— Покупайте собственную дачу, Валентина Петровна, а сюда больше не приезжайте! — отрезала я, стоя на крыльце с веником в руках.
Свекровь замерла у калитки с чемоданом, словно не поверила услышанному. Июльское солнце нещадно пекло, воздух дрожал от зноя, а я чувствовала, как злость клокочет внутри.
— Лида, что ты несёшь? — Валентина Петровна поставила чемодан на землю, вытерла пот со лба. — Это же семейная дача.
— Семейная? — Я спустилась с крыльца, подошла ближе. — А кто её покупал? Кто кредит выплачивал пять лет? Мы с Серёжей!
— Но Серёжа мой сын...
— Взрослый сын, у которого своя семья! И эта дача — наш семейный отдых, а не пансионат для родственников!
Соседка тётя Галя выглянула из-за забора, с интересом наблюдая за перепалкой. В дачном посёлке новости разлетались быстрее лесного пожара.
Валентина Петровна выглядела растерянно. Пожилая женщина в выцветшем летнем платье, с тяжёлой сумкой через плечо — приехала на автобусе из душного города, рассчитывая провести здесь месяц.
— Лида, мне же некуда больше деваться летом. В квартире духота, кондиционера нет...
— Не мои проблемы! Должны были об этом думать, когда мешали нам жить!
— Когда я мешала?
— А когда не мешали? — Я сложила руки в боки, чувствуя, как накопившееся за годы раздражение выплёскивается наружу. — Постоянные советы, как готовить, как детей растить, как деньги тратить!
В саду жужжали пчёлы над цветущими яблонями, пахло укропом и смородиной. Идиллическая картина, которую портили наши крики.
— Я же от любви...
— От любви! Помню вашу любовь, когда вы Серёже жаловались, что я плохая хозяйка!
Свекровь опустила голову. Действительно, не раз критиковала мою стряпню, упрекала в неаккуратности, сравнивала с бывшей девушкой сына.
— А помните, как учили меня борщ варить? При муже сказали, что у меня руки не из того места растут!
— Лида, я не хотела обижать...
— Не хотели? А когда внуков моих ко себе забирали без спроса? Говорили, что дома у них лучше, чем с матерью?
Валентина Петровна сжала губы. Да, баловала внуков, иногда переходила границы. Но разве это повод прогонять родную бабушку?
Из дома вышел Серёжа — загорелый, в шортах и майке. Услышал голоса, поспешил разобраться.
— Что случилось? — спросил он, переводя взгляд с жены на мать.
— Твоя супруга меня выгоняет, — тихо сказала Валентина Петровна.
— Лида? — Муж недоумённо посмотрел на меня. — В чём дело?
— В том, что я устала терпеть! Мы сюда отдыхать приезжаем, а не прислуживать твоей маме!
— Она же не просит прислуживать...
— Да? А кто будет готовить? Убирать? Стирать? Я, как всегда!
Серёжа почесал затылок. Муж добрый, но бесхарактерный, привык, что женщины решают проблемы между собой.
— Может, договоритесь как-то...
— Нет! — отрезала я. — Достаточно! Пусть едет к своей подружке на дачу или в санаторий. Денег у неё хватит!
— Каких денег? — удивилась Валентина Петровна.
— А этих! — Я указала на её новую сумочку, дорогие сандалии. — На пенсию такое не купишь!
Свекровь растерянно посмотрела на свои вещи.
— Это мне Серёжа подарил на день рождения...
— Серёжа? — Я повернулась к мужу. — Да у нас самих денег в обрез!
Муж смутился, отвёл глаза. Что-то тут было нечисто.
— Серёжа, откуда деньги на подарки маме? — настаивала я.
— Ну... премию дали на работе...
— Какую премию? Ты же говорил, что зарплату задерживают!
Повисла неловкая пауза. В саду стрекотали кузнечики, где-то тарахтела газонокосилка. А мы стояли посреди этого летнего покоя и разбирали семейные дрязги.
Валентина Петровна взяла чемодан, направилась к калитке.
— Ладно, уеду. Не хочу быть обузой.
— Мам, подожди! — Серёжа кинулся следом.
— Не уговаривай её! — крикнула я. — Решение принято!
Свекровь обернулась, посмотрела на меня долгим взглядом.
— Лида, ты не знаешь всей правды. А когда узнаешь, будет поздно.
— Какой ещё правды?
— Спроси у мужа про эту дачу. Про то, откуда деньги взялись на покупку.
Серёжа побледнел, схватил мать за руку.
— Мам, не надо...
— Надо, сын. Хватит скрывать.
Я почувствовала, как холодок пробежал по спине несмотря на жару. В голосе свекрови звучала какая-то зловещая уверенность.
— О чём вы говорите?
