Зима 1944-го. Столичный базар гудит как растревоженный улей. Торговка баранками прячет товар под полушубок и косится на патруль. Подходит мужичок средних лет, чинно выбирает десяток румяных колечек. Достает сотенную бумажку, получает сдачу, кланяется и семенит прочь. Баба машинально сунула деньги в карман и вдруг замерла. Руки. Они стали чёрные. Словно сажей вымазала.
Торговка выхватывает банкноту обратно и орёт благим матом. Владимир Ильич на червонце расползается как размокший пряник! Акварель, тушь, копирка. Халтура такая, что даже слепой дурак разглядел бы. А народ уже бежит, хватает незадачливого покупателя. Через час Борис Петров, скромный бухгалтер из приличного учреждения, сидит в кабинете у оперативника и тихо всхлипывает:
— Приёмный сын, товарищ майор. Родители на фронте сложили головы, а мальчишку кормить надо. Зарплаты не хватает...
Но пока этот горе-художник рисовал деньги детской акварелью, где-то в медвежьем углу под Москвой два мужика творили такие чудеса, что эксперты Главного управления Гознака хватались за сердце. Их червонцы были настолько безупречны, что отличить подделку от оригинала не смог бы сам чёрт. Только лабораторные исследования выдавали обман.
Акварельная братия и её незавидная судьба
Борис Петров оказался типичным представителем военного криминального искусства. Никакого размаха, никакой фантазии. Взял копировальную бумагу, обвёл контуры настоящей банкноты, раскрасил детскими красками. Надписи вывел обычной тушью для перьевых ручек. Естественно, при первом же соприкосновении с влагой вся эта красота поползла.
— Как додумался до такого дела? — спрашивает следователь.
— Да больно нужда приперла, — отвечает Петров. — Мальчишка растёт, кушать просит. А на мою получку разве прокормишь?
Жалостливая история. Таких за войну было пруд пруди. Крайняя нужда толкала людей на отчаянные поступки. Кто-то шёл в спекулянты, кто-то промышлял воровством, а кто-то брался за кустарное производство денег. Результат был почти всегда один: тюрьма.
Всего за военные годы органы ОБХСС изобличили около сотни таких горе-мастеров. Большинство работало по методике Петрова. У них также были примитивные материалы, никаких секретов, ставка на то, что в военной суете никто не приглядится. И почти все попадались на элементарных ошибках. То краска потечёт, то бумага не та, то пропорции не соблюдут.
— Расстрелять, — говорил военный трибунал. — По законам военного времени.
И расстреливали. Время было суровое, жалости не знало. Хоть приёмный сын, хоть собственный, хоть десять детей на руках. Фальшивомонетчичество приравнивалось к диверсии, а за диверсию полагалась вышка.
Загадка деревни Веселово
А вот братья из подмосковного захолустья были совсем другого пошиба. Николай Лопухов и его брат жили в деревне Веселово Верейского района. Глухомань такая, что на карте не всякий найдёт. Мужики простые, от сохи. Образования никакого, техники никакой, а червонцы штамповали качества невиданного.
— Это невозможно, — разводил руками главный эксперт Гознака. — Мы не можем определить подделку визуально. Нужна полная лабораторная экспертиза.
А ведь эти самые эксперты день и ночь возились с подлинными банкнотами, знали каждую закорючку, каждую точку в водяном знаке. И тут вдруг приходится признавать бессилие перед работой каких-то деревенских самоучек!
Как им это удавалось?
Загадка до сих пор. Никаких записей технологического процесса не осталось. Известно только, что братцы организовали настоящее производство прямо в избе. Оборудование самодельное, материалы неизвестно откуда добытые, а результат получался лучше, чем у государственной фабрики.
Конспирацию тоже наладили по-крестьянски основательно. Готовые банкноты и инструменты прятали в деревянных коробках с хитрыми потайными отделениями. Закапывали под домом, в огороде, в лесочке неподалёку. Целые тайники устроили.
— Откуда знания взялись? — допытывались оперативники.
— А кто ж его знает, — пожимал плечами один из братьев. — Руки, видать, золотые от Бога даны.
Может, и от Бога. Но богоугодным делом точно не занимались.
Попались случайно. Одного из братьев взяли при сбыте, а через него вышли на второго. У того дома обнаружили целый чемодан подделок, а при обыске в Веселово накопали ещё несколько тайников с готовой продукцией и оборудованием.
— Сколько успели наштамповать? — интересовался следователь.
— Да кто ж считал, — отвечал Николай. — Сколько нужно было, столько и делали.
Эта простота и убила. Не воры, не спекулянты, не матёрые уголовники. Простые мужики, которые вдруг открыли в себе невероятный талант к денежному ремеслу. И применили его не по назначению.
Талант против военных законов
Военное время не терпит сантиментов. Какой бы ни был талант, какие бы ни были обстоятельства, закон одинаков для всех. Братьев Лопуховых приговорили к расстрелу. Заслуженная вышка, как тогда говорили.
— Может, в Гознак их направить? — робко предложил кто-то из экспертов. — Пусть работают на государство, а не против него.
— Нет, — отрезал военный трибунал. — Пример должен быть показательным.
И показали. Двух гениальных самоучек расстреляли как обычных преступников. Секреты их мастерства ушли в землю вместе с ними.
Вот и вся история про двух деревенских самородков, которые могли стать гордостью отечественной полиграфии, но предпочли криминальную славу. Талант без нравственных тормозов штука опасная, особенно в военное время. Государство, которое дерётся за выживание, сантиментов не знает.
Может, и к лучшему. Мало ли что ещё могли натворить эти гении, получи они официальное прикрытие.