Жареный картофель с хрустящей корочкой лежал на блюде, усыпанный мелко нарезанным укропом. Мария уже представляла, как золовка с удовольствием будет есть её фирменное блюдо, но всё пошло не так.
— Это что за издевательство?! — пронзительный голос Ирины разорвал уютную атмосферу кухни. — Мы договаривались на роллы!
Мария почувствовала, как ладони стали влажными. Она машинально вытерла их о клетчатый фартук, который подарила ей свекровь на прошлый день рождения.
— Ирочка, я... — начала было Мария, но золовка резко перебила:
— Не "Ирочка"! Я тебе конкретно сказала: "Хочу дорогие роллы с лососем и авокадо". А ты что мне подсунула? Эту дешёвую жареную картошку?!
На столе стояли три тарелки. Василий, муж Марии, медленно вращал свою, будто изучая рисунок на фаянсе. Его сестра Ирина, вся в чёрном кожаном костюме (она только вчера вернулась из своего очередного заграничного вояжа), отодвинула свою порцию с таким выражением лица, будто перед ней лежал кусок тухлого мяса.
— Я думала, всем понравится, — тихо проговорила Мария. — Ты же знаешь, как я умею готовить картошку...
— Кому какое дело до твоей картошки?! — Ирина швырнула салфетку на стол. — Я целую неделю ждала этот ужин! Нарочно не ела суши, чтобы сегодня насладиться! А ты, видимо, просто пожалела денег?
Мария сжала кулаки. Вчера она специально ходила на рынок, выбирала самые свежие грибы. Чистила картофель почти час, стараясь, чтобы ломтики получились одинаковой толщины. А теперь...
— Ира, ну что ты, — наконец вступил Василий. — Маша всегда вкусно готовит. Попробуй хотя бы.
Он протянул вилку к сестриной тарелке, но та резко отодвинула её.
— Не надо! Я знала, что так будет. Она всегда всё делает по-своему! — Ирина встала, её стул с неприятным скрипом отъехал назад. — Помнишь, на пасху? Я просила купить торт в кондитерской, а она испекла какой-то корж с вареньем!
Мария вспомнила тот день. Она действительно провела весь вечер на кухне, украшая торт домашним безе. А Ирина тогда даже не попробовала.
— Дорогая, — тихо сказал Василий, — ну может просто...
Но Ирина уже схватила свою дизайнерскую сумку (подарок "от одного очень важного человека", как она любила подчёркивать).
— Всё, я ухожу. Когда решите уважать мои пожелания — звоните.
Хлопнула дверь. В квартире воцарилась гробовая тишина. Мария стояла у плиты, глядя на свою сковороду - там ещё оставалась картошка. Василий медленно доедал свою порцию.
— Вкусно, — пробормотал он, очевидно, чтобы как-то разрядить обстановку.
Мария не ответила. Она подошла к окну. На улице горели фонари, шёл мелкий дождь. Где-то там, в этом дожде, шла её золовка - обиженная, злая. И Мария вдруг поняла, что устала. Устала оправдываться, устала стараться.
Она повернулась к мужу:
— Вася, я больше не буду.
— Что не будешь? — он поднял глаза от тарелки.
— Вот это всё. Унижаться. Оправдываться. — Мария сняла фартук. — Либо ты поговоришь с сестрой, либо в следующий раз я просто не открою дверь.
Василий отложил вилку. В его глазах читалось недоумение - он впервые видел жену такой.
— Но...
— Никаких "но", — перебила Мария. — Я сказала.
Она подошла к столу, взяла свою тарелку. Картошка действительно получилась отличной - золотистая, с хрустящей корочкой, пахнущая чесноком и укропом. Мария взяла вилку. И впервые за этот вечер - с аппетитом поела.
***
Дождь стучал по подоконнику, когда Мария проснулась среди ночи. Рядом похрапывал Василий, укрывшись до подбородка одеялом. Она осторожно выбралась из постели, на цыпочках прошла на кухню и включила чайник. В отблеске уличного фонаря за окном виднелись лужи, в которых отражались редкие огни ночного города.
Первая затяжка сигареты обожгла горло. Мария кашлянула – она бросала курить три года назад, но сегодня, после того скандала, втихаря достала заначку из дальнего ящика кухонного шкафа. Дрожащими пальцами она стряхнула пепел в старую кружку с надписью "Лучшей жене". Василий подарил ей кружку на пятую годовщину свадьбы.
Звонок раздался неожиданно, заставив её вздрогнуть. На экране телефона светилось: "Ирина". Мария взглянула на часы – 3:17. Она сделала последнюю затяжку, раздавила окурок в кружке и поднесла телефон к уху.
— Ты вообще понимаешь, что натворила? — голос золовки звучал хрипло, будто она тоже не спала всё это время. — Я по уши в грязи! Такси нет, автобусы не ходят!
