Дождь зарядил с самого утра, превратив летнюю пензенскую зелень в темное, глянцевитое месиво. Капли барабанили по подоконнику с настойчивостью дятла, и этот монотонный звук, казалось, просачивался прямо в голову. Елена сидела в своем любимом кресле, вглядываясь в серую пелену за окном. В сорок два года она научилась ценить такие моменты тишины, когда мир замирает, и можно просто дышать, чувствуя терпкий запах мокрой земли и липового цвета. На коленях у нее лежали пяльцы с начатой вышивкой — сложный узор, где шелковые нити должны были сложиться в изображение старинного особняка. Она провела пальцем по натянутому льну, ощущая его упругую прохладу. Работа успокаивала, приводила мысли в порядок.
Телефон на столике завибрировал резко, пронзительно, разрушая хрупкое уединение. Неизвестный номер. Елена поморщилась, но ответила.
– Елена Андреевна? Доброе утро. Это Покровский, из дирекции Картинной галереи.
Сердце пропустило удар. Покровский. Тот самый.
– Да, здравствуйте, Игорь Матвеевич. Слушаю вас.
Она старалась, чтобы голос звучал ровно, профессионально, но ладонь, сжимавшая телефон, мгновенно стала влажной. Этот проект – ребрендинг и разработка нового стиля для Пензенской картинной галереи имени Савицкого – был для нее не просто работой. Это был шанс, вызов, вершина, к которой она шла последние десять лет своей дизайнерской карьеры.
– Елена Андреевна, тут такое дело… Неловко получилось. Мы вынуждены отозвать наше предварительное согласие. Контракт мы подписывать не будем.
Воздух застрял в легких. Капли на стекле вдруг стали невыносимо громкими.
– Но… почему? – выдавила она. – Вы же одобрили концепт. Мудборд, первые рендеры… все было согласовано.
– Да, да, ваш концепт прекрасен, – в голосе Покровского звучало искреннее сожаление, смешанное с чиновничьей осторожностью. – Просто… нам предложили другой вариант. Более, скажем так, комплексный. И уже с готовой сметой, которая удивительным образом вписалась в наш бюджет.
– Другой вариант? Но ведь тендер был закрытым.
– Я все понимаю, – вздохнул он. – Но решение принято на уровне попечительского совета. Простите. Фирма «Горизонт». Возможно, слышали.
«Горизонт». Название ударило наотмашь. Еще бы она не слышала. Новая, агрессивная компания, появившаяся на рынке полгода назад. Елена положила трубку, не попрощавшись. Руки дрожали. Она смотрела на свою вышивку, на тончайшие стежки, складывающиеся в идеальную линию крыши. Порядок. Контроль. Все то, что она только что потеряла.
Она знала, кто это сделал. Чувствовала это каждой клеткой. Была только одна ниточка, ведущая от ее идей к «Горизонту». И эта ниточка звалась Михаил. Ее деверь. Младший брат ее покойного мужа и ее бизнес-партнер.
Дверь в комнату приоткрылась, и на пороге появился ее сын. Денис, семнадцатилетний, долговязый, с вечно встрепанными волосами, посмотрел на нее с тревогой.
– Мам, все нормально? Ты бледная.
– Да, сынок. Все в порядке, – солгала она, пытаясь натянуть на лицо улыбку. – Просто… по работе.
Она встала. Успокаивающая тишина сменилась гулом в ушах. Нужно было ехать в офис.
Дождь не прекращался. Дворники с трудом справлялись с потоками воды, размазывая огни встречных машин по лобовому стеклу. Офис их небольшой студии «Перспектива» располагался в старом здании на Московской. Елена ворвалась внутрь, стряхивая капли с плаща. Михаил уже был там. Он сидел за своим столом, вальяжно откинувшись на спинку кресла, и с улыбкой разговаривал по телефону.
– Да, да, конечно! Все будет на высшем уровне. Мы же профессионалы! – он подмигнул Елене и закончил разговор. – Ленка, привет! А ты чего такая мокрая? Сказал же, сиди дома в такую погоду, я бы и один справился.
