Все главы здесь
Глава 69
Роман закурил, медленно выдохнул дым сигареты и не торопился отвечать. На его лице появилась тень улыбки — скептической, даже насмешливой.
— Ну ты даешь, Любашка! Прямо как следователь. ДНК, экспертизы… А ты уверена, что готова пойти до конца? Если вдруг окажется, что ребенок все-таки его? — он нарочито выделил последнее слово, глядя ей прямо в глаза. —А значит — твой внук или внучка? А то и двойня родится. Помнится, ты мне говорила, что у тебя в роду были.
Она резко отмахнулась:
— Не окажется. Я чувствую. Это чужой ребенок. И я не позволю, чтобы она разрушила жизнь моему сыну. И мою собственную. Еще не хватало чужих детей нянчить.
Роман поднял бокал и с усмешкой протянул:
— Ну что ж… ради такой дамы можно и пару номеров набрать. Но ты понимаешь — это будет стоить. И немало. Анализ ДНК все еще не является общим анализом крови, который делают на каждом углу за копейки, причем как попало. Я вот тут один забавный случай вспомнил…
— Я заплачу, — перебила она, не моргнув. — Только сделай.
Роман откинулся на подушки, глотнул виски и посмотрел на нее так, будто видел насквозь:
— Знаешь, Любаша… — он растягивал слова, играя ими, — мне даже нравится, как ты завелась сейчас! Такая горячая, решительная… прямо охотница. За это я тебя и люблю.
Она молча выдержала его взгляд. В ее лице не было ни кокетства, ни игры — только жесткая уверенность.
— Я не шучу, Рома. Мое сейчас не до флирта. Я сделаю все, чтобы открыть сыну глаза. Понимаешь меня?
Он хмыкнул, стряхнул пепел в стоящую на тумбочке пепельницу и прищурился:
— А я ведь думал, ты просто хочешь развлечься со мной, пока муж в командировке. Давно ведь не виделись. Сколько? Неделю, или даже две. А ты, оказывается, еще и планы такие вынашиваешь… интриги, расследования.
Любовь Петровна не дрогнула:
— Не называй это интригой. Это — правда, которую я обязана добыть.
Роман медленно провел пальцем по ее губам, снова усмехнулся. В его взгляде мелькнул цинизм, но и азарт тоже:
— Ладно. Так уж и быть. Я подключу людей. Когда родится ребенок — дашь образцы, будут тебе анализы, заключение. Но помни, Любаша: я делаю это не потому, что ты мать-героиня. Мне просто интересно, чем все закончится. И подумай, что ты станешь делать, если ребенок — Олега?
— Обрадуюсь родному внуку. Что ж еще? — фыркнула Люба.
Он поднял бокал, провозглашая тост:
— За твой материнский инстинкт. И за то, что мне с тобой не скучно.
Выпил остатки виски, не чокаясь.
Она тоже медленно отпила из своего бокала. В этот миг было ясно: она готова идти до конца, а он — готов использовать ее решимость в своих играх.
Роман, усмехнувшись, отставил пустой бокал и потянул ее к себе. Она послушно скользнула в его объятия, и вскоре комната снова наполнилась их прерывистым дыханием, тяжелым жаром, короткими смешками, приглушенными стонами.
Для нее это было привычно вот уже на протяжении тридцати лет — предаваться плотскому увлечению с ним.
Для него — игра, охота, в которой он всякий раз подтверждал свое превосходство.
Когда все стихло, Роман, тяжело дыша, еще немного полежал рядом, потом решительно поднялся.
— Пора, — сказал он, натягивая рубашку. — Верка дома. Если задержусь — скандал мне гарантирован. А она так жутко визжит. Фу!
Любовь Петровна обвила его рукой за шею, пытаясь удержать, но он уже застегивал пуговицы на рукавах и бросил через плечо почти с сожалением:
— Жаль, конечно. У тебя здесь куда уютнее… и вкуснее, — подмигнул он и поправил ворот рубашки.
