— Деньги на стол. Твой брат не должен страдать из-за твоей жадности, — прошипела мать, протягивая руку за моей зарплатой.
— Мам, это мои последние пять тысяч до аванса. У меня ипотека!
— Ипотека подождет. А Вадику нужны новые кроссовки для футбола. Ты же старшая, должна помогать.
— Ему восемнадцать лет! Пусть сам зарабатывает!
— Как ты смеешь! Он ребенок! А ты эгоистка, вот кто!
Я молча положила конверт в сумку и направилась к двери. Мать схватила меня за плечо, но я вырвалась. В глазах стояли слезы — не от обиды, от злости.
Вадик появился, когда мне было 12 лет. Поздний ребенок, долгожданный сын после «неудачной» дочери. Помню, как отец светился от счастья, таская его на руках. Меня он так никогда не носил — я это точно знала по фотографиям.
С первого дня брат стал центром вселенной. Мои школьные успехи померкли перед его первым словом. Моя золотая медаль пылилась в шкафу, а его грамота за участие в утреннике висела в рамке на стене.
— Лен, уступи комнату Вадику, ему нужно пространство для игр, — сказала мать, когда брату исполнилось пять.
Я переехала в кладовку. Три квадратных метра, окно под потолком. Родители обещали сделать ремонт, но дальше обещаний дело не пошло. Вадику купили новую мебель в мою бывшую комнату.
В восемнадцать я сбежала в университет в другой город. Работала официанткой по ночам, училась днем. Родители звонили раз в месяц — спросить, не могу ли я выслать денег. Вадику нужен репетитор. Вадику нужен новый телефон. Вадику, Вадику, Вадику...
Вернулась я через семь лет. Устроилась менеджером в крупную компанию, взяла ипотеку на однушку. Думала — начну новую жизнь, буду иногда навещать родителей, наладим отношения.
— Ты обязана помогать семье! — кричала мать, узнав про ипотеку. — Могла бы снимать комнату и давать деньги брату на образование!
Вадик к тому времени вырос в классического мажора. Университет завалил после первой сессии, работать не хотел. Сидел на шее родителей и требовал денег на "стартап" — очередную идею по быстрому обогащению.
Я пыталась достучаться до матери:
— Мам, ему двадцать три года! Я в его возрасте уже работала!
— Ты — девочка, тебе проще. А мужчине нужно время найти себя. Не будь эгоисткой, Лена!
Отец молчал. Он всегда молчал, когда мать начинала свои проповеди о святости Вадика.
Последней каплей стала свадьба. Моя свадьба, которую я оплачивала сама. Скромная, на тридцать человек, в загородном ресторане.
За неделю до торжества пришла мать:
— Лен, отмени свадьбу.
— Что? С какой стати?
— Вадик попал в неприятности. Должен крупную сумму. Если не вернет — будут проблемы.
— Пусть сам разбирается со своими долгами!
— Ты хочешь, чтобы твоего брата покалечили? Верни деньги за ресторан, отдай ему. Свадьбу перенесете.
Я рассмеялась. Истерично, зло:
— Знаешь что, мам? Иди к черту. Вместе со своим золотым мальчиком.
Мать побледнела:
— Ты пожалеешь об этом. Когда меня не станет, некому будет тебя поддержать. Вадик — твоя единственная родня!
— Вадик — паразит, которого ты вырастила. И ты — не мать, а инкубатор для своего обожаемого сына.
Она ударила меня. Впервые в жизни. Я не стала отвечать, просто выставила ее за дверь.
Отец умер через год после моей свадьбы. Инфаркт. На похороны я пришла, но с матерью и братом не разговаривала. Стояла в стороне, простилась молча.
Через месяц позвонил нотариус. Оказалось, отец переписал на меня свою долю в квартире еще пять лет назад, просто не говорил никому. В завещании была записка: "Прости, что молчал. Ты заслужила хотя бы это."
Мать устроила скандал у нотариуса:
— Она обманом выманила у больного отца подпись! Вадик — единственный наследник!
— Успокойтесь, — холодно ответил нотариус. — Ваш муж был в здравом уме. Все оформлено законно.
Вадик молча смотрел на меня. В его глазах впервые не было наглости — только растерянность. Золотой мальчик понял, что остался с матерью в однокомнатной квартире, половина которой принадлежит ненавистной сестре.
Прошло три года. Я продала свою долю квартиры чужим людям. Мать с Вадиком пытались выкупить, но денег не хватило — брат так и не научился зарабатывать.
Вчера увидела Вадика в супермаркете. Работает грузчиком. Постаревший, с потухшими глазами. Увидел меня, отвернулся. Я подошла:
— Привет, брат.
— Чего тебе? — буркнул он, не глядя в глаза.
— Просто... как ты?
— Нормально. Работаю. Мать болеет, деньги нужны на лекарства.
— Сочувствую.
Он поднял на меня глаза:
— Знаешь, я тебя ненавидел. Думал — эгоистка, жадина. А сейчас понимаю... Ты единственная из нас троих жила правильно. Своим умом, своими силами.
— Поздновато для прозрений, Вадик.
— Да. Но лучше поздно, чем никогда.
Он развернулся и пошел разгружать фуру. А я стояла посреди супермаркета и думала — почему победа такая горькая? Почему справедливость не приносит радости?
Вчера мать прислала сообщение: "Дочь, прости. Я умираю. Хочу увидеться."
Я удалила сообщение.
Некоторые мосты сожжены навсегда. И знаете что? Я не жалею. Родителей не выбирают, но выбирают — прощать или нет. Жить своей жизнью или обслуживать чужие мечты.
Мой муж говорит, что я жестокая. Возможно. Но я свободная. И счастливая — настолько, насколько может быть счастлив человек, отрезавший гангрену под названием "токсичная семья".
А Вадик... Вадик получил то, что заслужил. Жаль только, что слишком поздно понял — любовь матери может быть ядом, а не лекарством. Золотая клетка остается клеткой, даже если дверь открыта.
Мы делаем выбор. И живем с последствиями.