Предыдущая часть:
Катя невольно припомнила рассказ отца о Дике, который появился в доме Кольцовых около месяца назад. Дмитрий Яковлевич тогда возвращался поздно вечером с работы, уставший, пропахший топливом. Внезапно лучи фар его старого автобуса высветили на краю пути тёмный свёрток. Отец сперва подумал, что кто-то мешок бросил, но когда подъехал ближе, свёрток шевельнулся.
Он остановил транспорт, вышел, а на грязной траве лежал пёс. Тощий, как каркас, с повреждённой лапой, из которой текла кровь. Его глаза смотрели с такой мукой и отчаянием, что у закалённого шофёра сжалось внутри.
— Эх ты, горемыка! Кто это тебя так? — прошептал Дмитрий Яковлевич.
Пёс не зарычал, не огрызнулся, только слабо вильнул хвостом, словно извиняясь за свою слабость. Мужчина, не раздумывая долго, снял рабочую одежду, аккуратно завернул в неё пострадавшего и перенёс на переднее место. Дома жена охнула, но сразу засуетилась, принесла дезинфицирующее, перевязочный материал. Лапу очистили, накормили пса тёплой едой. Он ел жадно, с благодарностью, словно не веря удаче.
А кличка возникла сама собой — Дик. За месяц пёс поправился, набрал силы. И хотя прихрамывание осталось, он стал верным и признательным спутником, который обожал своего спасителя и его жену. Он даже с соседями Николаевыми, всегда шумными и беспокойными, ладил, позволяя их ребятишкам гладить себя за уши.
Ночь выдалась беспокойной. Катя вертелась на мягкой постели в своей комнате для девушки, но отдых не шёл. В ушах стоял пристыжённый тон отца. Перед глазами — холодная злость Никиты. Почему он так необычно себя вёл? Почему запретил даже упоминать при его родителях, что она работает в медицине?
— Катюша, пойми, они люди другого уровня, — объяснял парень. Они вращаются в кругах, где слово медсестра связано с сиделкой или, прости, с уткой. Они сами были докторами раньше, но давно ведут серьёзные дела. Не нужно им напоминать об этой, скажем так, рутине. Скажем, что ты организатор искусств или оформитель помещений.
Тогда Катя обиделась, но уступила. Хотелось понравиться им. Но теперь, после вчерашнего, всё казалось ещё более запутанным. Чтобы отогнать тяжёлые размышления, она припомнила день их знакомства. День медика, знойный июнь. Их дружный коллектив из клиники выбрался на берег водоёма. Мясо на огне, веселье, игра в мяч.
Хирург Андрей Робертович, шутник и балагур, приволок старый тренировочный манекен для реанимации, которого все именовали Геннадием.
— А давайте отправим Гену в самостоятельное плавание, — подмигнул он. Пусть хоть немного передохнёт от наших хватких рук.
Сказано — сделано. Полуголого пластикового Геннадия усадили в детскую надувную лодочку в форме утки и, придав импульс, оттолкнули от края.
— Человек за бортом! Спасите! Тонет! — вопили медики, захлёбываясь от хохота.
Катя хохотала вместе со всеми, наблюдая, как жалкая утица с безвольным пассажиром медленно плывёт к центру водоёма.
В этот миг покой разорвал гул мотора. Из-за выступа вырвался ослепительно белый водный мотоцикл, на котором, подобно мифическому герою, сидел загорелый красавец в стильных шортах. Как выяснилось позже, это был Никита.
Оценив положение с серьёзностью настоящего спасателя, он направил аппарат прямо к лодочке.
— Держись, парень! — прокричал он, очевидно приняв манекен за живого.
Дальше превратилось в комедию абсурда. Подойдя к лодке на чрезмерной скорости, Никита попытался на ходу вытащить Геннадия на свой транспорт. Баланс нарушился. Водный мотоцикл накренился. Спасатель нелепо махнул руками и с громким плеском ушёл под воду вместе с аппаратом. Через миг на поверхности показалась его голова, а рядом — безмятежное лицо Геннадия.
Никита, откашливаясь, попробовал снова взобраться на перевернувшийся мотоцикл, но запутался в конечностях манекена. Весь берег корчился от смеха. Катя, вытирая слёзы, не выдержала первой.
