Глава 1
В идеальном мире я бы проводил свой сороковой день рождения в баре с видом на пляж Бондай, непременно с пивом в левой руке, любимой женщиной рядом, в то время пока мои друзья подшучивали бы надо мной из-за моей редеющей шевелюры. Вместо этого я стою у выхода № 10 в аэропорту Сиднея, готовясь к двадцати часам полета в компании непокорного подростка. Никто из из нас не живет в идеальном мире.
Раннее утро. Когда я выхожу из мужского туалета и обнаруживаю, что Эммет сидит не там, где я его оставил, и его ярко-желтый рюкзак брошен на стуле рядом с моим это меня раздражает, даже слишком. Мой взгляд мечется между сонными пассажирами, уборщиками и персоналом авиакомпании.
Это не далеко первый раз, когда я теряю сына. Когда ему было пять, я на мгновение выпустил его руку в универмаге David Jones на Каслри-стрит, и прошло почти тридцать минут, прежде чем я нашел его снова. Он сидел в углу отдела кухонной утвари, с терпением послушного щенка, бесконечно верующего в то, что хозяин вернется за ним рано или поздно, По щекам мальчика стекали слезы. Большинство родителей наиболее защищают своих детей, когда те младенцы, но я — наоборот, становлюсь все более бдительным с тех пор, как несколько месяцев назад ему исполнилось четырнадцать. Я ничего не могу с собой поделать. Я знаю, какие опасности подстерегают мальчиков его возраста.
Передо мной останавливается женщина, вероятно, заметив мое беспокойное выражение лица.
-С вами все в порядке?— спрашивает она.
-...мой сын, — говорю я ей. - Я сказал ему ждать меня, но
-Я так и подумала. Послушайте, я не на службе сейчас, но я офицер полиции, и могу помочь, если хотите. Когда вы в последний раз его видели?
-Буквально несколько минут назад. Я пошел в туалет, и…
-Сколько ему лет?
Когда я отвечаю ей, она изучает меня со смесью неверия и жалости.
-О, ради всего святого, — говорит она. -Я думала, вы имели в виду малыша. Он где-то здесь. Вы не можете потерять подростков, как бы нам этого иногда ни хотелось.
Мгновение спустя сын появляется из-за моей спины. Должно быть, он последовал за мной в туалет и воспользовался одной из кабинок.
-Что? — спрашивает он, замечая мой сердитый взгляд.
-Это он? — спрашивает женщина, и я киваю.
-Да.
-Тогда я оставлю вас, — говорит она и уходит.
-Я не знал, где ты, — говорю я ему, когда она выходит из поля слышимости.
-Мне нужно было, — медленно говорит он, как будто обращается к человеку с ограниченными умственными способностями, тон, который он все чаще использует по отношению ко мне в последнее время.
-Я просил тебя подождать с сумками.
Он закатывает глаза. Если бы этот жест когда-нибудь стал олимпийским видом спорта, он был бы главной надеждой Австралии.
-Можно мне шоколадку? — спрашивает он. - Я не завтракал.
-Ты говорил, что не голоден.
-Потому что ты поднял меня с постели в три часа ночи. Конечно, я не был голоден.
Я позаботился о том, чтобы все было упаковано еще вчера днем, чтобы нам обоим не пришлось ничего делать, кроме как быстро принять душ, когда зазвонят будильники, но такси все равно забрало нас из Северного Бондайя в три тридцать. Никто из нас двоих не произнес ни слова по дороге в аэропорт, Эммет был в совершенно излишних для этого времени суток солнцезащитных очках вместе с наушниками AirPods, которые последнее время стали моим злейшим врагом.
Важно не начинать день плохо. Мы будем в компании друг друга в течение длительного времени, и если мы собираемся пережить эту поездку, не убив друг друга, то это моя ответственность, как взрослого, адаптироваться к перепадам настроения моего сына.
-Яблоко, возможно, будет лучше, — предлагаю я, точно зная, как это будет воспринято. - Или, может быть, мы найдем круассаны с ветчиной и сыром.
-Нет. Шоколад. Мне нужен будет и в самолете.
-Хорошо, — говорю я, ведя его к киоску Relay, где он теряется перед стеной обработанных сахаров.
