Громыхнувший на всю округу взрыв, заставил всех игроков сначала остановить боевые действия, а затем поспешить к месту трагедии. Камрад и остальные, находившиеся в здании в этот момент, ощутили лёгкую встряску. Евгений, который был в ответе за свою подругу, тут же сбросил оружие, передав его стоящей рядом с ним Маре. Выбитые взрывом мелкие кирпичные осколки, с огромной скоростью прошили бок и левую руку девчонки, отшвырнув её в ближайшую стену, о которую она ударилась головой, потеряв сознание. Взрыв в ограниченном пространстве — это высвобождение огромной энергии.
Подбежавший Евгений первым заметил Ксению. Девушка лежала неестественно скрючившись, левая рука свисала под странным углом, а на боку, чуть ниже ребер, темнело быстро растущее кровавое пятно. Бледное лицо, усыпанное красной кирпичной пылью, сейчас было покрыто множеством царапин, а из-под края волос, выбившихся из-под капюшона камуфляжного комбеза, по лбу стекала тоненькая ниточка крови. Рядом с ней, бледная как полотно, застыла другая девушка — Марго, та самая, которую и должен был защищать Евгений. В ее широко распахнутых глазах читался ужас и полная беспомощность.
- Ксюха... Твою ж... - Достигнув того самого завала, парень раскидал кирпичи, которыми закидало девушку, и приложив два пальца к её сонной артерии, наконец-то выдохнул. Она была жива, хоть и находилась в крайне тяжёлом состоянии. Долго не раздумывая, он подхватил тело девчонки, в котором ещё теплилась жизнь, и поспешно вынес её из здания. Осторожно уложив девушку на траву, подложив под её голову сложенную наспех куртку, слегка похлопал напарницу по щекам, чтобы привести её в чувство. Но это не принесло никакого успеха. В это самое время где-то вдалеке зазвучали сирены скорой и пожарной.
— Несите аптечки! Все, что есть! — Рявкнул парень, опускаясь на колени рядом с Ксенией. Его пальцы нащупали на шее слабый, но ровный пульс. Жива. Слава богу, жива. Но вид раны на боку заставил его сглотнуть ком в горле. Если там повреждены внутренние органы, если началось внутреннее кровотечение... В условиях этого жестокого игрового полигона это почти приговор.
Павел, подбежав следом, замер как вкопанный, его взгляд метался от окровавленной Ксении к бледной Маргарите.
— Я... Я передал ей оружие... — Пробормотал Евгений, оправдываясь перед самим собой. — Она была ближе...
— Закрой рот и помогай! — отрезал Павел, уже вскрывая упаковку кровоостанавливающего порошка. — Держи ее. Аккуратно!
Из-за спин игроков, сбежавшихся к месту взрыва, протиснулся коренастый парень с красным крестом на повязке. Его звали Михаил, и он считался самым опытным "медиком" в их условном батальоне.
— Дорогу! Дайте работать! — Он грузно опустился на корточки, быстрым движением осмотрел рану. — Осколочная, глубокая. Рука переломанная, возможно, даже открытый. Сотрясение наверняка. - Бормотал он.
Голоса друзей доносились до ушей Ксении, словно издалека. Мысли её путались, превращаясь в какую-то бесформенную белиберду. Ей казалось, что все это просто замедленное кино, сон. И что она вот-вот проснется... Постепенно она проваливалась куда-то в темноту, словно растворяясь в ней. Темнота поглощала её, звала к себе, словно болото, в котором девушка медленно тонула. Голоса тех, кого она когда-то знала, звали её к себе... Девушка медленно шагала по этой темноте, где-то то тут, то там, сверкали словно с больших экранов кадры её жизни. Детство, проведенное в забытом богом военном гарнизоне... Юность в большом городе...
- Остановка! Жека, качай, не стой! - Рявкнул Камрад, вырывая своего сокомандника из паники.
Евгений, придавленный внезапной тишиной после боя, наконец встряхнулся. Его руки, трясущиеся от адреналина, легли на грудь подруги. Павел в этот момент поднял взгляд на девушку, стоящую рядом, попутно обрабатывая и перевязывая глубокую рану на теле Ксении - сначала на боку, а затем и на плече девчонки.
- Дыши... Ксюха, дыши... - Ритмичные нажимы на грудь пострадавшие не давали почти никакого эффекта. - Давай... Родная... Пожалуйста...
Девушка лежала вся бледная, почти прозрачная. Глаза закатились. Из перебитого плеча и разодранного бока сочилась темная, вязкая кровь, несмотря на тугую перевязку.
- Есть пульс! Слабый, но есть... - Произнёс Михаил, прощупывая сердцебиение на запястье девушки.
Вдруг веки Ксюхи дрогнули. Губы, бескровные и потрескавшиеся, шевельнулись. Из горла Миры вырвался сдавленный хрип, больше похожий на скрежет ломаемого ржавого металла. Она пытался вдохнуть, но воздух казался жидким, как будто легкие наполнились грязной болотной жижей. Каждая попытка втянуть хотя бы глоток кислорода заканчивалась резкой, пронзающей болью в груди... С каждой секундой казалось, что боль только усиливается. Ощущение было такое, будто под кожей шевелились мелкие осколки стекла, которые двигались вместе с каждым её вздохом, впиваясь в мышцы и кости. Она чувствовал, как кровь медленно сочится из ран, теплая и вязкая… С каким-то странным кислым металлическим запахом, которого раньше как-то не ощущала.
