О призрачности личности и мнимом спасении души
Часто мы, люди, считаем самоочевидным и непреложным фактом существование некоего твердого, неизменного и обособленного «я». Мы говорим: «я мыслю», «я страдаю», «я желаю спастись», полагая, что за этим «я» скрывается некая простая и ясная сущность, душа, данная нам от Бога, которая и есть подлинный объект нашего бытия и, конечная цель – спасения. Вся жизнь наша, все устремления наши, все законы человеческие и божеские построены на этом незыблемом, как нам кажется, основании. Но что если основание сие есть не гранитная скала, а зыбкая трясина? Что если личность, это столь дорогое нам «я», есть не более чем тонкая и изменчивая иллюзия, порожденная сложной игрой мириад частиц и законов? И тогда, страшный вопрос: если иллюзорен грешник, то не иллюзорно ли и его спасение?
Обратимся же к мыслям современных мудрецов, тех, что проникают взором в самую ткань мироздания, в мир квантовый. И что же они видят? Видят они не твердыню, но вероятности. Не определенность, но туман возможностей. Частица есть не здесь и не там, но везде и нигде одновременно, и лишь акт наблюдения, взаимодействия, принуждает ее, словно капризное дитя, выбрать одно-единственное положение из бесчисленного множества. Где же в сем мире место для постоянного «я»? Мозг наш, сей орган души, есть не что иное, как собрание частиц, подчиняющихся тем же квантовым законам. Мысли наши, чувства наши, память наша – есть ли они нечто иное, как непрерывная цепь этих квантовых коллапсов, мгновенных выборов, которые, складываясь, рождают иллюзию непрерывного потока сознания? Подобно тому как отдельные кадры кинематографа, сменяя друг друга с быстротой, создают движение, так и мириады мгновенных состояний мозга создают призрак личности.
И не об этом ли же, только иными, великими и простыми словами, говорит нам Екклесиаст, Проповедник? «Суета сует, всё суета!.. Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после». Что есть личность, как не суета, преходящая комбинация праха земного, обреченная на забвение? И апостол Павел восклицает: «Не я живу, но живет во мне Христос». Не отрицает ли он тем самым это эгоистическое, отдельное «я», утверждая, что подлинная жизнь есть жизнь всеобщая, божественная?
Если же принять, что личность наша есть иллюзия, порожденная взаимодействием безличных сил природы и духа, то что же тогда есть грех? И что есть спасение? Грех есть заблуждение отдельной, мнимой личности, возомнившей себя центром мироздания, противопоставившей себя целому. Страдание происходит от сего ложного обособления. И спасение, о котором говорят все религии, есть не что иное, как избавление от сей иллюзии, распадение пузыря отдельного «я» и слияние с целым.
Взгляните на квантовую запутанность! Две частицы, разнесенные на края вселенной, остаются связанными таинственным, необъяснимым образом, так что действие над одной мгновенно отражается на состоянии другой. Не есть ли это научное подтверждение той самой всеобщей связи всего сущего, о которой проповедовали Христос и Будда? Мы все – запутаны. Моя иллюзорная личность неотделима от иллюзорной личности другого, и все мы вместе составляем единую, нераздельную сеть бытия. Грех мой отзывается страданием в другом, и доброта его приносит мир мне, ибо границы между нами – призрачны.
Спасение, таким образом, не может быть индивидуальным актом для некой индивидуальной души. Ибо нет души сей в ее отдельности. Спасение есть осознание всеобщности. Это есть квантовый скачок сознания от уровня частицы к уровню целого. Это есть то, что в Откровении Иоанна названо «новым небом и новой землей», но что можно понять и как новое состояние всеобщей связи, где иллюзия обособленности окончательно рассеивается.
Но значит ли это, что спасение – тоже иллюзия? Да, но иллюзия в том смысле, в каком иллюзорна индивидуальность. Это не иллюзия-обман, а иллюзия-снятие покрова. Это исчезновение тени, когда мы перестаем смотреть на нее, приняв за сущность, и обращаем взор к свету. Спасение иллюзорно с точки зрения того «я», которое хочет спастись как нечто отдельное, желающее вечно существовать в своем теперешнем, ограниченном виде. Но оно реально как возвращение к подлинной реальности, к Богу, который есть «всё во всём».
И потому жизнь наша не теряет смысла, но обретает его истинную глубину. Не для спасения своего, мнимого «я», должны мы жить, ибо его нет, а для служения тому Целому, частью которого мы являемся. Любовь к ближнему перестает быть заповедью, а становится естественным законом, ибо ближний – это и есть ты, только в иной форме. Доброта, милосердие, справедливость – это не правила, придуманные для удержания призраков от взаимного истребления, а единственно возможный способ бытия для того, кто осознал свою глубинную связь со всем сущим.
Так наука, проникая в сокровенные тайны материи, и вера, открывающая сокровенные тайны духа, сходятся в одном: личность наша призрачна, но любовь – реальна. Спасение отдельного «я» – иллюзия, но жизнь в Боге, в Любви, в Целом – есть единственная и непреложная реальность. И задача человека – не цепляться за мираж своего «я», жаждая для него вечного блаженства, а растворить его в служении и любви, дабы исчезнув как капля, обрести себя в океане.
--