В школе было два полноценных двухактовых спектакля. Танцевали мы их в Большом театре и в Кремлёвском Дворце съездов. Буквально с первых дней первого класса начались репетиции. В шесть часов вечера, после всех уроков, отдельно по балетным залам разучивались и отрабатывались танцы, потом сводились в «картины» на общей репетиции в школьном театре.
Первым балетом была «Тщетная предосторожность». Это один из старейших в мире комических балетов с незамысловатым сюжетом, в котором пара молодых влюблённых людей хитростью добивается разрешения родителей быть вместе.
У нас он шёл по мотивам хореографии Горского начала XX века. Позже, когда я в школе работал педагогом, — в хореографии Григоровича. С постановкой Григоровича меня связывает любопытный факт. Когда после школы я работал в его студии «Большой театр — студия Григоровича» (первая запись в моей трудовой книжке — просто «Большой театр»), у нас шла «Тщетка». На премьере и, соответственно, на генеральной репетиции я танцевал комичную партию Никеза, дурачка богатого землевладельца, которого сватали за героиню. Позже я расскажу, как некоторые детали хореографии и образа создавались мной, а тогда на генеральную репетицию пришли дети из школы, и среди них была одиннадцатилетняя девочка из Южной Кореи. Тогда она и не предполагала, что одну из партий танцевал её будущий муж!
Помню себя хулиганистым мальчишкой, особенно развлекающимся в момент детского танца «сабо». На мне полосатые штанишки, длинная рубашка/курточка с галстуком, шляпка, а на ногах — настоящие кожаные сабо с высокой деревянной подошвой!
В танце есть момент, когда дети, сцепляясь руками в одной линии, галопом прыгают большой и довольно быстро движущийся круг. Я скачу предпоследним в линии, а последней почти летит моя миниатюрная одноклассница Аня Косырева. Как финал «хвоста» инерцией нас «разбрасывает» в стороны, сабо почти слетают, нам и весело, и страшно, — мы невероятно счастливы!
Пишу и удивляюсь — в средних и старших классах у меня будет страшнейший балетный педагог школы — Пётр Антонович Пестов. Так вот, он тоже ходил в сабо на высокой деревянной подошве! Что за странное стечение обстоятельств? Это мода такая была или шутка Всевышнего?
Ведущими солистами спектаклей были ученики старших классов. Прекрасно помню Володю Малахова и Наташу Ледовскую, маму моего ученика К. Ефимова — Мариану Рыжкину, а несколько позже Надежду Грачёву. В обычной школьной жизни старших ребят как будто не было видно, у них был свой отдельный мир, а здесь, на репетициях, мир становился общим. Они сидели, валялись на полу за кулисами школьного театра, а мы, младшие, суетились вокруг, подсматривали, кто кого обнимет, кто кого ущипнёт, как старшие мальчики соревновались в балетной технике.
Вторым спектаклем была «Коппелия», балет о том, как девушка разыгрывает своего парня, делая вид, что она механическая кукла. Он влюбляется в куклу, а на самом деле — в девушку. В этом балете я участвовал тоже с первого класса: сперва в детском танце, а потом исполнял партию друзей главного героя. Этот спектакль мне нравился чуть меньше, но были и любимые партии, которые я хотел станцевать. Больше всего мне нравился венгерский народный танец — чардаш: горделивый, неспешный, значительный и, может быть, даже властный. У ребят были чёрные лосины с вышитыми золотыми нитками узорами, чем-то напоминающие гусарские костюмы из советских фильмов.
К сожалению, чардаш я так и не станцевал, а вот во втором любимом номере участвовал на выпуске из школы. Вариация шести друзей главного героя поставлена на бравурную, может быть даже несколько воинственную музыку. В танце есть момент, когда две линии ребят, двигаясь друг другу навстречу, пересекаются. Ноги в приземлении с прыжков выбрасываются вперёд наподобие холодного оружия, происходит что-то воинственное. И сейчас перед глазами живая картина — залитая золотым светом сцена Большого театра, тёмный зрительный зал, гремящая бравурная музыка и мы, семнадцатилетние парни, соревнующиеся друг с другом в высоте прыжков, отчётливости движений — вновь восторг и счастье! Но это всё позже, это уже финал школы, а пока я всего лишь ученик первого класса, впереди у меня ещё семь лет учёбы со всеми её прекрасными моментами.
Помимо школьных спектаклей, мы участвовали в текущем репертуаре Большого театра, и для меня уникальным опытом была работа с Екатериной Максимовой и Владимиром Васильевым.
Обыкновенным днём, на обыкновенный урок «классики», в дверь постучали и, извинившись за беспокойство, вошли боги — Максимова и Васильев! Да, для нас, детей финала советской эпохи, эта пара артистов была именно богами. Он решительный, точный и порывистый в жестах. Крашеные светлые волосы создавали дополнительный штрих к невероятному образу. Она — молчаливая, спокойная, скупая на жесты балерина.
Урок остановился. Васильев объяснил, что отбирает мальчиков для постановки балета «Анюта» по Чеховской «Анна на шее». Нужна ему была пара мальчиков со светлыми и тёмными волосами. Среди нас выбрали блондинов — Сашу Зайцева и меня. В другом классе — Женю Дейнеховского и Антона Лещинского.
Теперь это смешно, но тогда я казался сам себе причастным к чему-то важному, что автоматически и меня самого делало тоже очень важным. В действительности в роли был только один микро-танцевальный момент — «перетаскивания каната» в виде юбки Максимовой, во всех же остальных мизансценах нам просто надо было делать несчастный вид и плестись, держась за Васильева руками. Так мы с Сашей шаркали не более года, а потом нас заменили на других мальчиков — почему-то именно наша пара отличалась хулиганством. Сперва мы разодрали юбку на Екатерине Сергеевне (слава богу, на репетиции), а потом так заигрались в бутафорском цехе, что пропустили важную сцену венчания, где должны были нести шлейф платья невесты. Как сейчас помню звон настоящих колоколов (снятых до войны с храмов) висящих на стене за задником сцены и свой ужас от того, что я в этот момент не на сцене!
Но если бы вы видели этот бутафорский цех, то поняли бы нас! Там было где пропасть не на пять минут, а до конца недели! Латы, доспехи, щиты, мечи, сабли и шашки (причём настоящие, с двуглавыми орлами), пулемёты и автоматы, советские и немецкие! Боже, это был рай для мальчишки!
Закулисье старого Большого театра — нет другого более особенного воспоминания детства. Особенный свет старых ламп, цвета стен, расписанных номерами телефонов и какими-то кодами, дорогой памяти и непротивный запах дряхлого, записанного кошками закулисья, тёмное с низким потолком машинное отделение под сценой — как невероятно было видеть в «Щелкунчике» готовящегося к поднятию через люк снизу вверх на сцену короля мышей! Боже, ничего не существует красочнее!
В конце 80-х попал заграницу, в Канаду, так вот несмотря на всю фантиковую красочность после советского детства, несмотря на удивительную природу Канады (дикие морские котики и даже касатки), всё это блекнет в сравнении с закулисьем Большого театра!
Больше фотографий в этой статье на сайте моей балетной студии: https://dancesecret.ru/blog/tpost/vhzonmns01-proizvodstvennaya-praktika