— Так, коллеги, кажется, у нас двое тонущих, — скомандовала молодая медсестра и первой вошла в воду.
Она подплыла к барахтающейся паре.
— Молодой человек, отпустите Геннадия, он не умеет плавать, но он не тонет, — крикнула девушка, перекрикивая свой собственный смех. Давайте я помогу.
Никита с мокрыми прядями, прилипшими ко лбу и совершенно растерянным видом, посмотрел на неё, потом на манекен, и до него, кажется, стало доходить.
— Так это что, манекен? — пробормотал он.
— Не манекен, а Геннадий Петрович, — гордо заявила Катерина. Наш сотрудник.
В тот вечер мокрый, но очарованный непосредственностью и заразительным смехом Кати Никита взял у неё контакты. Он казался ей тогда принцем из сказки, попавшим в забавную переделку.
Воспоминание вызвало слабую улыбку, но она быстро угасла. Тот Никита и вчерашний Никита были словно два разных индивида. Или она просто отказывалась видеть истину. Всю ночь ей являлся Дик. Он не лаял, а урчал низко, упорно. И смотрел ей прямо в глаза, словно пытался передать что-то значимое, как будто о чём-то предостеречь.
Утром за едой царила тишина. Ольга Николаевна пододвинула к ней блюдо с оладьями, а Дмитрий Яковлевич молча потягивал чай.
— Пойду я, а то на поезд опоздаю, — сказала Катя, вставая.
— Подожди, дочь, — остановил её отец. Я сегодня пораньше стартую. Рейс пустой идёт. Давай я тебя до города доставлю на автобусе.
В большом салоне, пропахшем горючим и теплом, они были вдвоём.
— Кать, прости за вчерашнее, — нарушил молчание отец, не отрываясь от трассы. Ну что, так получилось с Диком. Не ведаю, что на него нашло. Демон, не иначе, попутал.
— Всё в порядке, — устало ответила она. Никто не виноват.
— Может, и не виноват, — вздохнул он. Но душа не на месте. Ты смотри там, дочка, присматривайся к своему суженому. Больно уж он уклончивый какой-то.
Катя промолчала, глядя наружу. Она любила отца, но сейчас его речи казались ей несправедливым ворчанием.
Несмотря на то что они добрались до города быстрее, чем на поезде, путь показался ей очень затяжным. В комнате для персонала хирургического отделения царило нервное возбуждение. Её ближайшая приятельница, медсестра Вера, круглолицая весельчачка, встретила её с загадочным видом.
— Катя, привет. Фух, ты вовремя, — зашептала она. У нас тут чрезвычайщина.
— Что стряслось? — поинтересовалась Катя, вешая вещи.
— Больной сложный. А хуже — инспекция из верхушки. Представь, будут рыть учёт препаратов, особенно контролируемые. Ну, знаешь, мощные средства, которые все на контроле, проверяют каждую единицу.
Вскоре на собрание, помимо штата, вошёл руководитель отделения, грустный и всегда хмурый мужчина, а с ним высокий, собранный незнакомец в отлично сидящем штатском костюме, который, однако, не скрывал военной осанки.
— Коллеги, прошу сосредоточиться, — официально начал Олег Петрович. В нашем подразделении рутинная инспекция. Это майор Ветров Игорь Евгеньевич. Он будет наблюдать за процессом. Прошу оказывать полное содействие.
Руководитель обвёл всех тяжёлым взором, который ясно намекал: лишнего не говорить. Все уловили, что речь о платных комнатах с комфортом и прочих маленьких хитростях, позволяющих отделу держаться на плаву.
— Майор опросит и изучит бумаги, — продолжал Олег Петрович. Так что относитесь с пониманием.
Инспекция прошла на удивление гладко. Майор действовал чётко, вежливо, без лишних расспросов. Катю почти не беспокоили, лишь заглянули в её кабинет для процедур. При этом она несколько раз ловила на себе внимательный взор Игоря Евгеньевича. Это был взор не инспектора, а мужчины, оценивающего женщину. Ему было около тридцати, но звание майора говорило о быстром продвижении.
Когда всё завершилось и инспектор уехал с документами, Олег Петрович позвал Катю.
