Когда впервые оказываешься в Китае или Японии, видишь вживую горы, озёра и водопады, то понимаешь – художники ничего не выдумывали, а внимательно всматривались в родные картины мира. И всё же пейзаж нечто большее, чем изображение видимого.
Мы продолжаем цикл о символике, которую можно встретить на чайных предметах. В этот раз говорим о китайской пейзажной живописи — искусстве, которое учит смотреть и чувствовать. Кстати, ранее вышли серии о мифических существах, буддистской символике и значении некоторых растительных и цветочных сюжетов. Рекомендуем почитать, чтобы легко разбираться не только в пейзаже. А мы начинаем.
Всё традиционное искусство Китая пронизано одним чувством — чувством великой гармонии. Гармонии человека и природы, неба и земли, мысли и кисти. И, возможно, именно пейзаж стал её самым полным и совершенным выражением. Не просто изображение природы, а её философское осмысление, выраженное тушью на шёлке. Целый мир, умещающийся на поверхности свитка или на чайной посуде — от громадных гор до одинокой ветки цветущей сливы. Это взгляд на мир, где человек — не властелин, а лишь малая, но гармоничная часть великого целого. Именно поэтому человек изображён крохотным, на фоне величественной природы.
Пиала в стиле Мохуа и Маньао Ху.
Равновесие, в котором и существует жизнь. Художник никогда не ставил целью просто скопировать понравившийся вид. Его задача была гораздо глубже — организовать разрозненные элементы природы в осмысленное, гармоничное целое, чтобы выразить то сокровенное чувство благоговения, тишины или лёгкой грусти, которое рождает вид туманных гор или гладь озера.
Гайвань, пиала и подставка в стиле Цинхуа.
Великий поэт эпохи Сун Су Дунпо, глядя на работы своего предшественника, художника и поэта Ван Вэя, произнёс крылатую фразу, которая навсегда стала визитной карточкой всего китайского искусства: «В его поэзии есть живопись, а в его живописи — поэзия». Речь не о том, что стихи были описательными, а картины — сюжетными. Нет. Это высшая степень цельности искусства, когда образ, рождённый в одном виде творчества, находит своё идеальное выражение в другом, создавая единое поле смысла и эмоции. Картина должна звучать, как стих, а стих — рождать в воображении целый зримый мир.
Чтобы достичь этого, художники следовали двумя путями. Первый — это глубокое почитание традиции. Они часами, днями, годами копировали работы старых мастеров. Это было не бездумное подражание, а форма глубокого диалога, ученичества, попытка понять и перенять саму суть метода, дыхание мастера. Это был акт уважения к предкам. Второй путь — прямое общение с природой. Художники уезжали из городов, брали с собой тушь, кисти и стопки рисовой бумаги и шли в горы. Они делали быстрые, почти импрессионистические зарисовки — ветку сосны, очертания скалы, бегущий поток. Учились схватывать не фотографическое сходство, а сам дух, энергию, настроение места. А потом, вернувшись в мастерскую, они собирали эти наброски в идеальный, сконцентрированный пейзаж. Гора с одного эскиза, дерево с другого, водопад с третьего. Так рождался не конкретный вид, а квинтэссенция самой природы, её философское обобщение.
Вода в китайской традиции — первоэлемент, основа жизни. Её изображали по-разному, и каждый образ нёс свой смысл. Могучий, низвергающийся со скал водопад символизировал неудержимую энергию жизни, мужскую силу, мощь природы. Спокойная, зеркальная гладь озера олицетворяла женственность, глубину, мудрый покой, способность к отражению и созерцанию. При этом размер водного пространства на свитке ничего не говорил о его значимости. Крошечное озерцо могло быть смысловым центром всей композиции, если передавало нужное настроение — тишины, уединения, гармонии.
Плоская и высокая пиалы из Цзиндечжэнь, полотенце с росписью.
