«Мам, открой! Это я, Серёжа! Мам, ну открой же!»
Татьяна Ивановна смотрела в глазок. За дверью стоял её 38-летний сын с двумя сумками и самым несчастным видом на свете.
«Мамуль, я слышу, что ты там! Открывай, пожалуйста! Марина меня выгнала!»
Вздохнув, пенсионерка отперла замок.
«Что опять случилось?»
«Развожусь я, мам. Можно у тебя недельку поживу? Ну, максимум две, пока квартиру не найду».
Татьяна Ивановна посмотрела на сына – небритый, помятый, в мятой рубашке. От него пахло перегаром.
«Заходи уж», – махнула рукой.
И это была её главная ошибка.
Знаете, как оно бывает? Вроде взрослый мужик, а как к мамке придёт – сразу маленьким становится. Серёжа именно таким и был. Дома у жены – солидный менеджер, а у матери – Серёженька, которому носочки нужно постирать и котлетки пожарить.
Первую неделю Татьяна Ивановна терпела. Сын же переживает, развод всё-таки. Готовила его любимое, убирала за ним, стирала.
«Серёж, а что с работой? Ты же вроде в офис каждый день ходил?»
«Уволился я, мам. Не мог там больше – Маринкина подруга в соседнем отделе работает. Глаза б мои её не видели!»
«И что дальше?»
«Да найду что-нибудь. Дай прийти в себя».
Прошла вторая неделя. Третья. Серёжа «приходил в себя» на диване, обложившись пивом и чипсами. Телевизор с утра до ночи, футбол да сериалы.
«Сынок, может, резюме разошлёшь? Или на собеседования сходишь?»
«Мам, ну что ты пристала? Я же сказал – нужно время! Мне психолог так и сказала – не торопитесь с решениями после стресса».
Какой ещё психолог? Татьяна Ивановна только руками развела.
Через месяц она робко напомнила:
«Серёж, ты говорил – неделька-две...»
«Мам, ты что, родного сына выгоняешь? У меня депрессия! Я же могу так совсем инвалидом остаться!»
Татьяна Ивановна испугалась. Как же это? Она же потом жить не сможет, если что...
«Ладно, живи. Но работу ищи!»
«Ищу, мам, ищу. Вот вчера на пять вакансий откликнулся».
Враньё. Татьяна Ивановна видела историю браузера – одни игры да развлекательные сайты.
К третьему месяцу «гостевания» Серёжа окончательно освоился. Вставал к обеду, требовал завтрак в постель.
«Мам, а что на завтрак?»
«На кухне всё есть, сделай себе».
«Ма-ам, ну я же не умею! Ты же всегда готовила!»
И Татьяна Ивановна шла готовить. А что делать? Не морить же голодом дитятко. Хоть и 38-летнее дитятко.
Деньги кончались катастрофически быстро. Пенсия у Татьяны Ивановны – двадцать пять тысяч. Раньше хватало – коммуналка, продукты, лекарства. А тут Серёжа ест за троих.
«Мам, купи мне пива!»
«Сынок, денег нету».
«Как нету? Пенсия же была на прошлой неделе!»
«Так ты ж ешь! Мясо каждый день требуешь, йогурты эти твои по сто рублей...»
«Мам, ну не жадничай! Я же твой сын!»
И Татьяна Ивановна шла занимать у соседки.
Полгода прошло. Серёжа располнел, оброс, превратился в классического диванного червя. Работу искать перестал даже для вида.
«Зачем мне работа? У меня депрессия! И вообще, я квартиру с Маринкой делю, мне положена половина. Как продадим – куплю себе жильё».
«А пока?»
«А пока у любимой мамочки поживу. Ты же не против?»
Татьяна Ивановна была против. Очень против. Но сказать боялась – а вдруг и правда депрессия? Вдруг сделает что с собой?
К психологу сходила, посоветоваться. Молодая девчонка с умным видом вещала:
«Вам нужно выставить границы! Чётко обозначить правила! Дать понять, что вы – отдельная личность!»
Легко сказать – границы. Попробовала Татьяна Ивановна границы выставить.
«Серёжа, с завтрашнего дня готовишь себе сам».
«Мам, ты чего? Обиделась? Я что-то не так сказал?»
«Нет, просто ты взрослый человек...»
«Ах, я тебе в тягость! Понятно! Сын родной в тягость! Вот умру – довольна будешь!»
И пошёл биться головой об стену. Не сильно, но демонстративно.
Татьяна Ивановна сдалась.
Год прошёл. Серёжа окончательно освоился. Друзей приводить начал.
«Мам, мы тут с Колей посидим, пивка попьём. Ты нам чего-нибудь на закуску сделай».
«Серёжа, я устала...»
«Мам, ну что тебе стоит? Ты же дома целый день!»
Дома целый день... Она в свои семьдесят лет бегает по магазинам, готовит, убирает, стирает. А он лежит на диване и жалуется на жизнь.
Соседка Людмила Петровна в лифте сказала:
«Таня, ты дура! Выгони паразита!»
