Глава 34 ТРАВМА
Глава, в которой описывается, насколько трудной и опасной бывает военная служба.
Жизнь каждого простого советского человека незаметно протекала своим чередом в ежедневной суете малых дел и событий, а тем временем в мире происходили глобальные перемены, потому что страна и весь лагерь социализма тре- щали по швам, укоренившаяся размеренная жизнь летела в тартарары, и новости с Родины приходили все более удру- чающие. Бывшие братские страны дружно сбежали из Вар- шавского договора и покинули СЭВ, а в Югославии запо- лыхала гражданская и межэтническая война. Прибалтийские республики демонстративно отозвали своих депутатов из парламента и тихо игнорировали распоряжения центра, Средняя Азия, и ранее не особо утруждавшая себя уплатой налогов, нынче и вовсе перестала платить в казну, наоборот, требуя масштабных дотаций, а Кавказ бурлил шумно, с рез- ней, с погромами, со стрельбой.
Президент и Верховный Совет, пытаясь спасти монопо- лию на власть коммунистической партии и мнимое един- ство народов, назначили референдум с вопросом о сохране- нии СССР. Командирам и политорганам были спущены указания обеспечить поддержку линии партии. Какой пар- тии? Да все той же — КПСС!
Кудасов и Статкевич собрали комбатов и заместителей, поставили задачу — победа единства СССР должна быть подавляющей. Назначили честнейшую и независимую счет- ную комиссию во главе с секретарем парткома. Солдаты проголосовали как обычно: построились, дружно прибыли к избирательному участку, проголосовали; члены семей, те, кто до обеда поленился прибыть на участок, — по вызову агитаторов.
Поздно вечером Громобоев зашел в кабинет замполита полка доложить о стопроцентной явке семей батальона и стал нечаянным свидетелем явного мухлежа. Настоящего преступления! На просторном рабочем столе Статкевича лежали в стопках бюллетени для голосования, одна пачка побольше, вторая поменьше, третья еще тоньше. Большая стопа была тех, кто за, поменьше — против, немного воз- державшихся и испорченных голосов. Статкевич и парторг перечеркивали и портили листы, где голосовали против Со- юза, делая их недействительными, либо стирали резинкой карандашные галочки и ставили жирные отметки в нужном квадратике черной пастой. «Наперсточники» шикнули на Громобоева и велели выйти прочь. Понятное дело, черные дела надо делать в тишине и наедине…
Ольга мыла на кухне посуду, а Эдик, как было обычно заведено в свободный вечер, совместно с Ваней Червинским переписывал видеокассеты. Они задумали по возвращении домой открыть свои частные видеосалоны-кинотеатры. Хо- роший бизнес!
Работа по снятию копий была не пыльная, нужно лишь сходить в город и взять в немецком прокате видеокассету хорошего качества, вставить ее в видик, в дру- гой видеоплеер кассету с плохим качеством, но с русским озвучиванием, потом сиди и монтируй запись для себя. По комнате были раскинуты связки шнуров, параллельно рабо- тало четыре аппарата! Занятие довольно нудное и требую- щее внимания, звук не всегда совпадал с изображением, и требовалось то чуть нажать на паузу, то чуть ускорить. До- машнее видеопиратство.
Иван рассказывал Громобоеву историю, как они с женой не пустили в лагерь дружбы с немцами свою двенадцати- летнюю дочь Олесю.
- Пропал залог, сто марок! — сетовал майор.
- А почему вы не отпустили дочку? Побоялись конфлик- тов? — недоумевал Эдик. — За немецкими детьми должны хорошо следить.
- Сейчас все поймешь. Мы с трудом пробили эту путев- ку и даже заплатили половину стоимости. Полезный лагерь для улучшения языковых знаний, ведь вокруг одни немец- кие дети и воспитатели, она бы за месяц практически осво- ила разговорный язык. Дочка принесла список необходимых вещей, мы его прочитали и сразу отказались от этой затеи. Десятым номером в списке стояли презервативы. Представ- ляешь? Олеське всего двенадцать, тринадцать только испол- нится летом, а ей велят прихватить с собой пачку презерва- тивов! Дочка в слезы, но жена уперлась и не пустила…
Вдруг на кухне раздался громкий вскрик, Ольга вбежа- ла в комнату побледневшая, уставившись на безымянный палец.
- Что случилось? Порезала руку?
- Камушек потерялся… — чуть слышно вымолвила она. — Бриллиант…
- Как потерялся? — не понял Эдик.
