В августе 1940-го года Гослитиздат выпустил в свет книгу поэта Дмитрия Кедрина «Свидетели». Первую и очень долгожданную. Печататься и сразу очень активно 17-летний студент екатеринославского политехникума начал в далёком уже 1924-м году. Тогда с апреля по декабрь в местной периодике было опубликовано 18 его стихотворений. Состоялся и первый заход в Москву – на страницы столичного журнала «Прожектор». В 1925-м году Митя Кедрин становится автором и ныне существующей «Комсомольской правды». Потом очередь дошла и до литературных «толстяков». В мартовском номере «Октября» за 1929 год публикуется злободневная кедринская поэма «Казнь» – о прогремевшей тогда забастовке английских шахтёров. В 1931-м году взята новая литературная высота – журнал «Молодая гвардия» предлагает читателям историю про «китайскую любовь» одной москвички. На этот раз поэт не воспользовался почтой, так как уже простился с городом на Днепре. Правда, осесть в самой столице ему не удалось. Старшие товарищи помогли найти работу в ближнем Подмосковье. С мая 1931-го года Кедрин – литсотрудник многотиражки главного мытищинского завода, которому предстояло делать вагоны для первого советского метро. И жильё молодому газетчику предоставили в рабочем общежитии.
С таким надёжным тылом можно было активно заняться литературными делами. Примерно в середине лета подмосковный новосёл сообщал в письме другу: «Написал много новых и, говорят, недурных стихов. Сделал из них книгу, назвал «Свидетели» и сдал в ГИХЛ. Сегодня был по поводу неё у Казина... Он говорит, что рецензенты дали о ней очень приличные отзывы... Она выйдет в конце этого или в начале 32-го года».
Вскоре, однако, Кедрину пришлось по тому же адресу отправлять грустную поправку: его «Свидетелей» похвалили-похвалили, но всё же отклонили. Пришлось стучаться в другое издательство, пусть и не всесоюзное. В «Федерации» Эдуард Багрицкий дал обнадёживающий отзыв: «Кедрин из талантливейших провинциальных поэтов. Его стихи (конечно же не все) – это настоящая поэтическая работа». Более того, сам мэтр собирался редактировать книгу. Но судьба распорядилась иначе. Не дожив до 50 лет, автор «Думы про Опанаса» скончался в феврале 1934-го года. И Дмитрию Кедрину пришлось продолжить хождение по издательским кабинетам.
У него к тому времени был в запасе ещё один голос поддержки.
В десятом томе биобиблиографического указателя «Русские советские писатели. Поэты» (издательство «Книга», Москва, 1987), где кедринским материалам отведено 29 страниц двухколонного текста, я ещё в перестройку отметил «галочкой» одну крошечную информацию: «Инбер В. «О чистой лирике и о стихах Кедрина», Смена, 1933, № 5/6, с. 26». Заинтересовался, конечно, но не смог сразу добраться до «Ленинки», а непроверенный факт забылся. Имя-то автора статьи не раскрыли. А теперь, заинтересовавшись издательским марафоном «Свидетелей», с помощью Интернета добрался до того номера журнала, раскрыл его на 26-й странице. Передо мной была вся статья, да ещё и с фотографией. Правда, не того, чья фамилия вынесена в заголовок, а автора статьи – Веры Инбер. Давно пользующейся популярностью в литературных кругах, которой лет через десять предстояло стать известной всей стране благодаря своей поэме о ленинградских блокадниках «Пулковский меридиан». Зато в 1933-м году именно Вере Михайловне Инбер довелось – по факту – стать первооткрывателем для широкой публики нового поэта. При этом она исходила из нескольких публикаций Кедрина в «Смене», а также из стихов, которые сам автор прочитал на встрече с творческими сотрудниками журнала.
Вот её, в целом, положительный, хотя и несколько неожиданный вывод: «Кедрин принадлежит к числу ярко выраженных «бытовиков». В своих стихах он, прежде всего, отталкивается от быта. И главное достоинство Кедрина именно то, что сознание быта у него социалистическое». А дальше, перед переходом к обязательной критике, в статье подчёркивается очень важное наблюдение: «После стихов Кедрина хочется жить и работать».