— Кольцова, подойди, есть поручение, — сказал он.
— Да, слушаю, — отозвалась она.
— У нас в восьмой комнате новая постоялица. Старушка, нужно ей систему поставить и процедуру выполнить.
— Хорошо. А почему именно я? Там же дежурная сестра есть.
Заведующий замялся.
— Понимаешь, ситуация такая. Наши сёстры её опасаются. Это Анна Владимировна с причудами. Её считают чуть ли не колдуньей. А ты у нас девушка рассудительная, без предрассудков, справишься.
Катя, удивлённая, взяла карту и направилась туда. На койке у окна сидела аккуратная пожилая женщина с копной седых волос и удивительно ясными, пронизывающими голубыми глазами.
— Здравствуйте, Анна Владимировна. Меня зовут Екатерина. Сейчас мы установим систему, — представилась Катя, готовя оборудование.
— Добрый день, милочка, — улыбнулась та. Катенька, значит, славное имя. Не пугайся меня, я не кусаюсь. Я, вообще-то, предсказательница. Может, поэтому все сторонятся, боятся сглаза, а я только помогаю людям.
Катя усмехнулась в ответ и приступила к подготовке. Она обработала локтевой сгиб пациентки и взяла её сухую, почти пергаментную руку. Вены прощупывались с трудом. И в тот миг, когда пальцы медсестры прикоснулись к коже Анны Владимировны, та вдруг вздрогнула всем телом, а лицо её побелело, как ткань.
— Что с вами? Вам нездоровится? — встревожилась Катя.
— Тише... — прошептала предсказательница. Её глаза помутнели, словно она видела сквозь девушку. Ох, напасть над тобой.
— Какая напасть? О чём вы? — растерялась Катерина.
Анна Владимировна с усилием сосредоточила на ней взор.
— Опасность тебе угрожает. Серьёзная. Берегись белых поверхностей.
Катя застыла с иглой в ладони. Слова старушки, хоть и походили на бред, почему-то вызвали неприятный озноб в груди. Но, решив не расстраивать пациентку, она мягко произнесла:
— Хорошо, буду внимательна. Ну давайте-ка найдём вену.
Тем временем в комнате отдыха за чаем несколько докторов вели беседу.
— Нет, ты мне объясни, Робертович, что это было? — говорил Сергей Станиславович, специалист по сосудам. Какая ещё проверка лекарств? У нас с этим порядок строжайший. Все записи в норме.
— Вот именно, — поддержал Денис Альбертович, молодой специалист по травмам. Этот майор даже не глядел на флаконы. Он просматривал списки сотрудников и на лица смотрел, будто кого-то высматривал.
— А по-моему, они под кого-то копают... — задумчиво изрёк Андрей Робертович, тот самый шутник с манекеном. И дело тут не в препаратах. Тут всё гораздо серьёзнее. И от этого, ребята, как-то очень тревожно.
В перерыв на обед Катя, укрывшись в пустом помещении, набрала номер Никиты.
— Алло, солнышко, — голос жениха в трубке звучал бодро и беззаботно.
— Привет. Слушай, хочу принести извинения за вчерашнее. Ну, за пса и за всё остальное.
— Да ладно, забудь, — рассмеялся тот. Я заехал в медцентр, сделали прививку на всякий случай. Всё нормально, даже следа не осталось. Так что передай своему отцу, что претензии к его собаке снимаются.
Катя выдохнула с облегчением.
— Спасибо. Я так тревожилась...
— А вот я тревожусь о другом, — тон парня стал интригующим. У меня новость. У родителей сегодня серебряная годовщина, и они зовут тебя на ужин.
Катя опешила.
— Сегодня? Никита, ты что, я не готова. Я на дежурстве, и у меня ни наряда, ни презента.
— Никаких отговорок, — твёрдо сказал он. Заеду за тобой после смены. Наряд приобретём, и подарок подберём. Мама заявила, что если ты не появишься, она сильно огорчится, хочет загладить вину за тот первый ужин. Говорит, была не слишком гостеприимна.
Отказать было невозможно. Внутри у Кати всё трепетало. Значит, Евсеевы приняли её и желают видеть.
— Ладно... — прошептала она.
Продолжение: