«Как это – весь дом Алёнке?! Она же в Москве живёт, за тысячу километров! А мы тут, рядом!» – тётя Люда аж покраснела от возмущения, тряся завещанием перед нотариусом.
Алёна сидела в углу кабинета и молчала. На поминках девятый день справляли, а родня уже имущество делить собралась.
«Людмила Петровна, завещание составлено по всем правилам. Анна Сергеевна была в здравом уме и твёрдой памяти», – терпеливо объяснял нотариус.
«Да она её околдовала! Втёрлась в доверие!» – это уже дядя Толик подал голос. – «Мы тут каждый день мимо её дома ходили, а наследство – москвичке!»
Алёна подняла голову и посмотрела на родственников. Тётя Люда – бабушкина родная дочь. Дядя Толик – сын. Живут в пяти минутах ходьбы. И что, интересно, они делали эти пять лет, пока бабушка угасала?
Началось всё пять лет назад. Алёна приехала на бабушкин день рождения – восемьдесят лет. Приехала одна из всей родни, между прочим.
Открыла калитку и ахнула. Двор зарос бурьяном по пояс, забор покосился, крыша в дырах. А бабушка Аня встречает на крыльце – сгорбленная, худенькая, в застиранном халате.
«Алёнушка, внученька! Приехала-таки!»
«Бабуль, с днём рождения!» – Алёна обняла старушку, почувствовала, какая она лёгонькая стала, одни косточки.
Вошли в дом – и там разруха. Печка дымит, полы провалились местами, окна газетами заклеены.
«Баб, а что ж ты не говорила, что так плохо всё?»
«А кому говорить-то? Люда раз в месяц забежит – и то поругаться. Толик вообще не ходит, говорит – некогда».
За праздничным столом – варёная картошка и солёные огурцы. Алёна чуть не заплакала.
«Бабуль, а пенсия-то есть?»
«Есть, десять тысяч. На лекарства уходит да на коммуналку. На еду почти не остаётся».
Вернувшись в Москву, Алёна не находила себе места. Бабушка, которая её вырастила после смерти мамы, которая последнее отдавала, чтобы внучка институт закончила, теперь голодает в разваливающемся доме.
Позвонила тёте Люде:
«Тёть Люд, бабушке помощь нужна. Может, скинемся все?»
«Ой, Алён, у меня ипотека, сама знаешь. Каждая копейка на счету».
Ипотека за двушку в центре города. А родная мать в нищете прозябает.
Дяде Толику позвонила:
«Дядь Толь, надо бабушке крышу починить, а то зимой замёрзнет».
«Некогда мне! Бизнес, понимаешь, не отпускает. Да и дом старый, смысла нет вкладываться».
Бизнес – это ларёк на рынке. Но время на рыбалку каждые выходные находится.
Алёна тогда решение приняла. Взяла кредит в банке – триста тысяч. Сама-то в съёмной однушке жила, копила на первоначальный взнос. Но бабушка важнее.
Нашла в их городке бригаду, договорилась о ремонте крыши. Сто пятьдесят тысяч – и это по знакомству, местный прораб сжалился.
«Девушка, а кто платить будет?»
«Я перевожу вам аванс прямо сейчас. Вот бабушкин телефон, созванивайтесь с ней».
Бабушка Аня потом звонила, плакала в трубку:
«Алёнушка, зачем ты? Это же такие деньги!»
«Бабуль, не переживай. У меня есть».
Не было у неё ничего. Но разве скажешь бабуле правду?
Крышу починили к осени. Потом Алёна печника нанимала – сорок тысяч. Полы перестилать – ещё восемьдесят. Окна пластиковые – шестьдесят.
Тётя Люда как-то встретила работников у бабушкиного дома:
«Это кто ж оплачивает?»
«Внучка из Москвы. Алёна вроде», – ответил прораб.
«Ах она змея! Втирается в доверие! Наследство отхватить хочет!»
А какое наследство? Старый дом в посёлке городского типа, который без ремонта развалился бы через пару лет?
Но главное было не в доме. Бабушке нужен был уход, а Алёна в Москве – не набегаешься.
Нашла через знакомых женщину – Марию Ивановну, медсестру на пенсии.
«Я буду приходить каждый день, готовить, уколы делать, за порядком следить. Пятнадцать тысяч в месяц».
