— А почему это я вдруг должна освобождать свою квартиру ради вашей дочки? — спросила Ирина, глядя свекрови в глаза.
Валентина Петровна поставила чашку на блюдце с характерным звоном и откинулась на спинку дивана. В её взгляде читалось удивление, словно она услышала что-то невероятное.
— Своей квартиры? — протянула она, делая ударение на каждом слове. — Ирочка, милая, ты, кажется, забыла, на чьи деньги эта квартира покупалась.
— На деньги Серёжи. Моего мужа.
— Деньги, которые я ему дала. Из продажи дачи моих родителей.
Ирина почувствовала, как в груди разливается знакомая горечь. Эта тема всплывала в каждом серьёзном разговоре с свекровью, как заезженная пластинка.
— Валентина Петровна, мы уже тысячу раз обсуждали это. Серёжа вернул вам деньги через два года. С процентами.
— Вернул? — усмехнулась свекровь. — Двести тысяч из миллиона — это, по-твоему, возврат?
— Остальное было подарком к свадьбе. Так вы тогда сами сказали.
— Я сказала много чего под влиянием момента. Думала, ты станешь мне родной дочерью.
В кухне послышался шум — это вернулся с работы Серёжа. Ирина услышала, как он снимает ботинки в прихожей, и её сердце забилось быстрее. Не хватало ещё, чтобы он услышал этот разговор.
— Мам, ты здесь? — крикнул он из коридора.
— На кухне, сынок! — отозвалась Валентина Петровна, моментально изменив тон на приветливый.
Серёжа появился в дверном проёме, растрёпанный и уставший. Работа в банке высасывала из него все соки.
— Привет, дорогая, — он наклонился и поцеловал Ирину в макушку. — Мам, как дела? Что-то вы рано сегодня.
— Сынок, нам нужно поговорить. Садись.
Ирина видела, как Серёжа напрягся. Когда мать просила его сесть для разговора, это никогда не предвещало ничего хорошего.
— В чём дело?
— Кате срочно нужно жильё. Виктор её выгнал.
Серёжа тяжело вздохнул и сел на стул напротив матери.
— Опять? Что на этот раз?
— Не важно что. Важно, что моя дочь с ребёнком на улице.
— Не на улице же, мам. У неё есть где остановиться.
— У подруг? По углам скитаться? Сережа, как ты можешь так говорить о своей сестре?
Ирина молчала, наблюдая за этим спектаклем. Катя, младшая дочь Валентины Петровны, регулярно ссорилась с мужем, каждый раз находя убежище у родственников. В прошлый раз она прожила у них месяц, превратив их двухкомнатную квартиру в филиал детского сада.
— Мам, понимаешь, у нас места мало. Мы с Иркой планируем детей...
— Вот именно! — воскликнула Валентина Петровна. — А у Кати ребёнок уже есть. Живой человечек, которому нужен дом.
— Тогда пусть решает вопросы с Виктором по-взрослому, а не бегает к маме при каждой ссоре, — не выдержала Ирина.
Свекровь повернулась к ней с выражением крайнего возмущения.
— Ты предлагаешь моей дочери терпеть побои?
— Какие побои? Катя мне рассказывала про их ссоры. Он на неё никогда руку не поднимал.
— Не только кулаками можно бить, Ирина. Есть ещё моральное насилие.
Серёжа потёр виски. Ирина знала этот жест — у него начиналась головная боль.
— Мам, мы уже обсуждали это. Катя может пожить у нас неделю, максимум две. Но не месяцами, как в прошлый раз.
— Неделя? — голос Валентины Петровны стал на октаву выше. — Серёжа, за неделю человек не может найти нормальное жильё в этом городе!
— Может, если будет реально искать, а не сидеть целыми днями в социальных сетях, — буркнула Ирина.
— Что ты сказала?
— Мама, успокойся, — Серёжа положил руку на плечо матери. — Ира не то имела в виду.
— Имела именно то, — сказала Ирина, вставая из-за стола. — Валентина Петровна, вашей дочери тридцать пять лет. У неё есть высшее образование и руки-ноги на месте. Если она не может наладить отношения с мужем или найти работу и снять жильё, это её проблемы, а не наши.
— Наши? — свекровь встала тоже, и Ирина поняла, что сейчас начнётся настоящая буря. — Какие ещё "наши"? Катя — моя родная дочь, а ты... ты просто жена моего сына.
— Просто жена?
— Женщин у Серёжи было много. А мать — одна.
