— Что это за помои? — Валентина Петровна с отвращением тыкала вилкой в мою гречневую кашу с тушёнкой. — Даже животных таким не кормят!
Свекровь швырнула тарелку на стол так, что соус брызнул на скатерть. А я стояла у плиты, сжимая в руках половник, и думала о том, что терпению приходит конец.
— Мам, ну что ты, — слабо попытался заступиться муж Дмитрий. — Нормальная каша.
— Нормальная? — Валентина Петровна повернулась к сыну. — Димочка, твой отец, царствие ему небесное, такую еду и собаке не давал! А я тридцать лет готовила для семьи по-человечески!
Тридцать лет. Эту фразу она произносила каждый день с тех пор, как переехала к нам полгода назад. Тридцать лет готовила, стирала, убирала — и теперь имеет право критиковать каждый мой шаг.
— Валентина Петровна, я готовлю то, что умею, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие.
— То, что умеешь? — Она презрительно фыркнула. — А научиться не пробовала? Кулинарные курсы есть, интернет есть. Или тебе лень?
За окном февральский ветер трепал голые ветки тополя. В доме пахло гречкой и назревающим скандалом. Дмитрий сидел между нами, как между двух огней, и явно мечтал оказаться где угодно, только не здесь.
— Лень, — повторила свекровь, поднимаясь из-за стола. — Вот в чём проблема современных жён. Думают, что мужу достаточно микроволновки и полуфабрикатов.
— Я не покупаю полуфабрикаты, — возразила я.
— А что это тогда? — Она показала на банку тушёнки. — Разве это мясо? Это химия сплошная!
— Мам, хватит, — Дмитрий встал из-за стола. — Я поел, всё нормально.
— Ты поел, потому что голодный был. А удовольствия никакого. Помнишь, как я тебе котлеты делала? С хрустящей корочкой, с подливкой?
— Помню.
— Вот то-то и оно. А теперь что? — Валентина Петровна обвела взглядом кухню. — Банки, коробки, пакеты. Никакой души, никакого тепла.
Я отвернулась к окну, чтобы не видеть её торжествующего лица. Полгода назад, когда мы предложили свекрови переехать к нам после продажи её квартиры, я думала, что это временно. Что она подыщет себе что-то подходящее и съедет. Но время шло, а Валентина Петровна, похоже, и не собиралась никуда уезжать.
— Алёнка, ты чего молчишь? — спросил Дмитрий, подходя ко мне. — Не обижайся на маму, она просто устала.
Устала. В шестьдесят пять лет при отличном здоровье и железных нервах. Устала критиковать мою готовку, мою уборку, мой внешний вид, мой режим дня.
— Не обижаюсь, — соврала я.
— Обижаешься, — вздохнула Валентина Петровна. — Вижу по лицу. А злиться не на что, дочка. Я же добра тебе желаю.
Добра. Каждое утро она вставала раньше меня и переделывала то, что я сделала вечером. Перемывала посуду, перестирывала бельё, перепротирала пыль. А потом с сочувствием качала головой: «Молодёжь не умеет работать по дому».
— Знаешь что, — продолжала свекровь, — давай я тебя готовить научу. По-настоящему. А то Димочка совсем отощает на твоих кашах.
— Спасибо, но я справляюсь.
— Справляешься? — Она засмеялась. — Дорогая, если бы ты справлялась, мой сын не выглядел бы таким замученным.
Дмитрий действительно выглядел замученным, но не моей готовкой, а постоянными конфликтами между женой и матерью. Я видела, как он морщится каждый раз, когда мы начинаем препираться. Как старается перевести разговор на другую тему. Как мечтает о мире и спокойствии.
— Мам, может, не будем сегодня об этом? — попросил он устало.
— А когда тогда? — Валентина Петровна села обратно за стол. — Когда, Дима? Когда ты от недоедания в больницу попадёшь?
— Да ну тебя, мам. Какое недоедание?
— А что это, по-твоему? — Она снова ткнула в кашу. — Сплошные углеводы, никаких витаминов. Мужчине нужно мясо, овощи, супы нормальные.
— Я варю супы, — сказала я.
— Из пакетиков.
— Не из пакетиков.
— А из чего тогда? Видела я твои кубики бульонные.
Я использовала кубики для улучшения вкуса, когда времени на долгую варку не было. Работала с утра до вечера, приходила домой уставшая, а тут ещё свекровь со своими претензиями.
— Валентина Петровна, я работаю. У меня не всегда есть время на долгую готовку.
— А у меня было время? — Она выпрямилась, глаза заблестели. — Я тоже работала, между прочим. И детей растила, и мужа кормила, и дом вела. И никогда не позволяла себе халтурить!
Халтурить. Вот как она называла мои попытки совместить работу и быт.
— Мама права, — неожиданно сказал Дмитрий. — Может, действительно стоит поучиться у неё готовить?
Я посмотрела на мужа с удивлением. Он всегда хвалил мою еду, никогда не жаловался. А сейчас встал на сторону матери.
— То есть ты считаешь, что я плохо готовлю?
