позеленевшего Уизли, не смогла удержаться от расспросов. Узнав, что произошло, она решила дождаться Гарри у входа в подземелье. По пути двое гриффиндорцев встретили Малфоя, который с первого же взгляда понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее.
Когда мальчик покидает последнюю ступень, юные чародеи начинают неуверенно переминаться на месте. Первым заговаривает Драко:
– Это правда? – спрашивает он, кивнув на все еще зеленого Рональда.
Уши у того стыдливо розовеют.
– Пойдемте в гостиную, – предлагает Гарри, – это долго рассказывать…
Четверо друзей идут молча, только перед орлиными статуями Уизли виновато обращается к приятелю:
– Ты, это… прости. Гермиона сказала, что я сам не свой и…
– Ничего, – мальчик нажимает на потайной камень, – я все понимаю.
В гостиной Слизендора чародеи зажигают свечи и рассаживаются на бархатных подушках. При тусклом свете, исходящего от волшебного глобуса, их лица кажутся особенно бледными.
– Так это правда? – повторяет Малфой, – твой папа собирал единорожью кровь?
– Да, – кивает Гарри, – а еще у него от меня очередные секреты…
Подробно, не упуская ни единой детали, он пересказывает все, что произошло в отцовском кабинете. Когда он сообщает то, что это Дамблдор подарил ему «Нимбус», на лице Рона отображается нечто, похожее на разочарование. Все же, несмотря на это, он ревностно встает на защиту старца:
– Уж прости, но твой папа совсем рехнулся – того и гляди, он еще Дамблдору войну объявит! И что он имел в виду под словами «он не тот, кем хочет казаться»?
– Он имел в виду, что Дамблдор не такой уж и простой, – разъясняет Драко, – лично я верю профессору Снеггу – в конце концов, если бы Дамблдор был таким простодушным, разве бы он победил в той дуэли с Грин-де-Вальдом?
– Все же это нелепо…, – задумчиво протягивает Гермиона, – из-за какой-то там метлы…
– Может и нелепо, – соглашается Гарри, – но это единственное объяснение тому, зачем мой папа собирал кровь!
– Так ты, ну-у…, – Уизли заминается, – ты уверен, что это не он убил единорога?
– А ты в этом не уверен?! – мальчик хмурит брови.
Под его тяжелым взглядом Рональд потупляет глаза. Проведя же рукой по огненной челке, он смущенно произносит:
– Гарри, знаешь… я не хочу тебя обидеть, но… дело в том, что твой папа – зельеделец, а зельедельцы народ довольно беспощадный!
– Это еще почему?!
– Ну, вспомни, из чего мы готовим зелья: крысиные хвосты, жабьи селезенки, толченые черепашьи кости… ведь это все – части животных! Тут уж выбирать не приходиться: хочешь быть зельедельцем – любовь к зверям тебе противопоказана.
Гарри хочет возразить, но, поразмыслив, понимает – в словах гриффиндорца есть истина.
– Ты прав, – безрадостно соглашается он, – у меня самого в детстве был пренеприятный случай, мне тогда было шесть: папа забыл запереть подвал, я в него заглянул – а там всякие сушеные зверьки, да заспиртованные ящерицы… я очень испугался. Помню, миссис Фигг папу та-а-ак отругала… и все же я не могу представить, чтобы он был способен на такое – зелья зельями, но ведь это уже убийство!
– Я бы не назвал это убийством, – отрицает Малфой, – это, скорее, охота…
– Нет, Драко, – мальчик качает головой, – охота, это когда животных убивают из-за нужды. Например, чтобы не умереть с голоду или не замерзнуть зимой. А вот когда убивают просто так – это убийство!
– А кто говорит, что у твоего папы не было этой самой нужды?
– Тоже мне нужда – вернуть деньги за дареную метлу!
– А может дело вовсе и не в метле, а в чем-то гораздо серьезнее!
Слова слизеринца заставляют Гарри вздрогнуть. Он замечает, что Рональд удивленно подскакивает на своей подушке, а Гермиона усиленно морщит лоб – сказанное Малфоем явно натолкнуло ее на какие-то мысли.
