Всем привет, друзья!
О войне, об отступлениях и наступлениях, победах и поражениях написано много. Труженикам же тыла, создававшим оружие для фронтовиков, внимания уделяли меньше, хотя их работа в годы войны была не менее самоотверженной, а вклад в Победу — не меньшим.
В 2000 году в газете «Известия» были опубликованы рассуждения бывшего пехотинца Андрея Васильевича Петрова (1925 г.р.) об «окопавшихся в тылу», записанные Михаилом Свириным.
Что ты обратно про войну спрашиваешь? Бои, герои, танки, пушки... Немецкие атаки, наши наступления... Уже в который раз с тобой всё про фронт гутарим, а для меня самый трудный период в войну был, пока я в тылу маялся. Тогда всё это по-другому воспринималось. Там, на фронте, люди немца бьют и ордена зарабатывают, а мы тут, в тылу, прохлаждаемся. Это только потом, после войны, понял я, что, эта, в тылу даже пострашнее было. Точно, что пострашнее, чем на фронте.
Потом осень настала. И жрать стало нечего. На фронте бои идут, а у нас в тылу болеть от голоду стали. Про смерти не слыхал я, всё-таки не Ленинград у нас, а вот болели это да. От плохой еды да малого её количества и болели. Я вон сам здоровый парень был, а кушать нечего. По иждивенческой карточке обретался. А по ней, дай бог, если десятилетнему покушать на день хватит. А мне уж почти семнадцать. Лобешник во какой вымахал. На завод пошёл — жиров немного заработать, рыбных консервов, доппаёк, то есть, ну и денег тоже...
Потом помню, как зимой к Ленке Ёлкиной дядя-фронтовик в гости зашёл после госпиталя, так он нам на квартиру (11 семей) целую банку тушёнки оставил! А знаешь, что было тогда банка тушёнки? Это же праздник! А дядя тот говорил, что на фронте такую банку на двоих каждый день дают! Представить было трудно. Полную банку на двоих! Мы, пацаны, и так на фронт сильно хотели, а тут и вообще разохотились. Кушать тоже хотелось!
Потом я и на фронт попал. С одной стороны, трудно стало — убить могли. Но это вряд ли... Пообвык я немного в обороне, в окопах, да и талисман свой сохранил. Он меня и уберёг, талисман. Иногда трудно было, язык на плечо вываливали, а иногда и полный день спать доводилось. Разное было. Но не голодали уже особо. Иногда ели не три раза в день, а больше, особенно если после боя еду привозили. Порой набьёшь утробу под завязку и за себя, и за тех, что погибли, повернуться трудно. А в тылу, я уж и не знаю, чтобы хоть когда сытно было. И остались в тылу кто? Девки да бабы, пацаны да слабосильные, и старики в придачу! Катя моя рассказывала, что пришёл к ним как-то специалист — металлург, с фронта демобилизованный по ранению, так за полгода исхудал он на тыловых харчах одни глаза остались.
Ещё раз повторю тебе, что на фронт часто бежали пацаны не только за подвигом, но и как бы пожрать получше. Даже тыловая норма с рыбными консервами была. И «наркомовские»! А всё равно пацану жрать хочется. Иногда трофеями какими разживёшься, галетами или колбаской твёрдой, сало-шпик в целлофане. Иногда какую птицу стрельнешь или от убитой лошади кусок отрежешь... А что в тылу? Хрен у кого в тылу чем разживёшься. И 100 грамм водки никто за просто так не поднесёт. Пусть разбавленная она и вонючая, но ведь каждый день есть, махнуть на что-то можно, если сам не пьёшь. И курево дают часто, а в тылу откуда такие радости? Сперва отработают часов двенадцать, а то и побольше, потом брали талоны на доппаёк и все их подчистую в столовой проедали. Давали им и махорку, но редко. Самосад со второго лета все садили, у кого грядки были. Даже любители были его с листьями сливы или ещё каких деревьев смешивать. Для запаху. Картошку большей частью в мундире сваривали, чтобы тоже побольше получалось. Только к весне чистили её, чтобы кожуру с ростками в землю бросить. Из кожуры тоже картошка прорастала. Мои подкармливались ещё и тем, что каждый день ходили на железную дорогу, пустые вагоны веничками вымётывали. А в них иногда остатки зерна были-та. По чуть-чуть в уголочках. Но иногда втроём и с полведерка наметали, а потом что намели просеют от грязи, в ручную мельницу-самоделку засыплют и лепёшки печь пополам с картошкой. Это уж потом яичный порошок и комбижир появились, когда американцы нас подкармливать начали. Полегче стало.
