Утром 26 июня 1953 года Москва жила обычной жизнью. К вечеру того же дня второго человека в государстве не стало. Но страна об этом узнает только через полгода. А многие не узнают никогда, а услышав, просто не поверят.
Слишком странная история. Официально Лаврентия Берию арестовали на заседании в Кремле. Красиво, интеллигентно, как в хороших фильмах про шпионов. Генералы вошли, показали ордер, увели. Потом суд, приговор, расстрел. Все по закону, все культурно.
Только есть одна проблема.
Эта версия не выдерживает проверки здравым смыслом. Когда ликвидируют хозяина самой страшной спецслужбы планеты, его подчиненные не сидят сложа руки. Они поднимают на уши всю страну. У них танки, спецназ, агентура по всему миру. За своего босса они разнесут пол-Москвы.
А тут что? Тишина. Как в детективе про собаку, которая не лаяла на преступника. Молчание стало главной уликой.
«Серго, держись — твоего отца больше нет»
История началась с телефонного звонка. Без этого звонка официальная ложь держалась бы до сих пор.
Двенадцать часов дня. Серго Берия работает в Кремле, готовит доклад отцу о ядерных испытаниях. Подходит секретарь:
— Вас к телефону. Амет-Хан Султан звонит. Второй раз.
Серго берет трубку и слышит крик:
— Серго! Страшную весть сообщаю, но держись! Ваш дом окружили войска. Твоего отца, скорее всего, убили. Я уже отправил машину к кремлевским воротам. Садись и езжай на аэродром. Пока не поздно!
Амет-Хан Султан. Дважды Герой Советского Союза. Летчик от Бога, как про него говорили. Во время войны немцы называли его «Черным дьяволом». После войны испытывал секретные самолеты. Человек не из тех, кто паникует по мелочам.
Но главное то, что он работал с оборудованием Серго Берии. Молодой конструктор создавал системы управления для ракетного самолета «Комета», а Амет-Хан их испытывал. Опасная работа. Не раз летчик чудом избегал гибели, когда двигатель отказывал на высоте двести метров над морем.
Такие люди друг друга не бросают. И информацию получают первыми.
Серго начал обзванивать все телефоны отца. На даче тишина, в городской квартире тоже. Секретариат — молчит. Связь везде оборвана.
Тогда за дело взялся Борис Ванников. Заместитель Берии по атомному проекту, человек с чугунными нервами и связями. Он тоже начал звонить, но уже по своим каналам.
— Что бы ни стряслось, парень, мы тебя в обиду не дадим, — проговорил Ванников, кладя руку Серго на плечо. — Коли беда случилась непоправимая, против судьбы не попрешь. А вот за твою жизнь мы подеремся.
Возле кремлевских стен и впрямь дожидался автомобиль с людьми Амет-Хана. Они едва ли не силой тащили Серго прочь от Москвы, ведь путь к семейному гнезду отрезан, по округе гремят автоматные очереди. Молодой конструктор все же решил остаться. Вернулся к Ванникову.
Борис Львович немедленно набрал Маленкова. Гудки в пустоту. Тогда попробовал дозвониться до Хрущева:
— Товарищ Хрущев, у меня в кабинете сидит сын Лаврентия Павловича. Нам известно, что творится. Гарантируйте безопасность молодому человеку.
Никита Сергеевич бормотал что-то невнятное. Позже Ванников перевел Серго суть ответа, дескать, вы чепуху несете, никто никого не трогал, живите спокойно.
Судя по растерянности в голосе, Хрущев еще толком не понимал, до чего довели дело его подельники.
Малая Никитская, дом 28
Ванников поехал с Серго к особняку Берии на Малой Никитской. В те годы улица называлась именем актера Качалова. Дом номер 28 — старинный особняк конца девятнадцатого века. Именно здесь второй человек в государстве обедал, когда был в городе.
Весь квартал уже был под военным контролем. Часовые не хотят никого пускать. Ванникову приходится снова трезвонить Хрущеву. Только после вмешательства Никиты Сергеевича их пропускают за оцепление.
То, что они увидели во дворе, напоминало последствия артобстрела. В стене кабинета Лаврентия Павловича зияли дыры от крупнокалиберных пуль. Оконные рамы висели клочьями. Входная дверь сорвана с петель.
Серго еще разглядывал следы побоища, когда к нему подскочил один из охранников:
— Серго Лаврентьевич! Несколько минут назад солдаты вытащили из дома носилки. Что-то тяжелое лежало под брезентовым пологом.
Охранника моментально окликнули начальники, и расспросить подробнее не удалось.
Но и без лишних объяснений картина была понятна. Около полудня к особняку подъехали бронетранспортеры. Снесли ворота. Ворвались во двор. Началась стрельба.
Берия услышал шум, подошел к окну посмотреть, что происходит. И тогда по окну ударила пулеметная очередь.
Когда танки идут на Москву
Через два часа после штурма особняка в Москву вошли танки.
Ровно в четырнадцать ноль-ноль зазвонил телефон у заместителя командира Кантемировской дивизии. Трубку снял полковник Парамонов. В ухо заорал голос министра обороны Булганина:
— Немедленно поднимать три танковых полка по тревоге! Максимальный боезапас! За сорок минут дойти до Москвы и занять указанные позиции!
Кантемировцы — элита танковых войск. Дивизия с родословной от Курской дуги. Базировались в Наро-Фоминске, в сорока километрах от столицы. Но никогда ещё танкисты не получали приказов занимать родную столицу.