– Что, если профессор Снегг сказал тебе полуправду? – продолжает Драко, – и у него действительно неприятности, но только не из-за Дамблдора, а из-за чего-то другого? Может он попросту не хотел тебя пугать – потому и выдумал эту историю про «Нимбус»!
– Но если дело не в «Нимбусе», так в чем же?
– Гарри…, – обращается к мальчику Гермиона.
Отчего-то от ее тихого голоса ему становится не по себе.
– …ты говорил, что кровь единорогов используется в темных ритуалах?
– Да.
– И что твой папа разбирается в темной магии?
– Да…, – опять-таки кивает сын Северуса Снегга, предчувствуя недоброе.
– Так вот… помнишь, на Рождество ты подарил мне книгу «Выдающиеся волшебники последнего столетия»? Недавно я ее дочитала – там было кое-что и про темных магов. Не все они использовали свою магию во вред – некоторые пытались с ее помощью защититься. Например, во время войн они проводили ритуалы, чтобы спасти свои дома от магловских бомб.
– Ты думаешь, что…, – догадывается Гарри, – мой папа собирает единорожью кровь, чтобы провести какой-то темный ритуал и… от чего-то защититься?
Девочка кивает головой.
– Но война – и у маглов, и у нас, давно закончилась! Зачем ему защищать наш дом?
– Он защищает не дом – он защищает тебя.
– Меня?! Но поче…
– Потому, что ты Мальчик-который-выжил! – восклицает Уизли.
Гарри смотрит на него с недоумением.
– Из-за тебя пал Темный Лорд, – поясняет гриффиндорец, – а у него было полным-полно приспешников – этаких злобных колдунов, вроде его самого в миниатюре. Мракоборцы хоть и старались, да за решетку упрятали далеко не всех… и как ты думаешь, рады они тому, что ты погубил их повелителя?!
По спине у Гарри пробегает холодок – намек ему предельно ясен.
– Когда профессор Снегг тебя похитил, – продолжает свою мысль Гермиона, – он дал тебе другое имя и изменил внешность… и я сомневаюсь, что он сделал это только из личных соображений! Я думаю, он боялся, что слуги Темного Лорда попытаются тебя убить. А теперь его чары спали, о тебе написали в газетах – весь мир знает, где ты… и они тоже это знают!
– Мой папа всегда говорил – от газет одни беды, – сглотнув, изрекает Рональд, – быть может, они уже прислали профессору Снеггу письмо с угрозами, типа: «гони нам своего сыночка, если жизнь дорога!».
– Но…, – протягивает мальчик с дрожью, – по моему папе не скажешь, что он чем-то напуган!
В ответ на его слова Драко невесело усмехается:
– Ну, ты даешь, Поттер… напуган! А ты хоть раз видел, чтобы твой папа чего-то боялся? Да его выдержка у нас в поговорку вошла!
– Ну, если это так, – Гарри вздыхает, – то, что бы там мой папа не замыслил, это будет тайна, достойная Равениуса Снегга! А такие тайны он хранить умеет – сомневаюсь, что нам удастся хоть что-то узнать. Во всяком случае, в течение первых десяти лет…
Покинув секретную комнату, юные чародеи разбредаются по своим делам – из них четверых только Гермиону не ждет объемистая домашняя работа.
Управившись с Трансфигурацией и заданием профессора Флитвика, Гарри берется за сочинение по Истории магии. Как он ни старается, но сосредоточиться на быте волшебников тринадцатого века ему не удается – поэтому он решает дописать свиток вечером.
За ужином мальчика ожидает небольшой сюрприз: маленьким снежным привидением к нему летит Букля. Угостив питомицу кусочком тоста, Гарри принимает из ее когтей простой коричневый конверт. На нем нет ни адреса, ни подписи, но он легко догадывается о том, кто является автором письма:
«Гарри, я очень надеюсь, что у тебя все хорошо! Мне жаль, что мы с твоим папой друг друга не поняли – увы, у взрослых такое случается часто. Не беспокойся о стоимости «Нимбуса» – у меня, как человека пожилого, давно есть все необходимое для жизни, и я вполне могу позволить себе делать такие подарки.
Удачи тебе на занятиях!»