- Я мыла тарелки, смотрю, а на перстне нет камушка. Соскочил в раковину и улетел. Смылся вместе с мусором. Наверное, крепление ослабло…
Приятель посмотрел на Громобоева и удрученно покачал головой:
- Плохо дело! Говорят, пропажа бриллианта к несча- стью.
- Ваня, не каркай, — отмахнулся Эдуард. — Не болтай и не отвлекайся, следи за звуком и изображением! Мне через час кассету надо идти сдавать. Ерунда это все и глупые суеверия!..
На следующей неделе начиналась намеченная планами весенняя проверка. В чем она заключалась? Да как обычно в войсках: проверить навыки солдат и офицеров, заодно на- поить, накормить проверяющих, задобрить подарками. Каж- дый день в полку суета: стрельбы, вождения, тактика и сда- ча зачетов по прочим дисциплинам. Стволы танковых пушек и артиллерийских орудий от непрерывной стрельбы раска- лялись, на полигоны падали многочисленные авиационные бомбы — это старалась авиация; все то, что не успевали вы- везти эшелонами, расстреливалось и подрывалось.
Громобоев, честно говоря, недоумевал: в то время, как в стране был жесткий дефицит бензина, солярки, керосина, здесь родная армия делала все, чтобы как можно больше сжечь топлива в двигателях самолетов, танков, бронетранс- портеров. Ладно, допустим, вывозить обратно накладно, вы- лить на землю нельзя, но ведь можно реализовать на месте, за валюту, а на вырученные деньги закупить продоволь- ствие, промтовары, ширпотреб. Советский Союз агонизиро- вал под тяжестью экономических проблем, а в это время армия зачем-то все больше растрачивала ценные ресурсы, бряцала оружием, стараясь запугать весь мир.
И опять-таки, на взгляд капитана, вывоз военного имуще- ства домой был довольно странным — в вагоны грузилась всякая ерунда: разобранные столы, стулья, скамьи, солдат- ские металлические койки, матрасы, подушки. Всему этому «добру» самое место было на свалке, но нет — хлам тщатель- но разбирали, укладывали в штабеля под самую крышу, а то, наоборот, бросали внавал. Перевозка каждого вагона по до- рогам Германии и Польши стоила тысячи марок — опять же даром потраченные деньги. Мебель в результате погрузки- разгрузки-транспортировки превращалась в доски, постель- ные принадлежности — в тряпки, годные для старьевщика.
Содержимое разгруженных эшелонов часто оставалось под открытым небом, в итоге годное имущество либо растаскива- лось, либо гноилось под дождем и снегом. Никому до этого не было дела, всем на все наплевать.
Части расформировывались, офицеры, если имели жилье, — разъезжались по своим домам, солдаты увольнялись в запас. А выводимая техника бросалась в чистом поле на бессрочное хранение. Бессмыслица какая-то! И зачем только осуществлялся такой странный вывод войск? Почему не реализовать ненужный хлам на месте, пусть и за гроши, зато сэкономить огромные средства на вагонах, вместо ста вагонов — один. Лучше было бы купить компьютеры для нужд армии и государства. Бесхозяйственность — это и есть отсутствие настоящего хозяина. А может, делалось это специ- ально — с целью скрыть масштабное воровство.
В тот теплый погожий денек батальон должен был сдать зачет по вождению танков. Громобоев попросил комбата ос- вободить его от экзамена, так как никогда прежде современ- ный скоростной танк Т-80 не водил. Нельзя же сдавать эк- замен на незнакомой технике!
- Я же пехотинец. Случалось, на прежнем месте службы в Союзе водил медлительное старье типа Т-55.
Комбат был занят контролем очередных заездов и про- хождением механиками-водителями препятствий, он отмах- нулся от Эдуарда и велел:
- Просто так прокатись, как сумеешь. Поставлю тебе троечку. Но будь аккуратнее.
Громобоев поспешил на исходную. Там с секундомером в руках стоял проверяющий подполковник из штаба армии и экзаменуемые офицеры.
- Садись в этот крайний танк, — попросил его Нице- вич. — Мне надо на мастера сдать, а в нем сиденье не фик- сируется, во время движения седушка может отстопориться и упасть. Ты ведь поедешь тихонько, тебе все равно ведь.
Эдуард кивнул в знак согласия и уступил машину Федо- ру: надо так надо. По команде занял место в танке, завел и поехал. Вначале на первой передаче, потом на второй, на третьей. Машина оказалась легкой в управлении, маневрен- ной и скоростной.
«А чем я хуже Ницевича, попробую дать результат», — мелькнула шальная мысль, и капитан прибавил газу. Машина разогналась, впереди показалось препятствие — танковый ров.
