Саша спешил на работу. Вот уже несколько месяцев он подменялся, только чтобы работать во вторник. По вторникам приходила она. Занимала вторую кабинку, просила соединить с Калининградом и долго-долго разговаривала.
– Привет. Я скучаю. Сегодня гуляла по набережной и вспоминала наши белые ночи год назад. Ты забыл у меня свой бритвенный станок. А под окном уже распустились первые подснежники.
– Точно, станок. Сможешь отправить мне его почтой? Дорогой, финский. Где ещё такой куплю.
– Ты нескоро приедешь?
– Пока не получается, работа. Может быть летом.
– Летом… Съездим в Петергоф? Ты ещё там не был. И на залив. Знаешь, когда волны по ступням, песок на ладонях, солнце…
– Прости, нужно бежать. До встречи.
Саша, затаив дыхание, слушал, после сухо говорил, что Калининград отсоединился, провожал её взглядом и ждал следующего вторника.
– Привет. Сегодня собирали с детьми скворечники, такие смешные получились. Я пришлю тебе фотографии. А после у ручья пускали кораблики и призывали тепло. Хороший класс, смышлёные. Так надоел дождь, хочется солнца. У тебя как погода? Ты не болеешь? Я вместе со станком отправила тебе жаворонков. Сама пекла.
– Умница. Да нет, не трать деньги на снимки. Лучше ещё печенья или булочек. Я в порядке. Работа, дом, работа.
– Я скучаю…
– Ага. Ладно, побегу.
Саша любовался ею и ненавидел того, из Калининграда. Диспетчер каждую неделю наблюдал, как она склоняется над трубкой в кабинке и будто скукоживается от любви к этому возведённому в неземной ранг гадкому человеку. Ему хотелось кричать. Встряхнуть её за плечи, попросить очнуться, но разве он смел? Скромный, немолодой уже инвалид. Он мог рассчитывать только на должность телефониста, которая досталась ему лишь потому, что с начальником он когда-то служил вместе и прикрывал в бою его спину. Но не на любовь, нет.
– Привет. Христос Воскресе!
– Прекрати, это все такие глупости, такая шелуха.
– Прости. Просто такое хорошее настроение. Наконец-то солнце. Можно снять пальто и прогуляться по набережной, не кутаясь в шарф. Когда ты приедешь?
– Пока не знаю. Возможно, через месяц. Ждёшь меня?
– Я всегда тебя жду. Каждую минуту. Расскажи мне, как твоя работа? Чем ты занимаешься?
– Да ничего особенного. Запускаем новый проект, в конторе едва ли не ночую. Зато есть шанс занять место зампредседателя. Не каждому такое под силу. Пришлось, конечно, попотеть, но оно того стоило.
– Станешь ещё более уважаемым человеком. Ты счастлив?
– Ну конечно! Кто не будет счастлив добиться таких высот! Что ещё для счастья нужно?
Саша видел, как наматывает она провод на указательный палец, как нежно улыбается и осторожно, почти невесомо поглаживает живот. «Нет! Не нужно! Не так! Не сейчас! Он не поймёт!» – хотелось кричать, но что он мог? Их разделяли не просто кабинка и стойка, их разделяла сама жизнь.
– Возможно, есть кое-что, – она всё-таки отважилась, Саша зажмурился, уже предчувствуя катастрофу. – У меня для тебя важные новости. У нас…
– Слушай, нужно бежать. У нас сегодня ещё обед по случаю сдачи первой очереди. Не скучай там, пока.
Он отключился, а она ещё минут пять сидела, растерянно глядя на трубку и мёртвый аппарат. Саша поднялся из-за стойки, прохромал к кабинке, осторожно постучал по стеклу.
– Вам плохо? Хотите воды? – она посмотрела своими безумно синими глазами, улыбнулась нежно, покачала головой.
– Всё хорошо, спасибо. Мой любимый человек счастлив. И я счастлива.
Саша провожал её взглядом и боролся с собой, чтобы не закричать ей, какой подонок её любимый человек. Но он лишь инструмент работы системы. Он не имеет права голоса. Как не имеет права священник выдавать тайну исповеди. Наверное, потому ряса тянет к земле. Грехи исповедующихся оседают на ней. Может поэтому последние несколько месяцев Саша всё больше стал сутулиться?
– Привет.
– Привет. Давай только быстро, уже убегаю.
– Как жалко. Я соскучилась. Хотела узнать, когда ты прилетаешь? Очень жду тебя.
– Слушай, пока не получается, может, попозже.
– Я так и не успела сказать тебе, ты снова убежал спасать мир. У меня для тебя есть очень важная новость.
– Ага, хорошо. Давай при встрече?
– Думаю, новость обрадует тебя настолько, что ты приедешь быстрее, – она улыбнулась. – Помнишь, мы говорили с тобой о том, что здорово было бы гулять по берегу втроём. Знаешь, я же…
– Слушай, связь барахлит. Почти ничего не слышу. Давай в следующий раз? Пока.
Она растерянно повесила трубку, вышла из кабинки. Саша смотрел на неё и чувствовал себя очень погано.
– У вас что-то на линии? Разговор прервался.
– Угу. Работы. Ведутся, – сухо, не поднимая головы, соврал он, снова проводил её до выхода. Что здесь скажешь? Правду? Ей сейчас вредно нервничать.
– С Калининградом, пожалуйста.
Она выглядела неважно: бледная, глаза горят решимостью. Сколько вторников уже повторялась процедура? Взять листок с номером, соединить, услышать сухое: «Мне некогда», сказать ей, что Калининград не отвечает…
Саша набрал очередной раз, услышал знакомо-ненавистный голос:
– Ладно, соединяйте.
– Калининград, вторая кабинка.
За её спиной выросли крылья. Она впорхнула в деревянный ящик, схватила трубку.
– Привет! Куда ты пропал? У тебя всё хорошо? Я так соскучилась! Мне нужно рассказать тебе что-то очень важное. Я бере…
– Не звони больше.
– …менна, – она осела на скамейку, губы её дрожали. – Что… что случилось?
– Ничего. Просто был уверен, что ты умная девочка и понимаешь – это всего лишь случайный роман. Я женюсь. У меня будет ребёнок. Прости. Пока.
Звонок оборвался, в трубке повисла тишина, а Саша отчётливо слышал, как разбивается её жизнь, хрустят осколки иллюзии. От этого звука закладывало уши и хотелось кричать. Она сидела минуту, две, пять. Что-то шептала безжизненными губами, гладила животик и смотрела в одну точку перед собой. Невыносимая боль волнами расходилась от второй кабинки, заполняла помещение АТС, ударялась о стойку, за которой сидел Саша. Он с ненавистью разрывал в клочья листочки с одним и тем же номером Калининграда, написанным тремя разными почерками. А сколько у него ещё в других городах вот таких же, с горящими глазами?
Саша выбрался из-за стойки, подошёл, открыл дверь, протянул руку.
– Идёмте.
Она смотрела сквозь него, словно и не здесь была вовсе.
– Куда?
– Пить чай с молоком и есть пряники. Составите мне компанию? Пожалуйста.
За полгода бумажек с одним и тем же Калининградским номером на столе стало больше, но Сашу это теперь не касалось. Теперь он спешил с работы, а не на неё. Чтобы забрать из роддома жену и дочку — Александру, названную в честь настоящего, а не биологического отца.
