***
За что досталось Горькому, никто так и не понял. Бедные классики. Всегда с ними так.
Из-за денех огорчался не только Горький. Демьян тоже тосковал, потому что был Бедным. Был далеко не беден, поэтому их не считал, боялся.
Но оказался не настолько изворотлив. Свой номер третий он так и профукал.
А вот не будь негодяем!
*
В Горьком одно время жил Сахаров. Не в протестном аллегорическом смысле - жирный пи́нгвин или там, гордый буревестник, а фактически - со ссылкой на критику. И что характерно, тоже имел свой третий номер. Горькому это не мешало и в принципе было всё равно, он был большой, а вот Сахарову было тоскливо, ещё бы, поживи в Горьком против своего желания. Горше горького тянулось его пребывание. Но горькую не пил. По крайней мере, не на́ людях. До этого он с группой товарищей изобрёл нечто убийственное и водородящее, ужаснулся содеянному и сказал, что это не он. Но от денех не отказался. Умнейший был человечище. Но потом ему надоело быть учёным и он решил стать критиком. Всё отобрали. Так Сахров очутился в Горьком.
В Горьком его травили. Поговаривали, что он получал оплеухи. Любящие, от жены. Вместо писем. Называли отщепенцем и прочее. И в конце-концов он из Горького выехал.
В Москву! В Москву! В Москву!
Потом объявился в Чернобыле. Сталкеры, компьютеры, хабар и всё такое прочее. Мирный атом и там не задался.
Конец второго действия.
***
Империя была зла. Из Злобного места торчали сваи, по недоразумению или дьявольской прихоти вбитые либо задом (тут- абсолютно без намёков и подтекста) наперёд, либо просто откуда-то изнутри. Народ волновался и не мог взять в толк - будут таки рубить или сажать? Вариант с колесованием никому не приходил в голову. По высочайшему императорскому соизволению было решено провести голосование. На голых брёвнах неподалёку рядком расселись совы. Народ раздеваться не захотел. Голосование было признано не состоявшимся по причине низкой явки голых. Бревляне всегда отличались консерватизмом в излишнем обнажении и совании чего попало и куда ни попадя. Где-то надрывно кричала попадья.
Привели кого-то с мешком на голове. С пятнами на мешке. По толпе прошуршало, - Роршах! Это Роршах! - и всё стихло.
Шшух... Шшух... Чпок... Хрясь!
Всё закончилось. Всё состоялось.
Главный Арбуз был торжественно взрезан, съеден и означал начало Нового года.
Империя стала добра.
***
Дольки горького апельсина легли продольно. Перечный мёд - поперечно. Оставалось сварить и уложить.
Он еле-еле шевелил губами. Губы не слушались. Попробовал отогреть. Подышал. Ушла сухость.
Но было всё ещё холодно. Спас бы Ерш, но пива не было. Все дрожжи в граде съело Алёша. Выросло большое-пребольшое и стало.
Где-то далеко Моцарт противным голосом читал свои стихи Паганини. Никола отвечал взаимностью. Трясогрушев тихо трясся от смеха.
Груша колыхалась.
Алёша кричало.
Бедная классика.
Бедные классики.