И не просто выживали они в тылу. Это как в песне: «Дни и ночи у мартеновских печей не смыкала наша Родина очей!» Это мы после войны на них иногда небрежно смотрели. Пацаны были, что с нас возьмёшь? А они оружие нам делали. Знаешь, как моя Катеринка тогда работала? Представь! Девка шестнадцати лет. Молодая да красивая, но махонькая. Взяли её заусенцы со снарядов удалять. Ерунда, говоришь? Это как поглядеть. Закрепляли снаряд в станке. Тысячи две оборотов он даёт, снаряд вертится, а она брала в руки железный лом с корундовым шабёром и лампочкой на конце, вставляла его в камору и на плечо, или на грудь — заусенцы срезать! А в ней росту меньше, чем полтора метра, и вес как перушко. А снаряд-то вертится, лом в грудь бьёт! Больно! Часто после смены кровью или чугуном харкала Катюшка моя, и подруги её харкали! Но норму выполняли и перевыполняли, как положено! А поработав, шли потом на крыши, чтобы немецкие «зажигалки» пожару не наделали. Хреново им было, матерям вашим, а им до сих пор никаких льгот не положено. А кое-кто из нас, фронтовиков, до сих пор того не понимает. Да! Нам-то, видишь, и льготные цены на билеты, и магазины «Ветеран», и заказы какие-то, а им ничего этого нет. Несправедливо это. Не однажды я про них очень обидные прозвища слышал: «тыловые крысы», «окопавшиеся...» В тылу они окопались вроде... Это каким же злыднем надо быть, чтобы сказать такое про них? Земной поклон им всем мы бить должны. Это они нам оружие в руки-то дали. И боеприпасы они дали! А что мы без оружия и боеприпасов? Так-то!
Все тогда на фронт работали. Даже моя младшая сестрёнка со своими одноклассниками. Они в школе пакеты клеили для взрывчатки, а потом мешочки фланелевые для каких-то прицелов шили, потом сумки противогазные да гранатные, рукавицы. Самым страшным наказанием для них было тогда, если не давали им работы «для победы». Это десятилетним-то! А другие ребятишки на свалках да по сараям всякие металлы и тряпки с кожей и стеклянные бутылки собирали. А может, как раз из этого металла тот самый снаряд отлили, что мне жизнь спас, или та самая бутылка смесью КС наполнена была, которая немецкий танк в последний момент остановила? А по выходным они, школьники, детишки, то есть, в парадной одежде в госпиталь ходили. Раненым концерты устраивали, ухаживали за ними. Самих от голода да усталости шатало, а они песни пели, стихи рассказывали. А их за это хорошо если кашкой пшённой или гороховой с чаем покормят или по кусочку сахарина дадут. Ты, поди, и не слышал про сахарин-то...
И мало того, что они от голода шатались, а всем миром оружием нас снабжали, они ещё и нам посылки от себя собирали. Катенька говорила, что только в сорок третьем посылки частенько в армию от цеха собирали. Да не по одной по нескольку за раз. К каждому празднику посылки, да ещё... Она для фронта постоянно рукавички, шарфы, носки вязала, а однажды пальто отцово драповое отнесла... Каждый что-то хотел послать от себя защитнику отечества. Мне, то есть, да бате твоему... Думаешь, нам без этих шарфиков не прожить было? Прожить-то можно было, но с ними радостней, спокойнее, лучше как-то... Только тут и понимаешь, что не один ты. Что вся страна с тобой. И никаких наград тебе больше не надо было. И сил прибавляется.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!