**«Здесь лечат не тело. Здесь ломают душу — и пересобирают по-своему»**
---
**ЗАПУСКАЙ СЕАНС.**
---
Туман не просто стелился по склону — он *дышал*. Медленно, влажно, с запахом прелой ваты и ржавчины. Холм Теней не был на картах. Даже спутниковые снимки показывали здесь лишь пустошь, заросшую колючим кустарником и молчанием. Но я знал. Я *помнил*. Или думал, что помню.
Меня зовут Даниэль Крейн. Журналист. Бывший. Последняя моя статья — о детском крыле клиники «Элизиум», закрытой в 1963 году после «массового психоза». Официальная версия: эвакуация. Неофициальная — шепот в архивах: *никто не вышел*.
Я пришёл сюда не за сенсацией. Я пришёл за сестрой. Её звали Лиза. Ей было семь. Её привезли сюда в 1962-м. Диагноз: «невротическая регрессия с элементами аутического отторжения реальности». Перевод: она перестала говорить после того, как увидела, как отец повесился в гараже. Мать отдала её сюда, чтобы «вернуть в мир». Лиза не вернулась. Никуда.
---
Дверь главного входа не скрипнула. Она *вздохнула*. Как будто ждала меня. Как будто знала, что я вернусь.
Внутри — запах. Гнили, да. Но не органической. Гнили *памяти*. Запах старого эфира, прокисшего формалина, сладковатый оттенок крови, высохшей на кафеле двадцать лет назад. И ещё — запах детских слёз. Невыдуманный. Он въелся в стены.
Коридоры — как кишки мёртвого зверя. Обои отслаиваются, обнажая кирпич, испещрённый надписями:
> *«ОНИ ВИДЯТ СКВОЗЬ ВЕКИ»*
> *«ДОКТОР ЛОУ ГОВОРИТ: ТЫ УЖЕ МЁРТВ»*
> *«НЕ ПРОИЗНОСИ СВОЁ ИМЯ. ОНИ ЗАПОМНЯТ»*
Я достал блокнот. Рука дрожала. Не от страха. От *узнавания*. Я бывал здесь раньше? Когда? Почему не помню?
Первая находка — каталка. Ржавая, с ремнями, вросшими в матрац. На ней — кукла. Глаза вырезаны ножницами. Рот зашит чёрными нитками. В руках — маленький диктофон. Я нажал «воспроизведение».
Голос ребёнка, хриплый, как будто выдавленный сквозь сломанную гортань:
> *«Она сказала, что если я перестану говорить, меня не заберут обратно. Но они пришли ночью. С белыми лицами. И стали шить мне рот. Сначала нитками. Потом — пальцами. Я всё ещё не говорю. Но они всё ещё шьют».*
Я выключил. Сунул диктофон в карман. Он тяжелел с каждой секундой.
---
**Правило первое: не смотри в зеркала после полуночи.**
Я не смотрел. Но зеркала смотрели на меня.
В разбитой процедурной я увидел своё отражение — оно улыбалось. Я не улыбался. Оно моргнуло. Я — нет. Потом оно прошептало:
> *«Ты опоздал, Даниэль. Лиза уже не твоя сестра. Она — Эхо. Они все — Эхо. Они повторяют то, что ты хочешь забыть».*
Я разбил зеркало кулаком. Осколки не упали. Они *поплыли* вверх. К потолку. Как капли крови.
---
**Правило второе: не отвечай на детский плач.**
Я услышал его в детском крыле. Тонкий, прерывистый. Из-за двери с табличкой: *«Палата №7. Тихий час»*. Я постучал. Плач оборвался. Затем — шёпот:
> *«Даниэль… ты обещал прийти. Ты не пришёл. Мама сказала, ты мёртв. Но ты здесь. Значит, ты тоже пациент?»*
Я открыл дверь.
Пусто. Только на полу — мелкие следы босых ног. Ведут к шкафу. Я открыл шкаф.