Валентина Петровна поставила чемодан, выпрямилась во весь рост.
— Эта дача куплена не на ваши деньги, Лидочка. И не на Серёжины.
— На чьи же?
— На мои. Я её покупала, я кредит выплачивала. А оформила на сына, чтобы налоги меньше платить.
Слова ударили как обухом по голове. Я уставилась на мужа, ожидая опровержения, но он молчал, глядя в землю.
— Серёжа, это правда?
— Лида, я хотел сказать...
Муж мялся, переминаясь с ноги на ногу. Загар на его лице казался теперь неестественно ярким на фоне бледности испуга. Я смотрела на него и чувствовала, как рушится мир, который считала своим.
Валентина Петровна достала из сумочки папку с документами, протянула мне. Руки мои дрожали, когда я разворачивала бумаги. Договор купли-продажи, кредитные справки — всё оформлено на имя свекрови. А внизу мелким шрифтом указано, что собственность передаётся сыну в безвозмездное пользование.
Солнце нещадно пекло макушку, но внутри меня было холодно. Пять лет я гордилась нашей дачей, рассказывала знакомым, как мы с мужем накопили, взяли кредит, обустроили участок. А оказалось — всё это чужое добро.
Вокруг цвели мальвы и георгины, которые я сажала собственными руками. Пахло нагретой землёй и поливочной водой — запахи, которые казались родными. Теперь они отдавали горечью обмана.
— Почему ты мне не сказал? — прошептала я, глядя на мужа.
Серёжа виновато пожал плечами. В его глазах читались стыд и растерянность. Мужчина, который всегда казался надёжным, вдруг превратился в напуганного мальчишку.
— Я думал, потом расскажу... Когда мама старая станет, дача нам достанется по наследству...
— А если она её продаст?
— Не продаст же...
Но уверенности в голосе не было. Серёжа и сам понимал шаткость своего положения.
Валентина Петровна собрала документы обратно, аккуратно сложила в сумочку. Движения размеренные, спокойные — поведение человека, который держит козыри в руках.
— Лидочка, я никогда не хотела вас обижать, — сказала она тихо. — Просто хотела помочь сыну. Видела, как вы мучаетесь в съёмных квартирах, копейки считаете.
Я стояла посреди двора, который считала своим, и чувствовала себя чужой. Каждая грядка, каждый куст смородины напоминали теперь о годах самообмана.
За забором шушукались соседи — скандал привлёк внимание всего дачного посёлка. Тётя Галя перешёптывалась с тётей Машей, показывая в нашу сторону. К вечеру вся улица будет знать о семейной драме.
— Значит, все эти годы я была... гостьей?
— Не гостьей. Ты жена моего сына, мать внуков. Эта дача для всех нас.
Но слова звучали пусто. Я понимала теперь, почему свекровь так свободно чувствовала себя здесь, почему давала советы по обустройству, критиковала мой выбор растений для сада.
Серёжа подошёл ко мне, попытался взять за руку, но я отдёрнула ладонь.
— Лид, ну что изменилось? Дача как была нашей, так и останется.
— Останется? А если мама решит её завещать кому-то другому? Или продать?
— Я не продам, — вмешалась Валентина Петровна. — И завещаю Серёже. Обещаю.
— Обещания можно нарушить.
— Но я не нарушу.
Мы стояли под палящим солнцем, и напряжение между нами сгущалось как предгрозовая духота. Где-то вдалеке прогремел гром — надвигалась летняя буря.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Раз дача ваша, то и живите здесь сами. А мы поедем домой.
— Лида, не глупи...
— Не глуплю, а делаю выводы. Зачем нам чужая собственность?
Я направилась к дому собирать вещи. За спиной слышались приглушённые голоса — Серёжа что-то объяснял матери, та отвечала успокаивающе. Но меня их переговоры уже не касались.
В доме пахло свежим хлебом — утром я пекла пироги к приезду свекрови. Какая ирония судьбы! Старалась угодить хозяйке собственной дачи.
Собирала я вещи механически, мысли путались. Пять лет обмана — это серьёзно. Но ещё серьёзнее то, что муж не доверил мне правду. Значит, считал меня чужой в своей жизни.
Через полчаса чемоданы были готовы. Серёжа стоял в дверях спальни, виновато наблюдая за моими сборами.
— Лида, может, поговорим спокойно?
— О чём говорить? Всё ясно.
— Не всё. Есть вещи, которые ты не знаешь.
Что-то в его тоне заставило меня обернуться. В глазах мужа читалась не только вина, но и какая-то тревога.
— Какие вещи?
Серёжа оглянулся на дверь, убедился, что мать не слышит, подошёл ближе.
— Мама скрыла от тебя правду о деньгах на дачу. Но я знаю, откуда они взялись. И это... это изменит всё.