— Не плохо, — Дмитрий замялся. — Просто... можно же лучше, правда? Мама много знает, у неё опыт.
— Конечно, опыт, — подхватила Валентина Петровна. — Я и борщ настоящий сварить могу, и котлеты домашние сделать, и пирог испечь. Не то что эти современные жёны — открыла банку и думает, что поужинала.
— Я не открываю банки на ужин!
— А что делаешь? Каши варишь, макароны с сосисками. Это же не еда!
Я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Полгода сдерживалась, полгода терпела её колкости и советы. Но сейчас, когда на её сторону встал муж, терпение лопнуло.
— Знаете что, — сказала я медленно, — раз моя еда вам не нравится, готовьте сами.
— Что? — Валентина Петровна вскинула брови.
— С завтрашнего дня готовьте сами. Я устранюсь.
— Алёна, ты что? — Дмитрий растерянно посмотрел на меня.
— Я больше не буду готовить. Пусть ваша мама показывает мастер-класс.
— Да ради бога! — Валентина Петровна встала из-за стола. — Покажу, как нужно мужчину кормить. И дом вести. И порядок наводить.
— Отлично, — сказала я, развязывая фартук. — С завтрашнего дня кухня ваша.
Дмитрий молчал, явно не ожидая такого поворота. А я направилась в спальню, чувствуя странное облегчение. Устала от постоянной критики, от ощущения, что всё делаю неправильно.
Вечером муж пытался уговорить меня одуматься.
— Алён, ну зачем ты так? Мама просто хотела помочь.
— Помочь? Она меня полгода унижает!
— Не унижает, а учит.
— Учит? — Я села на кровать, глядя на него. — Дима, когда твоя мама в последний раз сказала мне что-то хорошее?
Он задумался, пытаясь вспомнить.
— Ну... она же не привыкла хвалить. У неё характер такой.
— Характер или просто неуважение к твоей жене?
— Алёна, не драматизируй. Мама тебя не ненавидит.
— А любит?
Дмитрий не ответил, и это было ответом.
На следующий день я встала, выпила кофе и ушла на работу, не позавтракав. Валентина Петровна сидела на кухне в халате и с недоумением смотрела на пустую плиту.
— А завтрак? — спросила она.
— Готовьте сами. Вы же мастерица.
Вечером я пришла домой и обнаружила кухню в идеальном порядке. На столе стояли тарелки с остатками какого-то сложного блюда, пахло жареным луком и специями.
— Как поел? — спросила я у мужа.
— Отлично, — ответил он, но почему-то не очень уверенно. — Мама котлеты сделала с подливкой.
— Замечательно.
Валентина Петровна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Выглядела она усталой, но довольной.
— Вот видишь, как нужно готовить, — сказала она мне. — Димочка две добавки попросил.
— Молодец, — ответила я искренне.
Первую неделю всё шло гладко. Валентина Петровна вставала рано, готовила завтрак, потом принималась за обед. К моему приходу дом пах домашней едой, стол был накрыт, посуда помыта.
— Видишь, как бывает, когда готовят с душой? — говорила она каждый день.
Дмитрий поначалу был доволен. Хвалил материны блюда, рассказывал, как вкусно пахнет в доме. А я кивала и молчала.
Но к концу второй недели что-то начало меняться. Дмитрий стал приходить с работы молчаливым, на ужин смотрел без энтузиазма.
— Что-то не так? — спросила я как-то вечером.
— Да нет, всё нормально, — ответил он, но голос звучал неубедительно.
А через несколько дней я поняла, в чём дело. Валентина Петровна готовила действительно хорошо, но... слишком много. Слишком жирно. Слишком сытно. Котлеты, жареная картошка, наваристые супы, пирожки — всё то, что было уместно тридцать лет назад, когда муж работал на заводе и тратил много физических сил.
— Мам, может, сегодня что-нибудь полегче? — осторожно попросил Дмитрий за ужином. — А то тяжело как-то.
— Тяжело? — Валентина Петровна удивлённо посмотрела на сына. — Ты же любил мои котлеты.
— Люблю, но каждый день... может, салатик какой?
— Какой салатик? Мужчине мясо нужно!
И наваливала ему ещё одну котлету. Дмитрий ел через силу, а я видела, как он мучается.
К концу месяца муж стал выглядеть плохо. Бледный, вялый, жаловался на тяжесть в желудке. А Валентина Петровна продолжала готовить свои фирменные блюда и недоумевала, почему сын стал такой неблагодарный.
— Мама, я не могу больше есть такую тяжёлую еду, — сказал он наконец прямо. — Давай что-то изменим в меню?
— Что изменим? — Валентина Петровна обиделась. — Я готовлю то же самое, что и тридцать лет назад! Твой отец был доволен!
— Но я не отец. И работаю я в офисе, а не на заводе.
— А что это значит?
— Это значит, что мне не нужна такая калорийная еда.
Свекровь помолчала, переваривая услышанное.
— То есть я зря стараюсь?
— Не зря, но...
— Значит, и моя еда не подходит? — Её голос стал обиженным. — Сначала жена готовить не умеет, теперь мать не умеет. Что же вам нужно?