На пороге она провожала его, ее глаза блестели, губы чуть дрожали. И вдруг ее словно кольнула мысль.
— Постой… Рома, — она шагнула ближе, вцепилась пальцами в его руку. — А кто вообще такая эта Надежда Тюльпанова? Что мы о ней знаем?
Он прищурился, склонив голову набок.
— Мне нужно все! Слышишь? Абсолютно все! Друзья, родня, прошлое. Может, там и всплывет тот самый мужчина, отец ее ребенка.
Роман засмеялся негромко, с хрипотцой:
— О, Любаша… ты ж прямо как следователь.
— Я мать, — отрезала она жестко.
Он прижал ее ладонь к своим губам, словно обещая:
— Я все могу, — сказал он тихо, с уверенностью человека, привыкшего держать слово. — Подключу связи. Узнаем, кто такая твоя Тюльпанова.
И, не оглядываясь, спустился вниз по лестнице, оставив ее в тишине прихожей с этим новым планом, который уже начал пульсировать в ее голове, как яд.
Выйдя из подъезда, Роман Александрович задался очередной раз вопросом:
«Зачем я хожу к этой бабе тридцать лет? Она ж меня не любит! А я ее? Тоже нет. Тогда все пятьдесят на пятьдесят? Да».
Насвистывая любимую мелодию, он сел в машину, завел мотор, дал по газам, и был таков.
…Любовь Петровна вернулась в комнату, медленно оделась, не забыв при этом про теплые носки: вечера уже были прохладными.
Отнесла посуду на кухню, вымыла. Все это она делала на автомате: в голове металось миллион мыслей, но она не смогла ухватить ни одной из них.
Она думала о себе, о муже, которого обманывает с самого начала. Рому она знает еще со школьной скамьи, а вот с Валерой познакомились только в университете.
Женщина также думала о том, что ее сын Олег дался ей слишком тяжело, чтобы вот так сейчас просто позволить какой-то мерзавке погубить его.
«Ишь, чего удумала!
Подсунуть своего ублюдка».
Перемыв посуду, Любовь Петровна набрала номер сына:
— Олежек! — расцвела она, услышав его голос. — А вы когда заявление подадите? Ах уже?! Да нет, все хорошо. Спасибо, дорогой. Ну пока. Увидимся. Ты когда в Княжеск? Ага, поняла.
«Ну ничего! — она злобно швырнула трубку. — Можно и развестись!»
В комнате стояла гнетущая тишина, которую не нарушал ни звук часов, ни шум улицы за окном. Она наглухо задраила окна. А внутри все просто бурлило: тревога, раздражение, азарт. Она знала, что придется действовать решительно.
— Надежда Тюльпанова… — шептала она сама себе. — Кто ты? Что скрываешь? И какой именно мужчина оставил тебе этого ребенка?
Мысли переплетались, цепляясь одна за другую, сплетая невообразимый узор.
Любовь Петровна снова и снова прокручивала каждый эпизод, связанный с Надей, каждое слово сына, каждое ее движение. Она пыталась вспомнить хоть малейший намек, который мог бы подтвердить подозрения.
Но одновременно она почему-то вдруг ощутила и неприязнь к самой себе. Она знала, что рискует потерять сына, нарушить доверие, разрушить его счастье, и ту связь, которая была между ним и ею. И все же… чувство ревности, подозрительности и материнского инстинкта было сильнее.
В комнате стало совсем темно. Казалось, что весь мир стал чужим, враждебным, будто кто-то наблюдал за ней и оценивал каждый ее шаг.
Любовь Петровна резким движением включила ночник: «Ничего, — твердо сказала она себе. — Я все смогу. Ромка поможет. Его связи — мой козырь. А когда придет время… ДНК покажет всю правду. И пусть тогда Надежда улыбается, сколько хочет. Я покажу сыну, кто она на самом деле».
Теперь нужно было лишь ждать… рождения этого ребенка.
Продолжение
Татьяна Алимова