Повисла тишина. Серёжа смотрел в стол, явно не желая вмешиваться в женскую ссору. Ирина чувствовала, как внутри неё что-то холодеет.
— Серёж, — тихо сказала она. — Ты ничего не хочешь сказать?
Он поднял глаза, и в них она увидела усталость и обречённость.
— Ира, ну зачем ты доводишь до скандала? Подумаешь, поживёт сестра немного. Не умрём же.
— Немного? В прошлый раз она прожила у нас с октября по январь!
— Но в итоге же уехала.
— Уехала, когда я сказала, что если она не съедет до Нового года, то съеду я.
Валентина Петровна села обратно на диван и достала из сумочки платочек. Ирина знала этот номер — сейчас начнутся слёзы.
— Я всю жизнь мечтала о дружной семье, — проговорила она дрожащим голосом. — Думала, когда Серёжа женится, у меня будет две дочки. А получилось, что одна дочка на улице, а вторая её туда выгоняет.
— Никто никого не выгоняет! — взорвалась Ирина. — Я просто не понимаю, почему мы должны решать проблемы взрослой женщины!
— Потому что мы — семья, — тихо сказал Серёжа.
— Семья? А когда твоя сестра полгода назад заняла у нас сто тысяч "на неделю", а потом сказала, что у неё нет денег отдавать, мы тоже были семьёй? Когда она привела сюда своего любовника, пока мужа не было дома, мы были семьёй?
— Откуда ты знаешь про любовника? — удивилась Валентина Петровна.
— Потому что живу здесь, а не приезжаю на часок попить чаю!
Серёжа тяжело поднялся со стула.
— Всё, хватит. Мам, Катя может пожить у нас две недели. Не больше. За это время она должна найти работу и жильё.
— Две недели — это издевательство, — сказала свекровь. — И вообще, я не понимаю, кто здесь принимает решения. Эта квартира была куплена на мои деньги, и я имею право сказать, кто в ней живёт.
Ирина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Вот она — главная карта в рукаве свекрови, которую та берегла для решающего момента.
— То есть как это понимать?
— А так. Квартира оформлена на Серёжу, но покупалась на мои средства. Я считаю, что у меня есть моральное право влиять на то, что в ней происходит.
— Мам, — осторожно сказал Серёжа. — Ты же понимаешь, что юридически...
— Юридически ты можешь хоть завтра выписать меня из своей жизни. Но я надеюсь, что морально ты этого не сделаешь.
Ирина села на кухонный табурет. Ноги плохо держали.
— Значит, это ультиматум?
— Это просьба матери к сыну помочь его сестре.
— А если я скажу "нет"?
Валентина Петровна пожала плечами.
— Тогда посмотрим, что важнее для моего сына — жена или семья.
В прихожей зазвонил телефон. Серёжа вышел отвечать, и женщины остались наедине.
— Зачем вы это делаете? — тихо спросила Ирина.
— Что — это?
— Ставите сына перед выбором.
Валентина Петровна убрала платочек в сумочку и посмотрела на невестку внимательно.
— Ирочка, ты молодая, красивая. Найдёшь себе другого мужа, если захочешь. А у меня дети — это всё, что у меня есть.
— У вас есть своя квартира, работа, подруги...
— У меня есть смысл жизни — мои дети. И если для того, чтобы помочь дочери, мне нужно поссорить сына с женой, я это сделаю.
Ирина смотрела на свекровь и понимала, что та не блефует. В её глазах была решимость человека, которому нечего терять.
— Вы понимаете, что можете разрушить наш брак?
— Если ваш брак разрушится из-за того, что сестра мужа поживёт с вами пару месяцев, значит, он и так был непрочным.
Серёжа вернулся в кухню с мрачным лицом.
— Звонила Катя. Говорит, что Виктор сменил замки. Она не может попасть домой даже за вещами.
— Вот видишь! — воскликнула мать. — Теперь понимаешь, в каком положении твоя сестра?
— Где она сейчас? — спросила Ирина.
— У подруги. Но там маленький ребёнок, долго находиться неудобно.
Ирина встала и прошла к окну. Во дворе играли дети, и она подумала о том, что могла бы сейчас гулять со своим ребёнком, если бы они с Серёжей не откладывали этот вопрос из-за постоянных "семейных обстоятельств".
— Серёж, — сказала она, не оборачиваясь. — Ответь мне честно. Что для тебя важнее — наша семья или мамины проблемы?