Что-то всплывает в памяти Гарри, когда он всматривается в наклоненные строки. Да и шуршащая бумага, из которой сделан конверт, кажется ему знакомой…
Вернувшись в гостиную Слизерина, он первым делом проверяет свою догадку: выкатив из-под кровати дорожный чемодан, Гарри достает из потайного отделения легкий коричневый сверток и, развернув его, отыскивает в складках невесомой материи крошечную записку. Его догадка подтверждается: та же бумага, тот же четкий наклонный почерк… значит, это Дамблдор прислал ему мантию-невидимку!
Раньше, узнав хоть что-то о таинственном дарителе, Гарри запрыгал бы от радости – теперь же это открытие ввергает его в уныние. Отчего-то ему вспоминаются разочарование Рональда и его былая уверенность в том, что «Дамблдор не стал бы делать такие подарки». Гарри чувствует, что ему становится стыдно, но не за себя, а за директора Хогвартса – ведь получается, Уизли думал о нем лучше, чем следовало бы…
Аккуратно завернув мантию в шуршащую бумагу, Гарри прячет ее обратно в потайное отделение… что ж, остается надеется, что Северус не захочет расплатиться и за нее.
* * *
Весть о смерти третьего единорога разносится по Хогвартсу, точно на совиных крыльях. В понедельник с первыми лучами солнца, на место преступления прибывают мракоборцы. Разумеется, Альбус Дамблдор дал иное объяснение тому, откуда в роще взялись следы Снегга – по его словам, именно профессор Зельеварения нашел убитого зверя… впрочем, тут он нисколько не солгал.
На этот раз сотрудники Министерства не довольствуются одними уликами: им отводят в замке комнату для ночлега – каждое утро они маршируют через луга и углубляются в лесные дебри, надеясь выследить убийцу. Возвращаются они лишь в сумерки – подолы их алых мантий изодраны, лица серые от усталости и досады.
Предлесье регулярно патрулируется, кроме того профессора стали присматривать за гуляющими учениками, дабы пресечь опасное любопытство. Как думает Гарри, это совершенно лишнее, ведь подходить к опушке теперь не только страшно, но и неприятно. Из-за тяжких ежедневных рейдов мракоборцы делаются злыми и раздражительными – на юных чародеев они смотрят так, словно те имеют прямое отношение к их неудачам. Учителям тоже приходится несладко: сотрудники регулярно устраивают им допросы. Помона Стебль и Филиус Флитвик заметно побледнели, на лице МакГонагалл напряжена каждая жилка, а Квиррелл на своих уроках заикается так, что ученики с трудом понимают, о чем речь. Непоколебимыми остаются только профессор Бинс и, конечно же, Северус.
Нетрудно догадаться, что на Зельеварении Рональд чувствует себя не в своем котелке. Неважно выглядит и растерянная Гермиона: девочка напоминает беззащитного зверька, случайно забредшего в логово хищника. Гарри понимает чувства друзей, но в тоже время не может на них не сердиться – сделали из его отца какое-то чудище!
Только Драко не изменил отношения к любимому профессору, но мальчик знает: причина этому не в том, что он уверен в невиновности Снегга – просто убийство единорога не выглядит в его глазах таким уж преступлением.
Однажды, угнетенный мрачными мыслями, Гарри спрашивает себя: а сам-то он подозревает своего отчима? Не без содрогания он обнаруживает, что отвечает на вопрос колеблясь и с неуверенностью. Все же то, что Уизли говорил о зельедельцах, чистая правда, да и теория Гермионы не кажется ему глупой. Он давно понял, что Северус не доверяет никому, кроме себя, и что он способен на многое.
Но насколько далеко он может зайти? В среду Гарри решает это выяснить: Зельеварение идет последним уроком – жестом показав Малфою, что задержится, он остается в задымленном классе. Когда последний ученик Когтеврана скрывается за дубовыми дверями, мальчик приближается к учительскому столу:
– Папа…
Оторвавшись от свитка с перечнем ингредиентов, Снегг расправляет сутулые плечи.
– Пап, можно кое-что у тебя спросить?
– Конечно, сынок, – мягко отвечает чародей.
После сцены в кабинете он стал тщательнее подбирать слова.