Горы же были стержнем, остовом всей картины мира. Они воплощали постоянство, духовный поиск, трудное восхождение к знаниям и просветлению. Техник изображения гор — цунь — существовало десятки видов: одни имитировали трещины в скалах, другие — поросль мха, третьи — грубую фактуру камня. Каждый мазок был осмысленным, он не просто заполнял пространство, а рассказывал о свойствах породы.
Но классический пейзаж — это не только гора и вода. Это ещё и тонкая, почти невидимая жизнь, наполняющая его особым смыслом. Взгляд скользит по свитку и выхватывает крошечные, но невероятно важные детали. Одинокая джонка – лодка рыбака на огромном водном пространстве. Это не бытовая зарисовка. Это символ отшельничества, мудрого одиночества, следования естественному течению жизни — принципу «у-вэй». Это метафора человека, доверяющегося судьбе.
Тончайшая пиала из Дэхуа в стиле Фаньхун
Беседка, затерянная на горном уступе, кажется крошечной на фоне громады скал. Это место для остановки, передышки, созерцания. Она связывает небо и землю, символизируя точку, где мудрец может прикоснуться к вечному. Сосна, цепляющаяся корнями за голый камень, — это воплощение стойкости, несгибаемости духа благородного мужа, способного сохранять достоинство в любых невзгодах. Плакучая ива на берегу — образ грации, женственности, мягкости, гибкости и печали. Её плакучие ветви ассоциируются со слезами и лёгкой меланхолией. Плоды на деревьях могут означать не столько изобилие, сколько награду, достижения, долголетие, процветание и осуществление надежд.
Тонкая струйка дыма, поднимающаяся из очага небольшого домика – элемент, кажется, бытовой и малозаметный, но говорит о присутствии жизни. Не шумной и суетной, а тихой, простой, гармоничной. О том, что где-то там топится очаг и готовится скромная пища. Это символ дома, уюта, отказа от мирской славы в пользу внутреннего покоя. Мост, перекинутый через бурный поток — это всегда метафора перехода, соединения и встречи. Перехода из одного состояния в другое, встречи человека с природой или мудреца с учеником. Мост, также, как река и плывущая по ней лодочка – это метафора жизненного пути.
Чайники с сюжетом "Совет в горном саду" и "Пейзаж"
Поэты, как и художники, видели в пейзаже не фон, а живого собеседника. Ван Вэй, тот самый, в чьих работах Су Дунпо разглядел поэзию, писал:
Среди средних лет нашёл я истину благую
И к подножью гор Чжуннаньских удалился.
В настроении радостном один иду куда хочу,
О событиях минувших знаю лишь я один.
Плыву в лодке до конца ручья,
Смотрю на облака, вставая с камня.
Случайно повстречался я в лесу со стариком,
Беседуем, смеёмся — нет уж времени домой.
(Перевод Аркадия Штейнберга)
Китайский пейзажный свиток — это сложный, многослойный философский текст. Соотношение туши и незакрашенного пространства, игра пустоты и заполненных участков, ритм линий и пятен — всё это язык, на котором художник ведёт безмолвный диалог со зрителем. Он не доминирует над природой, он чувствует себя её частью, восхищается её величием. А мы, разглядывая свиток или чайный предмет с пейзажем, становимся соучастниками этого диалога.
Цзяньшуйский чайник мастера Фан И, форма Лундан и Бяньюэ от мастера Тэн Цань, чайник яобянь от мастера Лю Минцзюнь с динамичной резьбой на тему пейзажа.
Созерцание такого пейзажа — это медитация. Приглашение остановиться, выйти из бесконечной гонки и задуматься о вечном. Что, как не чашка внимательно заваренного чая, лучше всего сопровождает это состояние? Заваривайте свой любимый чай, смотрите на окружающий мир и находите в нём свои собственные горы и воды.
За пополнением "пейзажей" заглядывайте в магазины и на сайт ДаоЧай, а поделиться своими находками приглашаем в наш телеграм-канал.
Приятных чаепитий!