У него всегда была тяга к сладкому, но он, кажется, никогда не набирает вес. Если бы я ел половину того мусора, который ест он, меня можно было перекатывать. Я смотрю на него со спины, его голые ноги загорелые и стройные от большого количества времени, проведенного на пляже, и вспоминаю, когда мое собственное тело было таким же стройным и спортивным, как его. Я все еще в неплохой форме, для своего возраста, даже если пряжку ремня пора ослаблять на одну дырочку. Я бегаю и занимаюсь серфингом, хотя Дэмиан — лучший друг Эммета — недавно сказал, что, то, чем я занимаюсь, — это совсем не серфинг, а контролируемое утопление. Это вызвало у них обоих подростков почти истерический смех. Тем не менее, Эммет не такой высокий, как я был в его возрасте, и, будучи всего пять футов семь дюймов, остается ниже большинства своих друзей. Хотя он никогда бы этого не высказал, я подозреваю, что Эммет все еще надеется на скорый скачок роста. Недавно он купил гантели, пытаясь нарастить немного мышц на своем худощавом теле, и начал покупать огромные банки протеинового порошка, которые добавляет в свои утренние коктейли.
Я направляюсь к журналам, где беру экзепляр GQ, книгу с кроссвордами и Sydney Morning Herald, быстро просматривая заголовки. Отвернувшись, мой взгляд падает на стол с подборкой новейшей художественной литературы, и в центре — стопка нового романа Фурии Флайт. Стоит миниатюрный картонный макет автора, на котором она изображена с кокетливо повернутой налево головой и загадочной улыбкой на лице. Она одета полностью в белое, что только подчеркивает черноту ее кожи, и ее руки обхвачены вокруг тела. Что-то в позе кажется немного напряженным, как будто ей неловко связывать свою красоту со своей работой, но ее убедили это сделать.
-Это происходит только с женщинами, — сказала она мне однажды, когда я расспрашивал ее о хитросплетениях издательской индустрии.
-Может быть, потому что все мужчины от природы уродливы, — предположил я, и она покачала головой, перечислив четырех или пятерых писателей-мужчин, которых считала красавцами, ни об одном из которых я никогда не слышал, но которых я потом отыскал в интернете, чтобы посмотреть, что они носят, как укладывают волосы, как представляют себя миру. Я откровенно подсказки, как мне на них походить, чтобы она влюбилась в меня так же, как я в нее. Изучая фотографии авторов и мучительные выражения на их лицах, когда они смотрели вдаль, казалось, будто их попросили доказать или хотя бы объяснить теорему Ферма.
Однако сейчас когда я столкнуться с ее образом — это был как удар под дых. Сложное смешение затяжного желания и гнева. С момента публикации я сделал все, чтобы избежать книги Фурии. Это было нелегко, так как она активно продвигалась. Ее фотография появлялась на первой полосе воскресных газет, и, ехав на работу, я иногда был вынужден выключать радио, когда ее объявляли как гостя. Я даже не ступал в магазин Dymocks с Рождества из страха столкнуться с ней, и, хотя я никогда не был большим читателем, у меня обычно всегда был наготове какой-нибудь триллер.
Какое-то мазохистское побуждение заставляет меня взять сейчас в руки эту книгу и прочитать аннотацию на обороте. Я уже знаю основной сюжет, который касается отношений между коренной женщиной-скотоводом в Западной Австралии девятнадцатого века и странствующего фокусника и его женой. Я стискиваю зубы, читая синопсис. Я не могу заставить себя перевернуть страницы посвящения или благодарностей, поэтому возвращаю ее обратно на полку. Как только я это делаю, женская рука тянется, чтобы поднять ее.
-Надеюсь, не потеряли его снова — спрашивает она, и я понимаю, что это та самая полицейская, что была раньше.
-Нет, — говорю я, кивая в сторону магазина, но Эммет снова проделал свой трюк с исчезновением, вызвав у меня новый приступ раздражения.
-О, черт возьми, — бормочу я.
-Может быть, вам следует держать его на поводке.
-Это сильно упростило бы жизнь.
-Я просто шучу, — говорит она. - У меня самой такой ждет дома. Подросток, я имею в виду, а не поводок. Так что я знаю, какие они. Чертов кошмар, большую часть времени. Был самый милый ребенок на свете, пока не наступил пубертат, а потом, бац, Ганнибал Лектер. Я, по сути, решила не вмешиваться, пока ему не исполнится двадцать. Может, двадцать пять.