– Я тут подумал…, – начинает Гарри, – вот Темный Лорд погиб, но у него осталось множество последователей, верно?
Северус кивает головой.
– И ты нарочно превратил меня в Равениуса, чтобы они не нашли меня и не убили – из мести за своего повелителя, ведь так?
Лицо зельедельца озаряется грустной улыбкой:
– Даже не знаю, радоваться ли мне тому, что ты догадался об этом или нет… да, Гарри, это действительно так – многие приспешники Темного Лорда на свободе, и добра они нам с тобой не же-лают… но не бойся, – встав из-за стола, Снегг опускает ладони на сыновьи плечи, – я сделаю все, чтобы защитить тебя от них! Все, что угодно – никто из них к тебе даже близко не подойдет, слышишь?
Встретившись с угольно-черными, горящими решимостью глазами, мальчик невольно сглатывает:
– Все, что угодно? – осторожно переспрашивает он.
Неправильно истолковав дрожь в его голосе, декан Слизерина кивает снова… из класса Гарри выходит еще более встревоженный. Ему очень не нравится то, что он думает.
Вечером же он отваживается на еще один поступок: вдохновением этому служат слова Гермионы – она как-то намекнула, что следовало бы поблагодарить директора Хогвартса за щедрый подарок. Правда, Гарри решает не довольствоваться одной только благодарностью – устроившись в закутке гостиной, он исчеркивает не один лист пергамента, пока, наконец, не составляет следующее письмо:
«Уважаемый профессор Дамблдор! Огромное спасибо вам за «Нимбус» – я не смел и мечтать о такой превосходной метле. И тем не менее я очень прошу вас больше не посылать мне такие дорогие подарки, ведь это будет несправедливо по отношению к другим ученикам – они ничем не хуже меня и поэтому не должны думать, что заслуживают меньшего.
P.S. Пожалуйста, не сердитесь на моего папу – он ведет себя так только потому, что беспокоится за меня.
С уважением, Гарри Северус Джеймс Поттер.»
Скрепив конверт капелькой воска, юный чародей относит его Букле вместе с мясными гостинцами. Ответ он получает на следующий же день – на крошечном кусочке знакомой бумаги выведена всего одна строчка:
«Ты очень забавно подписал письмо!»[1]
Что такого забавного Альбус Дамблдор нашел в его подписи, Гарри так и не понял – равно как и то, прислушается ли он к его просьбе.
Последние дни недели проходят для мальчика в тревоге и неприятной внутренней борьбе: он замечает, что Северус как-то изменился – стал еще сдержаннее, чем прежде и все чаще хмурится за своим письменным столом, будто что-то обдумывая… хотя, быть может, это ему только мерещится? Рассудок нашептывает Гарри, что с его отчимом что-то не так, надежда же всячески убеждает его в обратном.
Что успокаивает Гарри (хоть он и понимает, что это нехорошо), так это то, что не один Северус ведет себя странно. С прибытием мракоборских отрядов Хагрид делается сам не свой: если раньше он был нервным, то теперь становится просто взвинченным – одна капля и «чаша переполнена». Как школьного лесничего, его чаще всего донимают вопросами, но самыми что ни на есть безобидными: какие звери обитают в Запретном лесу, не погибает ли кто-то помимо единорогов, не встречались ли ему человеческие следы или заброшенные охотничьи стоянки… но от одного взгляда на алую мантию великан точно съеживается, а от его громогласных, сбивчивых и бессмысленных ответов у всех следователей вскоре начинают дергаться веки.
Что особенно странно, Хагрид резко перестал заговаривать о зверях. А ведь, как хорошо знают Гарри, Рон и Гермиона, он большой любитель поразвлекать гостей «лесными байками»… нет, что-то здесь неладное! И эти постоянные походы в пещеру – Гарри даже запомнил, по каким именно дням лесничий устраивает свои вылазки… хотя, как он со стыдом признает себе, он не запомнил, а запоминал.
Все чаще Гарри ловит себя на крайне бесстыжей мысли: если раньше ему хотелось, чтобы великан был неповинен, то теперь же он, наоборот, предпочитает видеть в нем виновника… почему? Потому что тогда обвинение спадет со Снегга, самого близкого ему человека, его приемного отца… это звучит гнусно, но осудить Хагрида ему не так больно, как своего отчима.