Его улыбка, всегда казавшаяся ей немного мальчишеской, теперь выглядела хищным оскалом.
– Мне звонил Покровский, – сказала она без предисловий, ее голос был глухим и чужим. – Они расторгают соглашение. Контракт ушел «Горизонту».
Михаил удивленно вскинул брови. Он был хорошим актером. Очень хорошим.
– Да ты что! Вот сволочи! Кинули нас? Я же говорил, что с этими бюджетниками каши не сваришь! А я столько сил вложил, столько переговоров провел…
– Ты провел переговоры? – перебила она, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. – Миша, весь концепт, всю айдентику, каждый штрих в этом проекте разработала я. Ты занимался только «коммуникациями».
– Ну, Лен, мы же команда! – он развел руками, изображая обиду. – Твой талант и моя деловая хватка. Всегда так работало. Жаль, конечно. Проект был знаковый. Ну, ничего, пробьемся! У меня тут на примете есть пара коттеджей под ключ. Деньги не такие большие, но верные.
Он говорил легко, беззаботно, уже переключившись на новые возможности. А Елена смотрела на него и видела не партнера, а вора. Ее концепция для галереи была построена на пензенской абашевской игрушке – яркой, самобытной, немного наивной. Она переосмыслила ее орнаменты, создав современный, но глубоко национальный визуальный язык. Это была ее душа, ее бессонные ночи, ее профессиональная гордость. И он это украл. Отдал конкурентам.
– «Горизонт», Миша. Тебе что-нибудь говорит это название? – спросила она прямо.
Он нахмурился, и на мгновение в его глазах промелькнул испуг.
– Слышал что-то. Новички какие-то. А что?
– Ничего, – отрезала она. Доказательств у нее не было. Только интуиция и эта фальшивая легкость в его голосе.
Вечером, когда она уже сидела дома, снова взявшись за вышивку, чтобы хоть как-то унять дрожь в руках, позвонила свекровь. Зинаида Петровна. Ее голос, как всегда, был полон властного металла.
– Леночка, здравствуй. Мне Миша звонил. Расстроен ужасно. Говорит, вы поругались из-за какой-то ерунды.
– Зинаида Петровна, это не ерунда. У нас украли самый важный проект за всю историю фирмы.
– Украли, украли… – передразнила свекровь. – Вечно у тебя драмы. Миша сказал, что заказчик просто передумал. Такое бывает в бизнесе. Ты должна его поддержать, а не обвинять. Он же брат твоего покойного мужа, твоя единственная опора!
– Опора? – Елена усмехнулась. – Миша не был в нашем офисе ни разу после похорон Игоря. Появился через полгода, когда понял, что я вытянула фирму из долгов и она снова приносит прибыль.
– Неблагодарная! – отчеканила Зинаида Петровна. – Он мой сын! Он заботится о тебе и Денисе! А ты на него нападаешь. Немедленно помирись с ним. Семья – это святое.
Елена молча нажала отбой. Руки снова задрожали. Она отложила пяльцы. Стежки получались кривыми.
Напряжение нарастало с каждым днем. Михаил вел себя как ни в чем не бывало, присылал ей в мессенджер варианты по дизайну тех самых коттеджей, будто ничего не случилось. Он действовал на опережение, создавая видимость бурной рабочей деятельности. Елена чувствовала себя в изоляции. Она почти перестала спать, снова и снова прокручивая в голове детали проекта, пытаясь понять, где и как могла произойти утечка. Все файлы хранились на ее личном компьютере в офисе, под паролем. Доступ был только у нее. И у Михаила, как у партнера. Он знал пароль.
Она начала собственное тихое расследование. Под предлогом генеральной уборки просмотрела все бумаги в офисе. Ничего. Все чисто. Михаил был слишком умен, чтобы оставлять следы.