Думаю, такое признание, да ещё в 30-е годы дорогого стоило. В какой-то мере эта оценка могла со временем сыграть свою роль, когда молодой поэт всё-таки решился полностью переключиться на литературу – сочинение стихов и консультирование.
При этом он и связи с редакцией мытищинской многотиражки не терял. Его трёхлетняя работа в ней осталась не только в газетных подшивках и в воспоминаниях коллег. Ещё в 30-е годы увидела свет написанная на заводском материале повесть писателя Александра Кононова «Упразднение Мефистофеля. Хроника событий и чувств». Среди многих его действующих лиц есть два постоянно спорящих между собой персонажа – журналист и писатель. А прототипом для обоих стал один Митя Кедрин, ощущавший себя «человеком переходной эпохи».
Вот и получается, что наш поэт всё же попал в книгу, но совсем не так, как ему мечталось.
А журнальные публикации продолжались. В 1935-м году «Молодая гвардия» печатает его поэму «Приданое». На следующий год – поэма «Дорош Молибога», написанная как память о Багрицком, украшает страницы массового журнала «Красноармеец-краснофлотец». 1937-й год – пять стихотворений Дмитрия Кедрина включены в большой коллективный сборник «Молодая Москва». В 1938-м набирающий известность поэт попадает сразу в два солидных сборника. Выпуск «Победителей» (под редакцией Иосифа Уткина) приурочен к 20-летию комсомола. Среди тридцати трёх авторов юбилейного издания выходец из екатеринославской «Молодой кузницы» ничуть не затерялся. Его вклад – сразу два шедевра: «Приданое», о котором говорилось выше, и поэма-баллада «Зодчие», перепечатанная из журнала «Красная новь». Вторая коллективная новинка того же года с участием Дмитрия Кедрина – «День советской поэзии» – означала, по сути, приём в поэтическую сборную СССР. Основания те же – потрясающие «Зодчие».
Кстати, к тому моменту у него всё же был статус кандидата в члены Союза советских писателей. Он продолжал активно внедряться в литературную жизнь: переводил на русский стихи чеха Ильи Барта, участвовал в обсуждении исторической поэмы Константина Симонова «Ледовое побоище», в феврале 1939-го года выступил в клубе МГУ на вечере памяти Багрицкого. А в конце марта этого же года «Вечерняя Москва» помещает информацию о приёме в Союз писателей тридцати новых членов, где в общем списке значился и Дмитрий Кедрин. 10 апреля о том же, но более обстоятельно, сообщила «Литературная газета». К тому же статью проиллюстрировали фотографии четверых новопринятых (из тридцати). Кто же эти везунчики? Читаем подпись: Д. Кедрин, А. Лаврецкий-Френкель, К. Липскеров, М. Шнайдер. Признаюсь, что «чётные» имена мне совершенно незнакомы. А творчеством Дмитрия Кедрина я заинтересовался более шестидесяти лет тому назад – с подачи тогдашнего аспиранта Ленинградского Госуниверситета Элена Кияна. Фамилия Липскеров, кажется, где-то встречалась. Проверяю себя по Тарасенкову (Библиографический указатель «Русские поэты XX века. 1900–1955»). И там, действительно, есть Константин Липскеров – автор нескольких ранних книг, а потом – переводчик восточной поэзии. Как раз в 1939 году в его переводе вышла книга Аветика Исаакяна «Мгер из Сасуна».
В основном тексте статьи о новичках Союза советских писателей приведено ещё несколько фамилий, в том числе и звучащих до сих пор: не требующий комментариев Павел Бажов, литературовед Ираклий Андроников, драматург и кинорежиссёр Александр Довженко, раскрученный в 50-е годы юморист и сатирик Леонид Ленч. Вот в какую компанию попал Дмитрий Кедрин, дебютная книга которого ещё не вышла тогда в свет – в лучшем случае Гослитиздат её рукопись всё-таки отправил в типографию.