«Как выгоню? Он же сын!»
«Сын? Это не сын, это клещ! Высасывает из тебя всё – и деньги, и здоровье!»
Татьяна Ивановна знала, что соседка права. Но что делать?
На второй год она решилась.
«Серёжа, хватит. Съезжай. Найди себе жильё и съезжай».
Сын посмотрел на неё с усмешкой:
«И куда я поеду?»
«Квартиру сними».
«На какие деньги?»
«Работу найди!»
«Мам, ты меня выгоняешь? Серьёзно? Я тут прописан, между прочим! Это моя жилплощадь тоже! Хочешь – в суд подам!»
Татьяна Ивановна опешила:
«В суд? На мать?»
«А что? Ты мне жить не даёшь! Создаёшь невыносимые условия! Это называется психологическое насилие!»
Вот тут Татьяна Ивановна поняла – всё. Это уже не её Серёженька. Это паразит, который готов на всё, лишь бы не слезать с шеи.
И тогда она придумала план. Подруга Галина жила в деревне, в ста километрах от города. Давно звала в гости.
«Галь, можно я к тебе на пару месяцев?»
«Танюха, конечно! Хоть насовсем! Мне тут одной скучно!»
Татьяна Ивановна начала готовиться. Тихонько, чтобы сын не заметил.
А потом разыграла спектакль.
«Ой, Серёжа, плохо мне! Сердце!»
Сын нехотя оторвался от компьютера:
«Валидол выпей».
«Не помогает! Скорую вызови!»
Скорую вызвал. Врач посмотрел кардиограмму, померил давление:
«Надо в больницу на обследование».
«Доктор, а можно я лучше в деревню поеду? У меня там подруга медсестра, она за мной присмотрит».
«Как хотите. Но наблюдаться надо».
На следующий день Татьяна Ивановна с маленькой сумочкой направилась к двери.
«Мам, ты куда?»
«В деревню, к Гале. Подлечусь там, воздухом подышу».
«А я?»
«А ты тут оставайся. За квартирой присмотришь».
«Мам, а жрать? Я же готовить не умею!»
«Научишься. Или доставку заказывай».
«На какие деньги?»
«Серёж, я пенсию свою с собой забираю. Мне на лекарства нужно».
Сын возмутился, но мать была непреклонна. Уехала.
А через три дня в квартире появились новые жильцы.
Татьяна Ивановна их через знакомую нашла – семья из Таджикистана. Муж, жена, трое детей. Искали жильё подешевле.
«Пятнадцать тысяч в месяц вас устроит?»
«Ой, спасибо, сестра! Очень хорошо!»
«Только есть одно условие. Там мой сын живёт. Не обращайте на него внимания. Живите как у себя дома».
Равшан с Гульнорой переглянулись, но согласились. Где ещё трёшку за такие деньги найдёшь?
Серёжа проснулся от грохота на кухне. Вышел – а там незнакомая женщина в платке кастрюлями гремит.
«Вы кто? Что вы тут делаете?»
«Мы живём. Татьяна Ивановна сдала нам квартира».
«Какая сдала?! Это моя квартира!»
Тут вышел Равшан – метр девяносто, плечи как у шкафа:
«Брат, не кричи на жена. Мы деньги платили, договор есть».
И показал договор. Всё по закону – Татьяна Ивановна как собственник сдала квартиру на год.
Серёжа кинулся звонить матери:
«Мам, ты что творишь?!»
«Серёженька, мне деньги на лечение нужны. А ты же не работаешь, помочь не можешь».
«Но как я тут жить буду?»
«Не знаю, сынок. Придумай что-нибудь. Ты же у меня умный».
Первую неделю Серёжа пытался выжить квартирантов. Включал музыку громко, дымил на кухне, занимал ванную часами.
Равшан терпел-терпел, потом зашёл к нему:
«Слушай, брат. Ты или нормально живи, или я тебя учить буду. По-нашему. Понял?»
Серёжа посмотрел на огромные кулаки таджика и понял.
Жить стало невыносимо. Дети с утра орали, бегали по квартире. Гульнара готовила какие-то остро пахнущие блюда – глаза слезились. В единственную комнату, которую ему оставили, постоянно кто-то ломился.
«Дядя, можно телевизор посмотреть?»
«Дядя, а у вас игрушки есть?»
«Дядя, мама сказала пропылесосить тут!»
Через две недели Серёжа позвонил бывшей жене:
«Марин, можно я к тебе вернусь?»
«Ты спятил? Ни за что!»
Позвонил друзьям. Все отказали – у кого ремонт, у кого тёща приехала.
На третью неделю Равшан принёс ещё одну раскладушку:
«Брат мой приехал, работа искать. Пожить ему негде. К тебе в комната поселим, хорошо?»
«Это моя комната!»
«Татьяна Ивановна сказала – вся квартира наша. Ты тут так, погостить».
Брат Равшана оказался ещё здоровее – двухметровый амбал, храпел как паровоз. И носки у него пахли так, что хоть святых выноси.