Оглядевшись, я обнаруживаю Эммета стоящим перед витриной подушек для шеи. Он примерял одну, и я знаю, что он собирается попросить меня купить ее ему. Он машет в мою сторону, протягивая подушку, как мирное предложение, за которое я должен заплатить.
-Папа… — говорит он, но я его прерываю. Ни за что я не потрачу восемьдесят долларов на что-то столь бессмысленное.
-Нет, — говорю я.
-Но…
-Эммет, нет. На самолете будет полно подушек. Эти штуки даже не удобные. Они только выглядят так.
Он бросает взгляд на женщину и, возможно, из-за ее присутствия, решает не устраивать скандал. Однако он замечает книгу, которую она держит, и возникает возможность для ответной любезности.
-Тебе стоит купить эту, — говорит он ей. - У нее отличные рецензии. Хорошо написана. Хороший автор. Ее читает буквально каждый.
-Буквально каждый не читает, — говорю я, изображая в воздухе кавычки, но он небрежно уходит, не встречаясь со мной взглядом, а самодовольная ухмылка расплывается на его лице, когда он возвращает подушку туда, где взял ее.
-Он не выглядит таким уж плохим, — говорит она, поворачиваясь ко мне, но я молчу. Трудно не восхищаться способностью моего сына выразить «пошел ты» без фактического произнесения этих слов.
-Нет, он истенный очаровашка, — отвечаю я, посмеиваясь про себя.
По громкой связи я слышу объявление о том, что посадка на наш рейс скоро начнется, и направляюсь к кассе, оплачивая больше шоколада и желатиновых сладостей, чем любой человек должен потреблять за месяц.
-И вот эти, — говорит Эммет, появляясь рядом со мной и бросая на ленту пачку чипсов Honey Soy Chicken размера “party”, достаточную, чтобы накормить семью из четырех человек.
-Да чтоб тебя, — говорю я. -Ты же знаешь, что в самолете будет еда, верно?
Всегда разумно приносить свои запасы.
Проще просто купить то, что он хочет. В конце концов, я устал. Я нервничаю. Я отправляюсь в путешествие, которое может оказаться огромной ошибкой. И все же, несмотря на мое утреннее ворчание, когда мы направляемся к выходу, я чувствую отчаянное желание обнять сына, прижать его, и объяснить насколько важны будут те следующие несколько дней для нас обоих. Я не могу, конечно. Если бы я даже попытался прикоснуться к нему, он бы оттолкнул меня в смущении. И это от парня, который когда-то любил прижиматься ко мне, пока мы смотрели фильмы Pixar в субботу вечером, который часто забирался в мою кровать посреди ночи, пока ему не исполнилось девять или десять, лежа в пустом пространстве рядом со мной, пока он снова не засыпал.
Правда в том, что его здесь вообще не было бы, если бы у него был выбор, но он все еще в том возрасте, когда я имею над ним некоторое подобие власти. Он хотел остаться дома один, что было абсолютно невозможно. Затем он пытался убедить меня позволить ему ночевать у Дэмиана, пока меня не будет. Еще одно «нет».
Так что он здесь со мной только из-за моего давления.
Последняя драма перед посадкой.
У наших мест, где мы сидели раньше, стоит охранник и смотрит на наши рюкзаки. Несмотря на всю суету, которую я поднял из-за того, что Эммет неостался с ними, я забыл о них, когда мы пошли в магазин. Охранник, который выглядит так, будто ему следует готовиться к HSC, (Экзамен на сертификат о среднем образовании)а не работать полный рабочий день, обращается ко мне, и первая мысль, которая приходит мне в голову: ямог бы помочь ему с его акне, если бы он попросил.
Я не дерматолог, я детский психолог, но я помню достаточно из своих дней в медицинском институте, чтобы точно знать, какое лечение поможет решить его проблему.
-Это ваши сумки, сэр? — спрашивает он.
-Да, — говорю я. - Извините. Я ходил в туалет, а потом мой сын захотел что-то из Relay. Надо было подумать.
Мальчик бросает взгляд на Эммета.
-Это твой отец? — спрашивает он.
-Я никогда в жизни не видел этого человека, — говорит Эммет, и я закатываю глаза.
-О, ради всего святого, — говорю я.
