Олеся Игоревна стояла у плиты, помешивая половником густой вишневый сироп, в котором плавали, словно рубиновые капли, ягоды.
Аромат ванили, корицы и лета наполнял квартиру, делая ее уютной перед надвигающейся осенью и зимой.
На кухню, громко шаркая тапками, зашел зять Михаил. Он потянул носом и улыбнулся.
— Олеся Игоревна, это что у вас за шедевр сегодня? Вишневое?
— Ага, с миндалем, — не оборачиваясь, ответила женщина. — Как раз твое любимое. Три банки вам с Роксаной налью.
Михаил сделал довольное лицо и потер руки, как будто бы радуясь тому, что сказала теща.
— Да вы не беспокойтесь, мы потом как-нибудь…
— Беспокоюсь! — оборвала она его, наконец повернувшись. Ее лицо, обычно мягкое и доброе, сейчас было серьезным. — Вы вечно на работе, готовить некогда. Откроете баночку вечером с чаем — и уже ужин. Это вам не магазинная дрянь с консервантами. Это витамины, здоровье!
Михаил кивнул, почувствовав легкий укол невысказанного упрека. Мол, я о вас забочусь, а вы о себе — нет.
— Спасибо вам. Мы это ценим. Правда.
Олеся Игоревна смягчилась и довольно улыбнулась.
— Иди уже, не мешай мне колдовать. Роксана скоро с работы придет, сготовите что-нибудь себе.
Михаил вышел из кухни, а Олеся Игоревна погрузилась мыслями в раздумья. Вот эту банку — сестре Михаила, у нее двое малышей, они обожают ее вареники с вишневым вареньем.
Эту — своему брату, дяде Коле, он холостяк, сам себе ничего не приготовит. А эти три, самые большие, с хрустящими огурчиками и помидорками в медовой заливке — для семейного праздника, который обязательно случится скоро.
Она мысленно распределяла свои соления, почувствовав себя нужной и важной.
Прошла неделя. В тихий субботний вечер Олеся Игоревна, навестив подругу, возвращалась домой и решила зайти к дочери без звонка — передать свежий журнал по вязанию.
Она поднялась на этаж и, услышав за дверью веселые голоса, улыбнулась: гости. Дверь открыла сияющая Роксана.
— Мама! Какой приятный сюрприз! Заходи, как раз все свои тут...
Олеся Игоревна переступила порог и замерла. В прихожей стояли две большие картонные коробки.
В одной аккуратными рядами стояли ее банки с вареньем: вишневым, клубничным, абрикосовым.
В другой — соленые огурцы, помидоры, лечо. Рядом суетилась Аленка, сестра Михаила.
— Олеся Игоревна, здравствуйте! — обрадовалась она. — Как вовремя! Михаил нам ваши запасы раздает. Спасибо вам огромное! У меня эти обжоры слопали все запасы за неделю.
Из гостиной вышел Михаил с банкой маринованных белых грибов в руках — тех самых, которые он с Олесей Игоревной собирал в лесу и которые обещал беречь до Нового года.
— О! Теща наша любимая! — весело воскликнул он. — Вот, дяде Коле грибочки отдам, он их обожает.
Олеся Игоревна не произнесла ни слова. Она посмотрела на коробки, на свои труды, которые стояли, как ненужный хлам.
Ей стало не по себе от осознания того, что все терпение и забота, которые она вложила в каждую ягоду, в каждый овощ, уезжали в чужие дома.
— Мам, ты чего притихла? — обеспокоенно спросила Роксана, заметив ее бледность.
— Ничего, дорогая. Голова немного кружится, — тихо ответила Олеся Игоревна. — Я, пожалуй, пойду. Журнал тебе принесла.
Она поспешно сунула дочери в руки пакет и, не глядя ни на кого, вышла в подъезд.
— Что с ней? — удивилась Аленка.
— Не знаю, — пожала плечами Роксана. — Наверное, устала. Она в последнее время сильно устает.
Михаил, с банкой грибов в руках, растерянно посмотрел на закрытую дверь. С того дня что-то изменилось.
Олеся Игоревна по-прежнему варила варенье и солила овощи, но теперь, принося им очередные банки, она говорила коротко и сухо:
— Это вам. Кушайте на здоровье.
Исчезли ее восторженные рассказы о рецептах, исчез особый блеск в глазах, когда она наблюдала, как они пробуют первое из новой партии.
Она стала все реже приходить в гости, отказывалась от семейных ужинов под надуманными предлогами. Роксана первая почувствовала неладное.
— Миш, а тебе не кажется, что мама на нас обиделась? — спросила она как-то вечером.
— Обиделась? За что? — удивился Михаил, отрываясь от телевизора.
— Не знаю. Она стала какая-то отстраненная. Раньше звонила каждый день, а сейчас раз в неделю, и то поговорит две минуты и кладет трубку. Я спрашивала, все ли в порядке, она говорит, что все нормально, просто занята.