Точно за спасительную соломинку, Гарри хватается за теорию Рональда о том, что лесничий покрывает беглого преступника. Даже теория Малфоя об оборотне уже не кажется ему такой уж непривлекательной. Чтобы хоть немного утихомирить взбунтовавшуюся совесть, мальчик уверяет себя: в какие бы неприятности не угодил дружелюбный великан, он обязательно поможет ему выпутаться.
Теперь все, что необходимо – это раскрыть тайну озерной пещеры. Сделать это довольно просто: у него есть недельное «расписание» Хагрида, а так же то, что позволит незаметно пробраться мимо патрулей. Единственное, что его останавливает, это страх – не так-то легко решиться на такое в одиночку…
На очередном собрании в гостиной Слизендора Гарри снова демонстрирует мантию-невидимку. Поэкспериментировав с призрачной материей, юные чародею узнают, что она скрывает не только своего носителя, но и огонек его волшебной палочки – идеально для незаконных ночных вылазок!
С надеждой Гарри смотрит в горящие азартом глаза Рона, в то же время чувствуя, как совесть колет его все неистовее. Наконец, в середине второй недели, он решает поделиться с друзьями своим замыслом. Драко к нему остается равнодушен, на лице Уизли отображается заинтересованность. Гермиона, как и следовало ожидать, разражается буйным негодованием:
– Но это же подло! Это… это же самый настоящий шпионаж!
– Но Гермиона…, – отрицает Гарри, мысленно соглашаясь с каждым ее словом, – Хагрид что-то скрывает!
– Даже если и так, это не наше дело – это его тайна!
– А может и не только его…, – задумчиво протягивает Малфой, теребя пальцами бахрому коврика, – я имею в виду, что если именно из-за этой тайны и гибнут единороги?
– Мы этого точно не знаем…
– Вот и нужно узнать! – Гарри всплескивает руками, – а не ходить вокруг да около!
– А пещера глубокая? – интересуется Рональд.
Правда, в следующую же секунду он сконфужено втягивает голову в плечи – уж больно порицающим взглядом смеряет его рассерженная девочка.
– Ну хорошо! – продолжает она, хлопнув ладонью по своей подушке, – вот ты прокрадешься за Хагридом, узнаешь, что находится в этой пещере… ну а дальше-то что будешь делать?!
– Все зависит от того, что именно будет в ней находиться, – отвечает Гарри, – если окажется, что это что-то или кто-то не имеет никакого отношения к единорогам – я и заикнуться не посмею про его тайну! Ну, а если… если этот кто-то опасен, то… даже не знаю – попробую поговорить с Хагридом. Или спрошу совета у папы…
– В общем-то варианты есть, – бодро замечает гриффиндорец, – а учитывая обстоятельства, то, что задумал Гарри, не так уж и плохо.
– Что еще за обстоятельства такие?! – не унимается Гермиона.
– Ну как же?! У нас тут повсюду «алые мундиры» расхаживают, а им только повод дай затащить тебя в Визенгамот!
– Ага, – соглашается Драко, – мракоборцы не посмотрят на то, что вашего лесничего обманули или водили за нос! Они его под ручки, да уволокут куда-нибудь, а вернут годика через два…
Что-то невнятно проворчав, девочка сдвигает каштановые брови – Гарри прямо-таки чувствует, как она мысленно взвешивает все «за» и «против». Когда Гермиона поднимает глаза, он с облегчением замечает, что негодования в них немного поубавилось:
– Все же, Гарри, я не понимаю – зачем тебе это нужно?
Вопрос задан спокойным, обузданным тоном. Тем не менее юного чародея он очень смущает – ничто на свете не заставит его сказать постыдную правду:
– Ну-у… я просто беспокоюсь за Хагрида! Что, если он попадет в неприятности или то, что таится в пещере, ему навредит?
…если бы в этот момент совесть Гарри могла принять телесный облик, то она превратилась бы в Северуса и одарила бы его самой язвительной из его усмешек.
