Начало:
Жизнь в таежном поселке текла по своим законам: размеренно, но неумолимо. Полина, которую все уже нежно звали Полей, стала неотъемлемой частью этого большого организма под названием «семья». Она с удивлением обнаружила, что тайга не пугает ее, а море ей иногда снится тихим, ласковым сном. Она и Лидка стали неразлучными подругами, а суровый на вид Леонид научил ее разводить костер так, чтобы он был не дымным, а жарким и дружелюбным.
Тени прошлого
Но у каждого дерева есть корни, и у каждой истории — тени прошлого.
Однажды поздней осенью, когда поселок уже жил в ожидании первого серьезного снега, на пороге их дома появилась еще одна гостья. Это была Надежда Петровна, мать умершей Тани, бабушка Алены, Вани и Лиды.
Она приехала неожиданно, с одним маленьким чемоданом. Ее лицо, изборожденное морщинами горя и возраста, было строгим. Она молча вошла в дом, окинула взглядом уютную комнату, новую девочку с косичками, которая робко прижалась к Веронике, и ее глаза наполнились не слезами, а холодным, тяжелым камнем.
— Так вот она какая, замена моей Танюше, — произнесла она тихо, и в тишине эти слова прозвучали громче любого крика.
Вероника побледнела. Леонид сделал шаг вперед, но она едва заметно мотнула головой. Это был ее бой.
— Здравствуйте, Надежда Петровна. Проходите, садитесь. Это Полина, моя дочь.
—Твоя, — старуха горько усмехнулась. — А эти чьи? — она кивнула на Алену, которая встала как вкопанная у печи, на Ваню, сжавшего кулаки, на перепуганную Лидку.
—Наши общие с Леонидом дети, — голос Вероники дрогнул, но не сломался. — И ваши внуки. Они вас очень ждали.
Но бабушка не слышала. Горе и года одиночества сделали ее глухой ко всему, кроме своей боли.
—Я приехала забрать своих внуков. К себе. Ты им не мать. Ты... — она поискала слово, — подменила всё. И память о моей дочери тут стираешь, и чужих детей привела.
В доме повисла ледяная тишина. И ее нарушила не Вероника и не Леонид. Его нарушила Алена. Она подошла к бабушке, взяла ее сухую, холодную руку и прижала к своей щеке.
— Бабушка, мама Таня отсюда никуда не уходила. Вот смотри. — Она подвела старуху к комоду, где стояла одна-единственная фотография в резной рамке: молодая, улыбающаяся Таня. Рядом лежала ее заветная шкатулка, которую Алена иногда открывала, чтобы показать младшим мамины бусы и вышитые платочки. — Мы ее помним. Мама Вероника нам про нее рассказывает. Как она пела, как любила цветы сажать... А Полина — она наша сестра. И мама ее тоже очень ждала.
Надежда Петровна смотрела на фотографию дочери, потом на серьезное лицо взрослеющей внучки, на испуганные глаза маленькой Лидки, которая вдруг подбежала и обняла ее за ноги.
—Бабуля, не уезжай! Останься с нами!
Камень в глазах старухи дал трещину. Из нее брызнули тихие, немые слезы. Она не смогла забрать внуков. Она поняла, что забрать — значит не забрать к себе, а забрать отсюда, от тепла, от любви, от этого странного, но такого крепкого дома, где находилось место даже для памяти ее дочери.
Надежда Петровна осталась погостить. Ненадолго. Она молча наблюдала за жизнью семьи. Видела, как Вероника терпеливо помогает Лидке с уроками, как строго, но по-отечески журит Ваню за разодранные штаны, как трепетно поправляет косу Полине. Видела, как та смотрит на Веронику с обожанием и называет ее мамой.
Однажды вечером, за чаем, Надежда Петровна негромко сказала:
—Прости меня, Вероника. Старость — не радость. Озлобилась я. Не права я была.
—Всё в порядке, — тихо ответила Вероника. — Вы всегда здесь желанны. Вы — их бабушка.
С отцом Полины история оказалась короче и безотраднее. Через год после того разговора с Борисом пришло официальное письмо из города. Бывший возлюбленный Вероники, так и не остепенившийся, погиб в пьяной драке. Он не оставил после себя ничего, кроме долгов. Эта новость принесла Веронике не облегчение и не радость, а тихую, щемящую грусть по бесцельно прожитой жизни. Она оплакивала его в своем сердце и больше никогда не вспоминала вслух.
Перед отъездом Надежда Петровна подозвала к себе Полину.
—Иди ко мне, девочка. — Она внимательно посмотрела на нее. — Глаза-то у тебя... мамины. Будь хорошей дочкой. Слушайся.
—Я буду, — серьезно пообещала Поля.
И когда гостья уехала, в доме снова воцарился мир. Но теперь он был еще прочнее. Потому что его признала и благословила самая строгая и несчастная хранительница прошлого этой семьи.
Их корабль прошел через новые рифы и мели. И не просто уцелел, а принял на борт еще одного одинокого и уставшего человека, указав ей путь в тихую гавань семейного тепла. И поплыл дальше, и ему уже не были страшны никакие бури.
***
Продолжение рассказа в 7 утра