«Хорошо. Вот вам мой телефон, если что – сразу звоните».
И пошло-поехало. Каждый месяц Алёна переводила деньги:
15 тысяч – Марии Ивановне
10 тысяч – бабушке на продукты и хозяйство
5-7 тысяч – на лекарства (список присылала Мария Ивановна)
Тридцать тысяч минимум в месяц. При зарплате в шестьдесят. На себя оставалось – на еду и проезд. Про новую одежду и речи не было. Подруги в отпуск ездили, а Алёна вторую работу искала – статьи по ночам писала, копирайтингом занималась.
Дядя Толик как-то бабушке нагрубил:
«Мам, что ты Алёнке голову морочишь? Сама бы справлялась!»
Анна Сергеевна ему ответила:
«Толик, ты за все эти годы мне ни рубля не дал. А Алёнушка и ремонт сделала, и Машу наняла. Без неё я бы уже померла».
«Да ладно преувеличивать!»
На третий год бабушка слегла. Инсульт. Не сильный, но ходить сама уже не могла.
Мария Ивановна позвонила Алёне:
«Девочка, тут круглосуточный уход нужен. Я одна не справлюсь».
Алёна нашла вторую сиделку на ночь. Ещё двадцать тысяч в месяц. Итого – пятьдесят тысяч ежемесячно только на бабушку.
Кредит на ремонт ещё выплачивала – по двенадцать тысяч. Сама на лапше жила, но не жаловалась.
Тётя Люда за эти три года к матери три раза зашла. И каждый раз со скандалом:
«Мам, ты что, совсем из ума выжила? Чужим людям доверяешь!»
«Это не чужие, это Алёна наняла».
«Вот именно! Она тебя своими подачками купить хочет!»
Анна Сергеевна тогда сказала:
«Люда, ты мне за всю жизнь столько зла сделала, сколько Алёна добра за один месяц. Иди отсюда».
За полгода до смерти бабушка вызвала нотариуса. Мария Ивановна потом рассказывала:
«Твёрдо так сказала: всё внучке Алёне. Дом, участок, всё что есть. Нотариус уточнил – может, детям что-то? Она ответила – дети меня бросили, а внучка спасла».
Когда бабушка умерла, на похороны вся родня съехалась. Тётя Люда громче всех рыдала:
«Мамочка! Как же я без тебя!»
Дядя Толик речь толкал:
«Она была примером для всех нас! Мы всегда будем помнить её заботу!»
Алёна стояла в стороне. Похороны тоже она оплачивала – сто двадцать тысяч. Родственники даже на венок не скинулись.
А через неделю – та самая сцена у нотариуса.
«Мы будем оспаривать! – заявила тётя Люда. – Мать была невменяемая! Алёна её запугала!»
«Пожалуйста, – спокойно ответила Алёна. – Увидимся в суде».
Иск подали через месяц. Основание – «недостойная наследница, не ухаживала за наследодателем, проживая в другом городе».
На суде тётя Люда распиналась:
«Мы тут, рядом жили! Каждый день маму навещали! А она в Москве прохлаждалась!»
Судья повернулся к Алёне:
«Что скажете в свою защиту?»
Алёна открыла папку. Толстую такую папку.
«Вот чеки на ремонт крыши – сто пятьдесят тысяч. Вот договор с прорабом, вот акт выполненных работ».
Тётя Люда побледнела.
«Вот чеки на ремонт печи, полов, установку окон».
Дядя Толик закашлялся.
«Вот договоры с сиделками. Мария Ивановна Петрова – пять лет, по пятнадцать тысяч в месяц. Галина Павловна Сидорова – два года, по двадцать тысяч. Вот расписки в получении денег».
«Это... Это подделка!» – выкрикнула тётя Люда.
«Вот банковские выписки о переводах. Каждый месяц, пять лет подряд. Общая сумма – два миллиона четыреста тысяч рублей».
В зале повисла тишина.
«А вот, – Алёна достала ещё одну папку, – чеки на лекарства. Тысяч по пять-семь ежемесячно. Вот счета за коммунальные услуги – тоже я оплачивала. Вот чеки на продукты – переводила бабушке дополнительно».
Судья изучал документы. Потом спросил истцов:
«А вы что делали для матери эти пять лет?»