-Он просто подошел и начал разговаривать со мной, и…
-Эммет, замолчи.
Охранник смотрит то на одного, то на другого из нас. Может, он и молод, но, конечно, он видит наше сходство.
-Хорошо, это мой папа, — говорит Эммет, немного посмеиваясь, что, по крайней мере, заставляет меня улыбнуться. Мне нравится слышать, как он смеется.
-Можно посмотреть ваши паспорта? — спрашивает охранник, и я достаю их из заднего кармана и протягиваю ему. Охранник тратит целую вечность, сравнивая имена и фотографии с нами, и я уже готов спросить его, есть ли проблема, но сдерживаюсь, зная, что мало мест в мире хуже аэропорта для каких-либо разборок. Один неверный шаг, и все, ты не только не сядешь в самолет, но и попадешь в черный список на всю жизнь.
-Вы же знаете, что нельзя оставлять сумки одни вот так? — спрашивает он наконец. -Они представляют угрозу безопасности»
-Я знаю, — говорю я. - Простите. Я еще не до конца проснулся, видимо.
-Вы не возражаете, если я загляну внутрь?
Он задает вопрос достаточно вежливо, и я хочу сказать «да, я возражаю, на самом деле», но если я это сделаю, он, вероятно, вызовет коллегу, и, прежде чем я это пойму, нас обоих с Эмметом отведут в отдельные комнаты для допроса. Через тридцать минут наш самолет будет рулить по взлетно-посадочной полосе, а нас оставят позади. Мы просто не можем пропустить этот рейс.
-Я совсем не возражаю, — говорю я, с фальшивой улыбкой на лице, и он изучает меня мгновение, прежде чем расстегнуть мой рюкзак. Там не так уж много. Мой ноутбук. Распечатка статьи, которую я пишу для медицинского журнала. Роман Ли Чайлда. Несколько мятных леденцов и антисептики для рук. Мое раздражение снова нарастает, когда он тянется к сумке Эммета. Это кажется более наглым вторжением – мне не нравится, что он вторгается в личное пространство моего сына – но, к счастью, его вещи еще менее угрожающие, чем мои.
-Просто будьте внимательны в следующий раз, — говорит он, теперь выпрямляясь во весь рост. - Когда сумки просто валяются где попало, они представляют угрозу безопасности.
-Я так и сказал папе, — говорит Эммет. - Но он никогда не слушает.
-А теперь я проверю ваши посадочные талоны, — говорит он, и мне приходится приложить все силы, чтобы не сказать ему, чтобы он шел к черту, но пассажиры первого класса уже начинают посадку, так что у меня нет выбора, кроме как разблокировать телефон и открыть электронный кошелек.
-Аарон Амбер, — говорит он, читая мое имя.
-И Эммет Амбер, — добавляет он, проводя пальцем по экрану. Все в полном порядке. Видимо поэтому, несколько неохотно, он возвращает телефон.
-Безопасного полета, — добавляет охранник тоном, настолько суровым, что он звучит скорее как приказ, чем как любезность. Как будто он вернется, чтобы обвинить нас в каком-то преступлении, если мы этого не сделаем.
-Спасибо, — говорю я, направляясь к посадочной галерее, где женщина за стойкой теперь приглашает пассажиров бизнес-класса.
-Сэр, — говорит охранник, прежде чем я успеваю отойти от него и на шесть шагов, и я оборачиваюсь.
-Что? — спрашиваю я, повышая голос от досады. Честно говоря, на данный момент, мой гнев нарастает. Я держу валиум дома на случай чрезвычайных ситуаций и бросил несколько таблеток в чемодан на случай, если неделя окажется сложнее, чем ожидалось. Мне следовало бы добавить еще одну в рюкзак.
-Ради всего святого, что теперь?
-Вы ничего не забыли?
Я хмурюсь, не понимая, что он имеет в виду, затем понимаю, что Эммет вернулся к тому самому сиденью, где я изначально его оставил. Он снова надел свои AirPods и, вероятно, даже не думает о времени. Я выкрикиваю его имя, и он вскакивает, послушный на этот раз, и следует за мной. Я чувствую облегчение, когда оба наших посадочных талона без дальнейших происшествий сканируются на стойке.
Когда мы идем по трапу к самолету, мне приходит в голову, что он еще не поздравил меня с днем рождения.