Внутренняя борьба изматывала. С одной стороны – давящая уверенность в его предательстве. С другой – полное отсутствие доказательств и постоянный прессинг со стороны Зинаиды Петровны, которая звонила каждый день, обвиняя ее в черствости и разрушении семьи.
– Он и так настрадался! – голосила она в трубку. – Развелся, алименты платит, дочка болеет. А ты его последнего куска хлеба лишить хочешь, подозревая в невесть чем!
Елена молчала. Она чувствовала, как ее загоняют в угол. Логика говорила: отпусти ситуацию, доказать ничего нельзя, работай дальше. Но что-то внутри, какая-то глубинная потребность в справедливости, не позволяла ей сдаться. Она смотрела на фотографию Игоря, своего мужа, стоявшую на столе. Он был программистом, гением своего дела, обожал всякие технические новинки. Именно он настоял на том, чтобы в их маленьком офисе была не просто сигнализация, а целая система «умного дома» с видеонаблюдением. Они почти никогда ей не пользовались, камеры были скорее данью его увлечению.
И тут ее словно током ударило. Камеры.
Она вспомнила, что Игорь установил их с функцией записи в облачное хранилище. Пароли должны были сохраниться в его старом ноутбуке.
Ноутбук пылился в шкафу почти два года. Елена достала его, сдула пыль, подключила к сети. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Система загружалась целую вечность. Она нашла папку с паролями, нашла нужный файл. Дрожащими пальцами ввела логин и пароль от облачного сервиса.
И вот он, архив. Записи за последние три года, разбитые по датам. Она выбрала неделю перед звонком Покровского. Открыла файл с пометкой «Офис. 23:15».
На экране появилось знакомое помещение, залитое тусклым светом дежурной лампы. Тишина. И вдруг в кадре появляется Михаил. Он оглядывается, подходит к ее столу, садится в ее кресло. Спокойно вводит пароль, который она ему когда-то доверила. Открывает папку с проектом «Галерея». Достает из кармана флешку, вставляет в USB-порт. Начинается копирование.
И в этот момент он достает телефон и кому-то звонит. Звук на записи был отличным. Игорь всегда выбирал лучшую технику.
– Да, это я, – говорит Михаил в трубку, не отрывая взгляда от экрана компьютера. – Все качаю. Концепт просто бомба. Старуха моя превзошла саму себя… Да не волнуйся, она ничего не заподозрит. Она же дизайнер, витает в облаках, в бизнесе ни бум-бум… Да, завтра утром все будет у вас. С вас, как договаривались. «Горизонт» должен взлететь на этом проекте.
Елена нажала на паузу. Воздуха не хватало. «Старуха моя». Так он ее называл. Ее, которая после смерти его брата сохранила фирму, дала ему работу, делила с ним прибыль. Холодная, звенящая пустота заполнила все внутри. Ярость ушла, остался только лед.
Она сохранила видеофайл на свой телефон и планшет. Это была последняя капля. Точка невозврата. Он не просто украл ее работу. Он растоптал ее доверие, память о брате, все то, что еще связывало их.
На следующий день разразился скандал. Она приехала в офис и молча положила на стол Михаила заявление о расторжении партнерского соглашения и ликвидации ООО «Перспектива».
– Ты в своем уме? – взвился он. – Ты хочешь все разрушить? Из-за своих параноидальных фантазий?
– Это не фантазии, Миша. Это факты.
– Какие еще факты? Где твои доказательства? Ты просто решила избавиться от меня, чтобы забрать весь бизнес себе! Я брату своему на том свете не смогу в глаза посмотреть!
Он кричал, размахивал руками, давил на жалость, на родственные чувства. Но Елена смотрела на него спокойно, почти отстраненно. Она видела перед собой не родственника, а чужого, лживого человека.
– Все, что я создала, я создала сама, Миша. И я не позволю это разрушать и воровать.
– Я подам на тебя в суд! Я расскажу всем, какая ты стерва! Я…
В этот момент в офис, не постучавшись, вошла Зинаида Петровна. Она выглядела как грозовая туча. Видимо, Михаил уже успел ей позвонить и пожаловаться.