Потребовалось весной и летом 1940-го года состояться ещё одной журнальной, беспримерной для поэтов публикации – «Октябрь» напечатал в двух своих сдвоенных номерах (№№ 4/5 и 6/7) кедринскую драму в стихах «Рембрандт». И уже после этого появились, наконец, «Свидетели».
В состав дебютной книги Дмитрия Кедрина вошли четыре поэмы («Приданое», «Зодчие», «Дорош Молибога», «Казнь»), «Песни про пана» (в двух частях), сказка для детей про «челюскинцев», одиннадцать весьма разноплановых стихотворений – от публицистики («Право на отдых») до полушуточных («Страдания молодого классика»).
Автор был очень огорчён таким отбором и поэтому спокойно отреагировал на помещённую в «Вечерней Москве» рецензию А. Ильичёва «Мнимые свидетели». Худшими в составе книги были названы «Право на отдых» и детская сказка. Лучшим кедринским произведением газетчик посчитал «Зодчих», но отметил, что это всего лишь пересказ известного предания. И ещё ему не понравилось слово «лепота»...
Дмитрий Борисович тогда сказал жене: «Будем считать, что статья эта относится не столько ко мне, сколько к моим горе-издателям».
О бытовой стороне долгожданного события Светлана Дмитриевна Кедрина в своей книге «Жить вопреки всему» сообщает конкретно: «На гонорар за книгу, тираж которой был десять тысяч, отец купил куртку из собачьего меха себе и шубу маме. Он надеялся, что денег хватит ещё на три вещи, о которых давно мечтал: на часы, велосипед и пишущую машинку, но ошибся».
Литературный итог очень жёстко подвёл сам автор, назвав книгу злосчастной: «Она вышла в таком виде, что её нельзя считать ни чем иным, как ублюдком. В ней сохранилось не более 5-6 стихотворений, которые стоят этого высокого имени».
Не единожды рассказывая – в разные годы – о судьбе «Свидетелей» на занятиях мытищинского ЛИТО имени Дмитрия Кедрина, которыми я руководил более полувека, мне совсем не хотелось приводить слово «ублюдок». Если в книге есть «Зодчие», она уже состоялась. А уточняющего вопроса о тех 5-6 стихотворениях, подразумевающихся поэтом, вроде бы и не возникало – нам нравятся многие стихи Кедрина.
И всё же я попробовал подсчитать, что именно из состава «Свидетелей» чаще всего включалось в посмертные кедринские книги. По библиографическому указателю русских поэтов XX века, о десятом томе которого уже шла речь, это довольно легко установить. Но там последней фигурирует 18-я книга Дмитрия Кедрина – «Стихотворения. Поэмы. Драма» – это пермское издание 1984 года. Но уже с той поры избранные произведения Дмитрия Борисовича выходили, по моим сведениям, не менее семи раз. Их составителями бывали и вдова поэта Людмила Ивановна, и дочь Светлана Дмитриевна. В 2001-м году издательство «Русская книга» предоставила мне честь быть составителем книги Дмитрия Кедрина «Русские стихи».
Так что с учётом упомянутых изданий рейтинг наиболее часто перепечатывавшихся произведений из состава «Свидетелей» выглядит так: «Поединок» – 21 раз, «Зодчие» и «Приданое» – по 20 раз, «Кукла» и «Кофейня» – по 18 раз, «Беседа» – 15 раз, «Дорош Молибога» – 13 раз, «Страдания молодого классика» и «Казнь» – 9 раз.
А ведь в дебютный сборник не прошли ни «Сердце», ни «Прошение», ни «Песня про Алёну-старицу», ни «Бессмертие», ни «Двойник», ни «Соловей»...
В завершение могу сказать, что одна из моих «кедринских статей – она опубликована в 2012 году электронным журналом «Камертон» – называется «Многовершинный Кедрин».
Об авторе: Юрий Петрунин, член Союза писателей России, руководитель Мытищинского литературного объединения имени Дмитрия Кедрина, почётный гражданин городского округа Мытищи