Серёжа продержался ещё неделю. Потом собрал вещи и сбежал. Нашёл через знакомых койко-место в общежитии, устроился грузчиком на склад.
Звонил матери:
«Мам, выгони их! Я работаю теперь!»
«Серёженька, не могу. Договор на год. Да и деньги мне нужны – лекарства дорогие».
«Я тебе буду давать!»
«Сколько? Пять тысяч, как раньше на день рождения?»
Серёжа молчал. Зарплата грузчика – тридцать тысяч. Общага – десять. На еду – пятнадцать. Остальное – на проезд и прочее. Какие тут деньги матери?
Татьяна Ивановна вернулась через три месяца. Загорелая, посвежевшая. В деревне у Гали благодать – парное молоко, овощи с грядки, речка рядом.
Квартирантов попросила съехать – заплатила им отступные. Равшан с Гульнарой даже расстроились:
«Ой, сестра, мы так привыкли! Хорошая квартира!»
«Спасибо вам огромное! Вы мне очень помогли!»
Серёжа приехал через неделю. С пакетом продуктов и букетом цветов.
«Мам, прости меня. Я понял всё».
«Что понял, Серёжа?»
«Что вёл себя как последняя свинья. Два года на твоей шее сидел, кровь пил».
Татьяна Ивановна кивнула:
«Хорошо, что понял. Чай будешь?»
Пили чай. Разговаривали. Как раньше, когда Серёжа маленький был.
«Мам, можно я буду приходить? В гости?»
«Конечно, сынок. В гости – всегда пожалуйста».
«А жить...»
«А жить – никогда. У каждого должен быть свой дом, Серёжа. Ты это, надеюсь, понял».
Прошло три года. Серёжа женился повторно – на девушке из общежития, тоже работящей. Сняли квартиру, родили дочку.
Теперь приезжают к Татьяне Ивановне по воскресеньям. С пирогом, с внучкой.
«Мам, спасибо тебе».
«За что, сынок?»
«За науку. Если бы ты меня тогда не выкурила этими таджиками, я бы так паразитом и остался».
Татьяна Ивановна улыбается. А про себя думает – надо было раньше. Не два года ждать, а сразу после первого месяца квартирантов запускать.
Соседка Людмила Петровна теперь её историю всем рассказывает:
«Вот Танька молодец! Так сына проучила! Он думал, на мамкиной шее всю жизнь просидит, а она ему таджиков подселила! Месяц – и как ветром сдуло!»
А недавно Татьяна Ивановна в магазине встретила мамашу с великовозрастным сыном. Тот на вид лет тридцать пять, а ноет:
«Мам, купи мне колу! Мам, я устал! Мам, понеси пакеты!»
Не выдержала, подошла:
«Женщина, гоните его в шею! Пока не поздно!»
«Что вы такое говорите? Это мой сын!»
«У меня тоже сын был. Тридцать восемь лет, на диване два года пролежал. Знаете, как я его выгнала?»
И рассказала. Женщина слушала, округлив глаза. Сын надулся:
«Мам, пошли отсюда! Чего ты слушаешь эту сумасшедшую?»
Через месяц встретились снова. Женщина кинулась к Татьяне Ивановне:
«Спасибо вам! Я вашим методом воспользовалась!»
«Таджиков поселили?»
«Нет, проще сделала. Уехала к сестре, а квартиру сдала студентам – восемь человек в трёшке! Сынок неделю продержался!»
«И где теперь?»
«Работает! Представляете? Устроился менеджером, квартиру снимает. Говорит – мама, прости, я понял, что был не прав».
Вот так. Иногда жёсткие методы – единственное, что работает с великовозрастными детьми. Они думают, что мама – это вечная прислуга, готовая до гробовой доски их обслуживать.
А мама – тоже человек. Имеет право на спокойную старость, а не на роль бесплатной домработницы для здорового лба.
Татьяна Ивановна сейчас живёт спокойно. Пенсию на себя тратит – и на лекарства хватает, и в театр сходить, и подруг в кафе пригласить.
Серёжа иногда спрашивает:
«Мам, а если бы я не съехал тогда? Ты бы правда их на год оставила?»
«А то! У меня ещё план Б был – уехать насовсем к Гале, а квартиру официально сдать. И пусть бы ты с жильцами через суд разбирался».
«Жестоко, мам».
«Не жестче, чем паразитировать на семидесятилетней матери. У каждого своя жизнь должна быть, Серёжа. Я свою прожила, твою за тебя проживать не собираюсь».
Правильные слова. Золотые. Жаль, что многие мамы их не понимают. Сидят с великовозрастными оболтусами на шее и жалуются на жизнь.
А надо как Татьяна Ивановна – таджиков позвать. Или студентов. Или ещё кого похуже. Глядишь, и оболтус быстро в человека превратится.
Потому что нет ничего страшнее для паразита, чем потерять тёплое местечко. А нет ничего полезнее для человека, чем начать жить самостоятельно. Даже если ему уже под сорок.