– Елена! Что здесь происходит? – прогремела она с порога. – Что ты удумала? Разрушить последнее, что осталось от нашей семьи?
Она подошла к Елене вплолотную, глядя на нее сверху вниз.
– Миша мне все рассказал. Ты сошла с ума от горя и подозрений. Ты должна опомниться. Он твой деверь. Денис его любит, он ему как второй отец! А у Миши своя дочка, ей нужно лечение! Он не может остаться без работы из-за твоих капризов.
Елена молчала, давая ей выговориться. Она знала, что сейчас прозвучит главный аргумент.
– Ты потеряла мужа, я потеряла сына, – голос Зинаиды Петровны задрожал от с трудом сдерживаемых слез. – Мы должны держаться вместе. Ради детей. Ты обязана простить его ради детей!
Наступила тишина. Дождь за окном прекратился, и в просвет между тучами пробился несмелый луч солнца, осветив пылинки, танцующие в воздухе. В этой тишине слова свекрови прозвучали как приговор. Приговор ее здравому смыслу, ее достоинству.
Елена медленно достала из сумки планшет. Ее движения были спокойными и точными, как движения иглы, делающей очередной стежок на вышивке.
– Зинаида Петровна, – ее голос был тихим, но твердым, – я не буду с вами спорить. Просто посмотрите это.
Она включила видео.
На экране появилась ночная сцена в офисе. Вот Михаил оглядывается, вот садится в ее кресло. Вот звучит его голос: «Старуха моя превзошла саму себя…».
Зинаида Петровна смотрела на экран, и ее лицо менялось. Сначала недоверие, потом растерянность, потом – ужас. Она медленно повернула голову к Михаилу, который стоял бледный как полотно, с открытым ртом.
– Миша? – прошептала она.
Но Елена не дала ей опомниться. Она перемотала запись на другой фрагмент. Снова голос Михаила, но уже другой разговор, с другим человеком.
«…Да какая ему разница, брату моему? Он в земле лежит. Он всегда был идеалистом, а я практик. Он бы эту галерею за идею делал, а я хочу на ней заработать. И заработаю. Лена – хороший инструмент, но любой инструмент можно заменить…»
Зинаида Петровна охнула и отшатнулась от планшета, как от змеи. Она смотрела на своего младшего сына, и в ее глазах больше не было ни властности, ни гнева. Только боль и разочарование. Она молча развернулась и, не глядя ни на кого, вышла из офиса. Ее спина, всегда такая прямая и гордая, казалась согнувшейся под невидимой тяжестью.
Михаил смотрел то на Елену, то на дверь, за которой скрылась мать. Вся его напускная бравада исчезла.
– Лена… я… я могу все объяснить… – пролепетал он.
– Не трудись, – холодно ответила она. – Завтра мой юрист свяжется с тобой по поводу ликвидации фирмы. Можешь забрать свои вещи. Ключи оставь на столе.
Она развернулась и пошла к выходу. Она не чувствовала ни злорадства, ни триумфа. Только опустошение и странное, горькое облегчение. Она не просто защитила свой проект. Она вышла из долгих, токсичных отношений, где ее не ценили, использовали и считали «инструментом».
Вернувшись домой, она первым делом подошла к своему креслу. На пяльцах ее ждал недостроенный особняк. Она взяла иглу, вдела новую шелковую нить – ярко-бирюзовую, цвета ясного неба после грозы. И сделала первый стежок. Ровный, уверенный, точный.
Она знала, что впереди будет сложно. Суды, раздел имущества, создание новой фирмы с нуля. Но сейчас, в этой тишине, нарушаемой лишь мирным тиканьем часов, она впервые за долгое время чувствовала себя не вдовой, не «старухой», не частью чьей-то семьи, а просто Еленой. Дизайнером. Творцом. Женщиной, которая сама вышивает узор своей жизни. И пусть некоторые нити рвутся, она всегда найдет в себе силы вдеть в иглу новую.