«Мы... Мы навещали!» – пролепетала тётя Люда.
«Как часто?»
«Ну... Раз в месяц...»
«Я вызову свидетелей», – сказала Алёна.
Первой выступила Мария Ивановна:
«Я пять лет за Анной Сергеевной ухаживала. Людмила Петровна за это время раза три была, и то покричать. Анатолий – ни разу. Только Алёна звонила каждый день, интересовалась здоровьем, все лекарства оплачивала».
Потом соседка:
«Анна Сергеевна мне говорила – если бы не Алёнка, я бы давно померла. А эти, – она кивнула на истцов, – только на похороны приехали. Да и то наследство делить».
Судья спросил у Алёны:
«Почему вы всё это делали? Дом же не стоит двух миллионов».
«Бабушка меня вырастила. Когда мама умерла, я у неё жила. Она последнее отдавала, чтобы я в институт поступила. Как я могла её бросить?»
«А почему не перевезли к себе в Москву?»
«Предлагала. Она отказалась – говорила, помрёт в чужом месте. Хотела в своём доме остаться».
Тётя Люда вскочила:
«Она могла у меня жить!»
Алёна повернулась к ней:
«Тёть Люд, ты же ей сама говорила – в доме престарелых место найдём. Бабушка мне плакала, рассказывала».
«Это... Я так не говорила!»
«Вот аудиозапись. Бабушка на телефон записала, когда ты ей это говорила. Хотите, включу?»
Суд длился недолго. Решение – оставить завещание в силе, в иске отказать.
На выходе из зала дядя Толик догнал Алёну:
«Ты хоть понимаешь, что натворила? Родных детей обездолила!»
«Дядь Толь, какая сумма из двух миллионов четырёхсот тысяч – твоя?»
Молчание.
«Вот именно. Ноль. А теперь иди к своей жене и объясни, почему твоя мать тебе ничего не оставила».
Тётя Люда ещё пыталась устроить скандал:
«Да ты дом продашь и в Москве пропьёшь!»
«Не продам. Буду приезжать. И Марию Ивановну попрошу за домом присматривать. Она согласилась».
Алёна сейчас каждый месяц приезжает в бабушкин дом. Ремонт доделала, сад привела в порядок. Мария Ивановна живёт по соседству, приглядывает.
На могилку Алёна ходит каждый приезд. Цветы носит, разговаривает:
«Бабуль, ты не переживай. Я дом сберегу. Может, когда-нибудь перееду сюда. Устану от Москвы – и приеду к тебе».
Тётя Люда с дядей Толиком на кладбище не появляются. Соседи говорят – стыдно им. Весь городок теперь знает, как они родную мать бросили.
А недавно к Алёне подошла незнакомая женщина:
«Девушка, вы – та самая Алёна? Которая бабушку не бросила?»
«Да, а что?»
«У меня свекровь болеет. Дети за границей, помогать некому. Вы не подскажете, как сиделку хорошую найти?»
И Алёна подсказала. Дала телефон Марии Ивановны. Потому что старики не должны умирать в одиночестве и нищете. Даже если родные дети живут в пяти минутах ходьбы.
Знаете, что самое грустное в этой истории? Тётя Люда и дядя Толик искренне считают себя обиженными. Они правда думают, что Алёна их обокрала.
А то, что девушка влезла в долги, пять лет отказывала себе во всём, ночами подрабатывала – это для них пустой звук. Они же «рядом жили». Это, видимо, автоматически даёт право на наследство.
Алёна им однажды сказала:
«Знаете, сколько стоит дом бабушки? Восемьсот тысяч максимум. Я потратила два миллиона четыреста. Я в минусе на полтора миллиона. Так кто кого обокрал?»
Но они не слышат. Не хотят слышать. Проще считать себя жертвами несправедливости.
А справедливость – она в том, что бабушка Аня знала, кто о ней заботился по-настоящему. Не тот, кто рядом живёт, а тот, кто помогает. Не тот, кто на поминки придёт, а тот, кто при жизни поддерживает.
И завещание – это не награда за географическую близость. Это благодарность за любовь и заботу. Которую Алёна доказала не словами, а делом. Двумя миллионами четырьмястами тысячами рублей и пятью годами постоянной помощи.
Вот и вся справедливость.