— Ира, ну почему ты ставишь вопрос так резко? Мама не чужая мне. И Катя тоже.
— Я не говорю, что они чужие. Я спрашиваю о приоритетах.
Она повернулась к мужу. Серёжа стоял посередине кухни, растерянный и несчастный. Валентина Петровна сидела на диване с торжествующим видом — она чувствовала, что побеждает.
— Я не могу выбирать между женой и матерью, — сказал наконец Серёжа.
— Можешь, — тихо ответила Ирина. — Просто не хочешь.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты хочешь, чтобы все были довольны. Чтобы мама не плакала, жена не скандалила, а сестра получила то, что хочет. Но так не бывает, Серёж. Взрослая жизнь — это постоянный выбор.
Валентина Петровна поднялась с дивана.
— Серёжа, я пойду. Подумай над тем, что я сказала. Катя будет ждать до завтра.
Она надела пальто и направилась к выходу. В дверях обернулась.
— И ещё, Ирочка. Подумай и ты. Хорошая жена должна поддерживать мужа в трудную минуту, а не ставить перед ним невыполнимые условия.
Дверь закрылась. Супруги остались одни.
— Серёж, — сказала Ирина. — Мне нужно кое-что тебе сказать.
— Слушаю.
— Если завтра сюда приедет твоя сестра, я уеду к родителям.
— Ира...
— Не навсегда. На время, пока она здесь живёт.
— Это же глупо! Зачем создавать себе неудобства?
— Затем, что я больше не могу. Понимаешь? Не могу жить в доме, где я не хозяйка. Где любое моё мнение можно отмести фразой про то, на чьи деньги куплена квартира.
Серёжа сел за стол и обхватил голову руками.
— Что же мне делать? Мать будет страдать, сестра останется на улице...
— А жена? Жена будет страдать или нет?
— Будет, — признал он. — Но ты сильная. Ты справишься.
— А они не справятся?
— Они... они другие. Более ранимые.
Ирина почувствовала, что сейчас заплачет. Но сдержалась.
— Знаешь что, Серёж? Я поняла. Спасибо за честность.
— Что ты поняла?
— Кто в этой семье главный. И это не ты и не я.
Она прошла в спальню и достала из шкафа сумку. Серёжа последовал за ней.
— Ты что делаешь?
— Собираюсь.
— Куда?
— К родителям. Пока ты не решишь, с кем хочешь жить.
— Ира, не устраивай истерик!
Она остановилась, держа в руках свитер.
— Это истерика? Серёж, я замужем уже четыре года. За это время твоя мать вмешивалась в каждое наше решение. Где провести отпуск, какую машину купить, когда планировать детей. Твоя сестра занимала у нас деньги, которые не отдавала, приводила любовников, жила месяцами. И каждый раз, когда я пыталась что-то сказать, мне напоминали, что я здесь не хозяйка.
— Мама просто беспокоится...
— Мама хочет управлять твоей жизнью. И ты ей это позволяешь.
Она продолжила складывать вещи. Серёжа молчал, глядя, как жена пакует чемодан.
— Сколько ты пробудешь у родителей?
— Не знаю. До тех пор, пока ты не решишь, какая семья тебе важнее — та, которую ты создал, или та, из которой вышел.
— Это нечестно. Ты принуждаешь меня к выбору.
— Серёж, этот выбор должен был быть сделан в день нашей свадьбы. Когда ты давал клятву быть со мной в горе и радости. Помнишь эти слова?
— Помню.
— Тогда подумай над тем, что они значат.
Она застегнула сумку и направилась к выходу. В прихожей обернулась.
— Я буду ждать твоего звонка. Когда решишь.
— А если я не позвоню?
— Тогда я буду знать, что решение принято.
Дверь за ней закрылась тихо, без хлопка. Серёжа остался стоять в пустой квартире, слушая, как стучат его виски.
Через час позвонила мать.
— Ну как? Согласилась Иришка?
— Ира уехала к родителям.
— Совсем?
— Пока не знаю.
— Серёжа, ты же понимаешь, что она просто давит на тебя? Хочет, чтобы ты бросил родную сестру ради её капризов.
— Мам, я устал. Давай завтра поговорим.
— Хорошо, сынок. Но помни — какими бы ни были жёны, мать у тебя одна.
Серёжа повесил трубку и прошёл на кухню. На столе стояли три чашки — его, жены и матери. Он убрал две лишние и сел пить остывший чай в одиночестве.
В спальне на тумбочке лежало обручальное кольцо Ирины.