К семнадцати ноль-ноль три полка заняли назначенные им районы. Первый полк занял высоты Ленинских гор. Второй блокировал Горьковское шоссе, откуда теоретически могла подойти к столице дивизия Дзержинского из Реутово. Третий полк контролировал железнодорожные узлы, телеграф, почтамт и кремлевские стены.
А вот с авиацией случилась совсем уж фантастическая история. Полковника Долгушина, командира 56-й авиадивизии, в срочном порядке вызвали к начальству. Командующий ВВС выдал ошеломляющий приказ:
— Берия взят под стражу. Твоя задача быть готовым разбомбить Кремль!
— По Кремлю бомбить не стану! — отрезал летчик. — У меня двести шестнадцать машин. Если они отработают по центру столицы, через тридцать минут от Москвы останется пепелище. Не дам согласия.
Сложно сказать, происходил ли разговор именно в таких выражениях. Но если полковник Долгушин действительно отказался бомбить собственную столицу, то именно он в тот день предотвратил уничтожение столицы.
Войска простояли в городе трое суток. Затем без лишнего шума убрались обратно в казармы.
Служба, которая молчала
Самая странная загадка того дня — это поведение МВД. Министерство внутренних дел при Берии было государством в государстве. Войска, спецслужба, тюрьмы, лагеря. Миллионы людей. Тысячи офицеров, готовых умереть за своего министра.
И что же эта армада делала, когда их шефа якобы арестовали? (я про официальный арест). Ничего. Сидели тихо, как мыши.
Это невозможно объяснить, если Берия был жив. Живого министра чекисты освобождали бы любой ценой. Подняли бы спецназ, окружили Кремль, взяли в заложники все Политбюро. Другого варианта у них не было.
Но если министр мертв? Тогда все меняется. За что воевать? Кого спасать? Мертвых не воскрешают. А впереди война с армией, возможные бомбежки Москвы, тысячи жертв.
Богдан Кобулов, первый заместитель Берии, понимал, что любое сопротивление приведет к кровавой бане. И выбрал молчание. В каком-то смысле это был гражданский подвиг. Человек знал, что обречен, но не стал спасать себя такой ценой.
В одной лодке
К двум часам дня основные участники штурма прибыли в Кремль. Информацию довели до остальных членов Президиума. И перед всеми встал страшный выбор.
Берия мертв. Ничего уже не изменить. Но если правда выйдет наружу, страну ждет хаос. Борьба группировок в верхах, паралич власти, возможная гражданская война. А на границах стоят американские войска, только и ждущие удобного момента.
Хрущев все просчитал точно. Страна стала заложником его авантюры. И никто из членов Президиума не решился на открытый конфликт.
Но чтобы все поверили в арест, нужно было показать тело. Поэтому тело Берии привезли в Кремль. Продемонстрировали членам Политбюро. А потом увезли обратно и сожгли.
Вот откуда взялась дурацкая байка про ковровое покрывало. Будто бы арестованного Берию вывозили из Кремля, обернув старым ковром. Абсурд полнейший — живого человека проще связать и заткнуть рот. Зато мертвое тело удобно транспортировать именно таким способом.
Через три дня, 29 июня, Президиум издал постановление о розыске по делу Берии. Показательная подробность: поручалось расследовать деятельность не самого Лаврентия Павловича, а его ближайшего окружения. Выходит, к концу июня мысль представить Берию арестованным еще не созрела в мозгах заговорщиков.
О чем они думали рассказать на пленуме партии? Что министр погиб во время задержания? Покончил жизнь самоубийством в камере? Неважно. Главное — документ доказывает, что к 29 июня Берии среди живых уже не числилось.
Когда ложь становится правдой
Заявить об аресте выглядело куда привлекательнее, чем сообщить о гибели во время сопротивления. Однако подобное решение таило в себе огромный риск. А что, если на партийном пленуме кто-нибудь потребует выслушать самого обвиняемого? Как тогда выкручиваться?
Значит, требовалось так очернить имя Берии, настолько напугать делегатов, чтобы мысль о встрече с «изменником родины» не приходила никому в голову. Кампанию по очернению развернули с размахом. От страха перестарались, создав образ кровожадного монстра.
Может, поэтому Молотов начинал заикаться и путаться, когда историк Чуев расспрашивал его о Берии? Совестно было старому революционеру. Каганович предпочитал вообще уходить от подобных бесед. Один Хрущев обсуждал эту тему охотно — ему, как главному организатору убийства, приходилось оправдывать содеянное.
Впрочем, совесть мучила, видимо, и Никиту Сергеевича. Как только утихли политические бури, родственников Берии выпустили на свободу. Серго разрешили заниматься любимой работой. Когда это у нас отпрыскам «врагов народа» позволяли участвовать в секретных программах? Стоило ему пожаловаться на суровый климат Свердловска, как тут же предложили выбрать место по вкусу. Хочешь в Киев? Получай квартиру и собственную лабораторию.
Наверное, участники заговора не прочь были бы как-то реабилитировать память Берии. Только было поздно. Решили просто стереть его из истории. Не хвалить, не ругать. Сделать вид, что не было такого человека.
Вышло еще хуже.
Семьдесят лет прошло с тех пор. Архивы открыты, свидетели рассказали свою версию, историки провели расследование. Но официальная версия так и не изменилась. Слишком страшно признать, что вся послесталинская история СССР началась с убийства и полугодовой лжи.
А что думаете вы, стоило ли ради политической стабильности скрывать правду о расстреле Берии, или ложь всегда разрушительнее любого хаоса?