Мария прижала телефон плечом, наливая в чашку кипяток. Пакетик дешёвого чая размок, окрашивая воду в бледно-коричневый цвет.
— И что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила она, наблюдая, как по поверхности чая расходятся круги.
— Приезжай немедленно и забери меня! — в телефоне что-то затрещало. — Я у метро "Сокол", возле круглосуточной аптеки. Промокла насквозь!
Освещённое окно на противоположной стороне улицы погасло – кто-то из соседей тоже не спал в эту ночь. Мария поднесла чашку к губам, обожгла язык и поставила её обратно.
— Нет, — сказала она просто. — Вызывай такси.
В трубке воцарилась тишина, прерываемая только шумом дождя на другом конце линии. Потом раздался пронзительный крик:
— Ты с ума сошла?! Василий! Пусть Василий подойдёт!
Из спальни донёсся шорох – муж, видимо, проснулся от шума. Мария увидела его тень в дверном проёме. Он потирал глаза, его волосы торчали в разные стороны.
— Кто это? — спросил он хриплым от сна голосом.
Мария протянула ему телефон. Он неуверенно взял трубку:
— Алло?
Она видела, как выражение лица мужа менялось от сонного недоумения к тревоге. Он начал что-то говорить, но Ирина, очевидно, перебивала его. В конце концов он вздохнул и произнёс:
— Ладно, хорошо. Я еду.
Он протянул телефон обратно Марии, но она медленно покачала головой, скрестив руки. Василий замер с протянутой рукой, потом опустил её.
— Ира, — сказал он в трубку, — возьми такси. Я скину тебе деньги.
Он повесил трубку прежде, чем сестра успела возразить. В кухне воцарилась тишина, нарушаемая тиканьем часов и шумом дождя за окном. Василий устало опустился на стул, потирая переносицу.
— Надо было просто поехать, — пробормотал он.
Мария почувствовала, как в груди закипает знакомая обида. Она взяла чашку, сделала глоток – чай уже остыл и стал горьким.
— И сколько ещё? — спросила она. — Сколько лет мы будем прыгать по её первому зову?
Василий поднял на неё усталые глаза:
— Это же семья...
— Нет! — Мария ударила ладонью по столу, и чашка подпрыгнула, расплёскивая чай. — Это не семья! Семья не унижает и не требует! Семья не называет картошку "дешёвой дрянью", когда ты провела два часа у плиты!
Василий смотрел на неё широко раскрытыми глазами. За восемь лет брака она никогда не повышала на него голос. Мария глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках.
— Выбирай, — сказала она тихо. — Или ты наконец скажешь сестре, что у неё больше нет власти над нами. Или... — её голос дрогнул, — или я уйду.
Василий вскочил со стула:
— Что? Ты шутишь?
Она посмотрела ему прямо в глаза:
— Никогда не была серьёзнее.
Вода в чайнике остывала. Дождь за окном стихал. В полумраке кухни они стояли друг напротив друга – муж и жена, разделённые внезапно выросшей между ними пропастью.
Василий первый отвернулся. Он подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло.
— Хорошо, — прошептал он. — Я поговорю с ней. Но... — он обернулся, — ты не должна была так ставить ультиматум.
Мария медленно подошла к нему, положила руку на его плечо. Он не отстранился.
— Я ждала восемь лет, Вася. Просто ждала, что ты сам когда-нибудь...
Её голос сорвался. Василий повернулся и неожиданно обнял её.
Телефон снова зазвонил. Они оба посмотрели на экран – "Ирина". Василий глубоко вздохнул, взял трубку и нажал "Отклонить вызов". Потом вообще выключил телефон.
Внезапно в предрассветной тишине раздался смех. Мария засмеялась – нервно, истерично. Василий смотрел на неё с недоумением, потом начал хохотать. Они смеялись стоя посреди кухни, как два сумасшедших.
— Боже, — сквозь смех выдавила Мария, — мы, наверное, сошли с ума.
Василий вытер глаза и вдруг потянулся к столу, где стояла остывшая картошка.
— Дай-ка я попробую эту знаменитую картошку, — сказал он с усмешкой.
Он взял вилку, отломил кусочек и сунул в рот. Пожевал, задумался.
— Ну как? — спросила Мария, невольно задерживая дыхание.
Василий сделал серьёзное лицо:
— Ужасно. Совершенно несъедобно.
Потом рассмеялся и потянул её за руку:
— Иди сюда. Это лучшая картошка в моей жизни.
За окном начинало светать. Дождь почти прекратился. Где-то в городе злилась, мокла и проклинала их Ирина. Но здесь, в этой маленькой кухне, пахло жареной картошкой, чаем и чем-то необъяснимо родным. Мария прижалась к мужу, слушая, как бьётся его сердце. И впервые за долгое время почувствовала – всё будет хорошо.