«Нет, это тоже правда», – убеждает он свое второе «я», – «я действительно беспокоюсь за Хагрида!»
Как мальчик и надеялся, Уизли вызывается составить ему компанию:
– …так безопаснее! Мало ли, что там притаилось?
– А вы вдвоем-то под мантией уместитесь? – осведомляется Малфой.
Гарри кивает головой:
– Уместимся – мантия очень длинная. Похоже, она сшита на кого-то взрослого… мы бы и втроем под ней поместились, хочешь с нами?
– Я там уже бывал, – безучастно отзывается слизеринец.
– А ты, Гермиона?
– Ну уж нет, – девочка выпячивает губу, – я в этом участия принимать не буду! Радуйся, что я не сообщаю о твоей затее профессору Снеггу – представляю, как она бы ему понравилась! Мало того, что это нехорошо, так еще и очень рискованно… и ты хоть представляешь, сколько нарушишь школьных правил?!
– Представляю, – Гарри тяжко вздыхает, – но, на мой взгляд, есть вещи и поважнее!
– Например, утолить свое любопытство, так?
– Или узнать, что твориться с дорогим тебе человеком, – Рон «возвращает» Гермионе осуждающий взгляд.
Дабы прекратить назревающую дискуссию, Гарри быстренько переводит разговор на другую тему… знает ли умная девочка, как выполнить те сложные чары по Трансфигурации? Нет ли у Рональда еще какой-нибудь книги про квиддич?
Следующим же вечером Гарри подкарауливает приятеля у входа в гриффиндорскую башню:
– Идем в эту субботу, – сообщает он, заведя его в укромный уголок, – у нас в этот день только утренняя лекция по Травологии. Обычно Хагрид уходит после полудня… встречаемся у озера – ты, главное, одень удобную обувь! Мы с Драко тогда все ноги отбили…
Апрель близится к концу: над цветущими лугами жужжат первые насекомые, потеплевший воздух наполняется сладковатым ароматом молодой листвы. Дни по-летнему длинные и приветливые и суббота, выбранная мальчиками для вылазки, не является исключением.
Спрятав за пазуху мантию-невидимку, Гарри надевает старые кроссовки и подкалывает подол школьной формы швейными иголками, чтобы не так волочился по земле (эту идею он позаимствовал из приключенческого романа). Рональд уже дожидается его на берегу, в тени одинокой ивы. Лицо его светится лихорадочным возбуждением.
Вместе два юных чародея делают вид, что не спеша прогуливаются вдоль озера. Мимо них со свистом проносятся метательные диски, заводные феи, механические дракончики – их преследуют резвящиеся ученики. Группа старшекурсников расстилает на лужайке скатерть для пикника, а у самой опушки, точно миниатюрный Алладин, летает профессор Флитвик – он зачаровал стеганое покрывало, превратив его в настоящий ковер-самолет.
Присев на корточки за большим прибрежным валуном, Гарри достает мантию и набрасывает ее на себя и сгорбившегося Уизли. Невольно он вздрагивает, когда по телу его прокатывается волна потустороннего холода.
Осторожно выпрямившись, мальчики присаживаются на валун и терпеливо дожидаются нужного часа. Постепенно ученики, устав от прогулок, стекаются к замку, Филиус Флитвик улетает на своем покрывале к дальней части леса, а струйка дыма, змеящаяся над великаньей хижиной, становится все тоньше.
Когда на лугах не остается ни души, за исключением двух невидимых первокурсников, дверь хижины распахивается, и на ее пороге показывается Хагрид. Как и прежде, он запирает скулящего волкодава и вооружается огромной корзиной.
– Пора…, – шепчет Гарри в розовое ухо Рона.
Тот радостно вскакивает, едва не стянув с него драгоценную мантию.
Приноровившись к широким шагам приятеля, юный чародей чувствует еще один, особо болезненный укол совести:
«Что ж, Хагрид…», – думает он, глядя в спину спешащему великану, – «надеюсь, ты меня простишь!»
Пояснения:
[1] По английским правилам расписываются так: свое полное имя, после – имя отца, затем остальные имена (если они есть) и в конце – фамилия. Гарри указал в подписи сразу два имени – приемного отца и родного, это и показалось забавным старому директору.