Там — десятки детей. Стоят плотно, как куклы. Все в одинаковых пижамах. Все с зашитыми ртами. Все смотрят на меня. Ни один не моргает.
Один из них — маленькая девочка в розовой пижаме. Мои глаза. Мои волосы. Лиза?
Она не шевельнулась. Но из её груди раздался голос — мой собственный, десятилетний:
> *«Ты не спас меня. Ты убежал. Ты позволил им забрать меня. Теперь ты здесь. Теперь ты один из нас. Эхо».*
Я захлопнул шкаф. Убежал. Не оглядывался.
---
**Правило третье: не произноси своё имя вслух.**
Я нарушил его в операционной.
Подвал. Лестница вела не вниз, а *вглубь*. Время здесь текло густо, как смола. Стены — сплошные зеркала. В центре — операционный стол. На нём — журнал. Дневник доктора Лоу.
Я открыл. Страницы заляпаны чем-то тёмным. Не кровь. *Слёзы?* Записи:
> *«12.03.1963. Пациент №17 демонстрирует регрессию личности до нулевой точки. Удалил себе язык. Говорит теперь через стены. Интересный феномен. Назовём его “Пожиратель Слов”. Будет полезен для сеансов очищения».*
>
> *«18.06.1963. Эксперимент №9: пересадка страха от пациента А к пациенту Б через зеркальную резонансную связь. Успех. Пациент Б теперь боится собственного отражения. Пациент А — исчез. Вероятно, растворился в стекле».*
>
> *«31.10.1963. Последний сеанс. Мы не лечим. Мы пересобираем. Душа — это пазл. Мы убираем лишнее. Оставляем только то, что нужно “им”. Кто “они”? Они — стены. Они — зеркала. Они — лечебница. Она жива. Она голодна. Она выбирает, кто останется. Кто станет частью её плоти. Кто — её голосом».*
На последней странице — список. Имена пациентов. 1963 год. Моё имя — **Даниэль Крейн. Поступил: 05.04.1963. Диагноз: “Хроническая вина. Самонаказание. Бегство от реальности”. Статус: “В процессе пересборки”.**
Я вскрикнул. Произнёс своё имя. Громко. Четыре раза.
Зеркала задрожали. Из них вышли Тени.
В белых халатах. Без лиц. Только рты — швы, как у куклы. Они шли ко мне. Шаг. Шаг. Шаг.
> *«Ты вернулся, пациент Крейн. Сеанс начнётся сейчас. Мы удалим тебе память о побеге. О матери. О Лизе. О том, что ты когда-то считал себя свободным. Это лишнее. Это больно. Мы сделаем тебя чистым. Пустым. Готовым».*
Я побежал. Коридоры растягивались. Двери исчезали. Вентиляция шептала мои грехи. Розетки плевались волосами — моими, детскими. В раковине — зубы. Мои молочные зубы. Я их потерял здесь. В 1963-м.
---
Я не сбежал.
Я *вышел*.
На рассвете. Холм был пуст. Туман рассеялся. В руках — только кукла. Её рот теперь расшит. Она улыбается. В кармане — диктофон. Я включаю.
Голос — мой. Взрослый. Холодный. Без эмоций:
> *«Сеанс завершён. Пациент Крейн успешно интегрирован. Память о внешнем мире удалена. Личность стабилизирована. Он теперь — Голос Лечебницы. Он будет звать новых. Через статьи. Через сны. Через вину. Через любовь. Потому что здесь лечат не тело. Здесь ломают душу — и пересобирают по-своему».*
Я смотрю на куклу. Она смотрит на меня. Её глаза — зеркала. В них — я. Но не тот, что вошёл. Тот, кто остался.
Тот, кто теперь шепчет из вентиляции.
Тот, кто шьёт рты новым Эхо.
Тот, кто ждёт тебя.
**Они всё ещё принимают пациентов.**
И ты — следующий.
---
🩸 *Лечебница на Холме Теней благодарит вас за визит. Ваша душа будет пересобрана в ближайшее удобное для неё время. Не сопротивляйтесь. Это не больно. Это — навсегда.*