Первые доли секунды девушка ничего не чувствовала, а потом пришла Она. Боль! Она накрыла её внезапно, как удар молота по затылку. Глухая, тянущая, она не просто присутствовала — она разливалась по всему телу, густая и липкая, как патока, вползающая в каждую мышцу, в каждую клетку, в каждый нерв. Но спина и бок… Эти части тела девушки горели особым огнем. Будто кто-то вбил туда раскаленные крючья, да не просто вбил, а медленно, с садистским удовольствием, вращал их, разрывая плоть, дергая за нервы, вытягивая кости. Она уперлась локтем в землю. Глухой крик вырвался из горла. Казалось, крючья в боку провернулись с новой силой. Казалось, что кожа на боку не просто порвана, а вспорота грубой ржавой пилой, и каждый миллиметр этой раны жил своей собственной, адской жизнью. Сознание пыталось спастись, ускользнуть в черный, безболезненный вакуум, но боль была искусным тюремщиком. Она не отпускала. Она держала, заставляя чувствовать каждую песчинку под телом, каждый клочок порванной одежды, прилипший к ране.
Она не сразу поняла, что именно случилось. Мир вокруг казался далеким, размазанным, будто девушка смотрела на него через толстое, мутное стекло. Сознание с трудом цеплялось за реальность, скользя по грани между сном и явью. В голове пульсировала одна мысль — надо пошевелиться. Надо подняться… Она попробовала повернуть голову, и мгновенно пожалела об этом. Волна боли захлестнула девчонку с новой силой, нестерпимой и всепоглощающей. На долю секунды показалось, что тело сейчас просто разорвет изнутри, будто она — надутый до предела воздушный шар, готовый взорваться от малейшего прикосновения. Перед глазами вспыхнули яркие пятна. Сначала они были маленькими, как искры от сварки, но с каждой секундой разрастались, превращаясь в ослепительные всполохи света. Красные, желтые, белые — будто тысячи солнц одновременно взорвались прямо в её голове. Мир исчез. Остались только эти пятна, пульсирующие в такт бешено колотящемуся сердцу.
- Тише... Береги силы. Они тебе еще пригодятся. - Переведя свой взгляд на девчонку, проговорил Камрад. - Только ты не выключайся, поняла? Мы тебя отсюда вытащим.
Перед глазами, сквозь пелену боли, встал образ: маленькая кофейня, запах свежей выпечки, тёплый свет ламп и… он. Улыбка. Обещание. Свидание, которое должно было начаться через час.
***
- Мама... - Девушка тихо пискнула, как только вгляделась в темноту, из которой появилась фигура, облачённая в деловой костюм, поверх которого был накинут серый плащ.
- Да, девочка моя... - Коротко стриженная женщина со светлыми волосами кивнула и протянула к девочке руки, чтобы обнять.
- Мама... Что ты здесь делаешь? - Сделав шаг к женщине, спросила Ксения. - Я... Умерла? - Тихо спросила она. - Можно к тебе?
- Конечно! - Женщина кивнула головой, приобнимая девушку. Оказавшись в объятьях матери, девушка ненадолго прикрыла глаза. Только сейчас до неё дошло, как сильно её морозит. Она оглядела себя с ног до головы, обнаружив что стоит перед на холодном полу босиком и только в одном больничном халате. – Но ещё не время… Ты должна вернуться! - Но объятья были не долгими. Женщина ещё раз взглянула на свою дочь, после чего с силой оттолкнула от себя.
Девушка закричала, падая куда-то в темноту. Отдаляясь от дочери, она протянула руку к девочке, при этом не пытаясь схватить её.
Крик застрял в горле, когда тьма поглотила ее, холодная и вязкая, как смола. Падение длилось бесконечно, а в ушах звенел голос матери: "Еще не время!"
И вдруг — резкий, болезненный толчок. Не в темноту, а в белый, слепящий свет и оглушительный гул. Давящая тяжесть на груди. Металлический вкус во рту.
— ...есть! Фибрилляция! Готовы к разряду! Отходим!
— Разряд!
Ее тело взметнулось, выгнулось в немой судороге. Свет ламп операционной слился в расплывчатые пятна. Над ней склонились чужие лица в масках, глаза, полные сосредоточенного напряжения.
— Ритм восстанавливается! Пульс слабый, но есть! - Голос хирурга донёсся до её ушей, словно издалека.
Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый выдох.
Ее пальцы нашли на груди под больничной рубашкой шероховатый шов, свежий шрам. След битвы, которую она не помнила. И след решения, которое приняла за нее мать.
- Зачем? — снова спросила она мысленно, обращаясь к тому призрачному образу. Почему не забрала меня с собой?
Ответа не было. Была только тишина палаты, прерываемая мерным пиком монитора, отсчитывавшего ее новый, подаренный чьей-то волей, пульс.
— Не говорите. Дышите. Просто дышите. — Он поправил капельницу. — Ваше тело прошло через серьезное испытание. Вы — настоящий боец.
Боец? Она чувствовала себя разбитой куклой, которую наспех починили. Каждая клетка ныла от усталости и боли. Но сквозь эту физическую боль пробивалось другое, острое и щемящее. Образ матери. Ее плащ, ее руки, которые оттолкнули. «Ты должна вернуться».