Новость о том, что Олимпийские игры вернутся на свою родину — в Грецию — вызвала настоящий взрыв энтузиазма. Греция встретила это событие с гордостью: СМИ писали об этом с восторгом, народ смотрел в будущее с надеждой, а королевская семья — особенно наследный принц Константин — отнеслась к идее с искренним воодушевлением. Кубертен отметил, что принц с радостью узнал, что Игры пройдут в Афинах, и вскоре пообещал оказать им полную поддержку - как собственную, так и своего отца-короля. Но Константин не ограничился словами — он сам взял на себя руководство оргкомитетом 1896 года, став его душой и движущей силой.
Однако за этим патриотическим пафосом скрывалась суровая реальность. Греция переживала тяжёлый финансовый кризис и политическую нестабильность: премьер-министры Трикупис и Делигианис сменяли друг друга как на американских горках, а государственный бюджет едва справлялся с базовыми нуждами. Оба премьера и даже Стефанос Драгумис — председатель Комитета Заппаса - человека, который уже пытался возродить национальные олимпиады — считали, что Греция не потянет. Когда в конце 1894 года новый оргкомитет во главе со Стефаносом Скулудисом представил расчёт, все ахнули: стоимость Игр в три раза превысила первоначальные оценки Кубертена — аж 3,74 миллиона золотых драхм. Комитет сложил полномочия. Игры были на грани срыва.
Кубертен и первый президент МОК Деметриос Викелас решили не сдаваться. Они запустили масштабную кампанию — не с просьбами к богатым, а с призывом к народу. Их ключевой ход — 7 января 1895 года — был прост, но гениален: Викелас объявил, что принц Константин возглавит организацию. Это стало поворотным моментом. Принц не просто стал символом — он стал мобилизатором. Константин обратился к грекам с простым вопросом: «Вы хотите, чтобы мир увидел, что Греция вновь сможет вдохновлять?» Ответ пришёл немедленно. Люди жертвовали деньги, даже если они едва сводили концы с концами. Собрали 330 тысяч драхм — от простых крестьян, купцов, школьников. Выпустили памятные почтовые марки — их продажа принесла ещё 400 тысяч. Билеты на соревнования разошлись быстро — ещё 200 тысяч. Но самым важным стало решение бизнесмена Джорджа Авево: по просьбе принца он взял на себя реставрацию Панатенаикского стадиона — и пожертвовал целых 920 тысяч драхм. За это в день открытия Игр, 5 апреля 1896 года, перед стадионом открыли бюст Авево — и он стоит там до сих пор, как вечное напоминание: великие дела рождаются не в кабинетах, а в сердцах людей.
Спортсмены приезжали в Афины не как участники Олимпиады, а как случайные гости: туристы, дипломаты, моряки. Некоторые британцы просто работали в посольстве — и решили «поучаствовать». Олимпийской деревни ещё не было — впервые её построят только в 1932 году на Олимпиаде в Лос-Анджелесе. Поэтому атлеты ночевали в гостиницах, у друзей, в церквях — где повезёт.
Правила были хаотичными. МОК только что был создан, и его первым решением стало требование: в Олимпиаде участвуют только любители. Но кто считается «любителем»? В разных странах — по-разному. Поэтому оргкомитету пришлось выбирать правила из разных кодексов. Судей назвали по-гречески: эфоры, геланодики, алитарки — как в древности. А финальное слово оставили королю Георгу I — он был главным арбитром. Кубертен писал: «Его присутствие придавало решениям эфоров вес, которого не хватало бы им самим».
А как же женщниы? А их просто не пустили - как и в древности. Кубертен считал, что участие дам «нецелесообразно, неинтересно, неэстетично и неправильно». И хотя в те годы такие взгляды были нормой, сегодня они звучат как древний миф — о том, как спорт когда-то был не для всех, а только для избранных.
Продолжение следует