— Может, и правда занята? У нее там кружок вязания, подруги. Не придумывай, — Михаил пожал плечами.
Несмотря на слова мужа, Роксана почувствовала, что что-то не так. Ответ на свой вопрос женщина нашла через месяц, когда они собрались поехать на дачу. Роксана открыла кладовку и ахнула.
— Михаил! Иди сюда!
Он подошел и увидел, что все полки в кладовке практически пустые. Огурцы, помидоры, кабачковая икра, десятки видов варенья и компотов — ничего не было.
— Мы же… мы что все раздали? — растерянно произнес Михаил. — Как так?
— Мы все отдали Аленке, дяде Коле, твоим родителям! Мама нам каждый раз приносит, а мы… мы даже не открываем, мы сразу отдаем дальше!
Михаил молча посмотрел на пустые полки. И вдруг, как молния, в его памяти вспыхнула картина: Олеся Игоревна в дверях, ее бледное лицо, коробки с ее банками и его веселые слова: "Дяде Коле грибочки отдам!"
— Господи, — прошептал мужчина. — Я все понял! Мы же ее… мы все ее труды просто раздарили. Она же для нас старалась.
— Она думала, что мы это едим, что нам это нравится! — в голосе Роксаны послышались слезы. — А мы выставили ее подарки, как ненужный сувенир, и раздали всем подряд. Она же видела это! Видела, как мы раздаем ее варенья, ее соления, в которые она вложила столько сил!
Михаил почувствовал тяжелый комок стыда в горле. Он вспомнил, как Олеся Игоревна рассказывала, что для этого вишневого варенья она перебирала каждую ягоду вручную, как она ездила на другой конец города за специальным укропом для засолки, как гордилась своими хрустящими огурчиками.
А они… они просто избавлялись от этого, освобождая место в холодильнике для магазинных соусов и пельменей.
— Надо ехать к маме, — твердо сказала Роксана. — Сейчас же.
Олеся Игоревна открыла дверь незваным гостям и очень сильно удивилась, увидев их.
— Что случилось? — спросила она тревожно.
— Мам, можно мы войдем? Нам нужно поговорить, — сказала Роксана.
Они уселись в гостиной на диване, а Олеся Игоревна напротив, в свое кресле, смотря на них вопросительно и настороженно. Михаил сделал глубокий вдох и начал первым.
— Олеся Игоревна… Мы… мы залезли сегодня в кладовку.
Теща ничего не ответила, только опустила глаза и стала разглаживать складки на халате.
— Мы все раздали... все, что вы нам дарили. Мы… мы не знаем, что сказать. Нам очень стыдно.
— Мамочка, прости нас! Мы, мы не хотели тебя обидеть! Мы просто… мы не едим так много соленого и сладкого, Миша следит за питанием, а я на диете… А тебе так хотелось нам сделать приятное… И мы не знали, как тебе отказаться, чтобы не обидеть! И мы думали, что если отдадим родне, то… то твой труд не пропадет даром. Это было ужасно глупо и неблагодарно! — Роксана не выдержала и заплакала.
Олеся Игоревна слушала их, сидя неподвижно и глядя куда-то в окно. В комнате царила тишина, было слышно только прерывистое дыхание Роксаны.
— Я не из-за банок, — тихо, почти шепотом, начала она. — Соленья, варенье… это же ерунда. Съели — не съели, отдали — не отдали. Я не жадная. Просто вы это сделали в обход меня. Зачем-то брали, чтобы потом раздать... Я думала, что вы открываете банку долгим зимним вечером, сидите вместе, пьете чай и вспоминаете обо мне. А вы… вы даже не знали, что у вас есть в кладовке... и есть ли что-то вообще...
— Олеся Игоревна, простите нас. Мы не хотели вас обижать... — нерешительно произнес Михаил.
— Мама, мы любим тебя и твое варенье, и твои соления. Мы просто не знали, как сказать, что не справляемся с такими объемами. Прости нас.
В тот вечер они довольно долго разговаривали долго. Олеся Игоревна поняла, что молодежь, действительно, не съедает по десять банок огурцов в месяц.
Михаил и Роксана поняли, что нельзя принимать дар любви и тут же, не глядя, передарить его, даже самым близким людям.
Два поколения наконец услышали друг друга. А на следующий день Олеся Игоревна пришла к ним не с коробкой банок, а с одной-единственной, небольшой, с золотистым абрикосовым вареньем.
— Это вам на пробу, — сказала она с застенчивой улыбкой. — Если понравится — скажите, еще сварю. Но немного.
— Может, вместе и попробуем? — предложила матери Роксана.
Троица села за стол и стала снимать пробу с абрикосового варенья. Одна маленькая баночка соединила их крепче, чем десятки предыдущих.