Эдик снял ногу с педали газа, но танк и не подумал сбавить скорость — как пер, так и пер. На старых модификациях, стои- ло сбросить газ, как бронемашина плавно и неспешно вползала в яму, а на этой вышло все наоборот, недаром движок верто- летный — не танк, а гоночный болид! Многотонная восьмиде- сятка на скорости всей своей мощью жестко влетела в ров,
также на скорости вылетела, подпрыгнула и снова плюхнулась. Вторичное приземление на гусеницы после прыжка оказалось жестким, от удара сиденье, как и предупреждал Ницевич, дей- ствительно слетело с крепления, и Громобоев ощутимо уда- рился копчиком о металл. В глазах потемнело, тело пронзила острая боль, ноги отнялись и потеряли чувствительность.
Эдик с трудом заглушил двигатель, танк потарахтел мо- тором несколько секунд и заглох. Наступила тишина, которая зазвенела в ушах. Капитан прижал ларингофоны к горлу, на- жал на тангенту, запросил вышку танкодрома и простонал в эфир о том, что сильно ударился и не может пошевелиться.
- Сам доехать сможешь?! — нетерпеливо прокричал ком- бат. — Что у тебя там стряслось?
- Вряд ли. Ног совсем не чую.
- А-а-а, черт тебя дери! — выругался Дубас. — Сейчас «санитарку» вышлю…
Эдик открыл люк, выполз наружу, лег на броню. Спину пронзали тысячи острых и раскаленных игл.
- О-о-о! — простонал Громобоев и сполз с танка на зем- лю. Потер рукой поясницу, подергал ногами. Каждое движе- ние вызывало острую, пронзительную боль. Он перекатился на живот — стало еще хуже. Посучил ногами, перевернулся вновь на спину.
Вскоре к танку, подпрыгивая на ямах и кочках, подкати- ла «таблетка». Из «санитарки» шустро выскочил тощий ка- питан-военврач, следом через боковую дверцу выкатился упитанный боец-санитар, держа за металлические ручки видавшие виды брезентовые носилки. На эти носилки по- страдавшего аккуратно уложили, хоть травмированный ка- питан и попытался ковылять самостоятельно.
- Теперь лежи уже! Доездился… Спине сейчас покой ну- жен. Не дергайся! — велел медик. — Если хочешь после вы- писки бодро ходить и мужиком быть — не ерепенься и по- меньше шевелись! С позвоночником шутки плохи!
Доктор велел водителю аккуратно сдать назад, открыли заднюю дверь и с помощью санитара загрузили пострадав- шего в «санитарку».
«Знакомый летательный аппарат, — мелькнула мысль в голове у пострадавшего. — Точно такой меня принудитель- но в дурку вывозил!»
Боец захлопнул дверцу, дал газу, и «таблетка» запрыгала на кочках. Каждый прыжок отзывался в спине острой болью.
В дивизионном медсанбате Громобоева быстро осмотре- ли, аккуратно перегрузили в другую машину и без промед- ления повезли в армейский госпиталь, за сотню километров в город Веймар.
Прежде Эдуард бывал несколько раз в Веймаре, в штабе танковой армии, но добирался своим ходом, приходил но- гами, а теперь его везли лежа. Красивый и старинный был этот город, с прекрасной средневековой архитектурой. Здесь родились и творили несколько всемирно известных писате- лей и композиторов. Именно тут после разгрома Германии в Первой мировой войне и отрешения от власти кайзера Вильгельма была учреждена так называемая Веймарская республика. А еще в окрестностях города размещался пе- чально известный концентрационный лагерь смерти Бухен- вальд, с его газовыми камерами, печами крематория.
Глава 35 ГОСПИТАЛЬ
Глава, в которой наш герой, получив тяжелую травму, попадает в военный госпиталь.
Пока добрались до госпиталя, наступил вечер. За вре- мя всех этих переездов и перемещений в желудок капитана не попало ни крошки, но боль перебивала всякое чувство голода. В приемном отделении покалеченного осмотрели, опросили, пощупали, потрогали, сделали рентген, вкололи обезболивающее, закатили на каталке в коридор и оставили мучиться до утра. Врачи ушли по домам, в отделении на посту осталась лишь дежурная медицинская сестра да ме- чущийся туда-сюда дежурный врач.
- Сестра… — жалобно позвал Громобоев. — Сестра! По- дойди…
- Ну, чего тебе, боец? Что стонешь? — сердито бурча, накинулась пожилая женщина на неугомонного больного.
- А почему я лежу в коридоре, а не в палате?
- Радуйся! В коридоре — не в морге! — черно юморнула медичка.
- Радуюсь… Но я не боец… я капитан… — обиделся Эду- ард. — И все-таки, почему лежу в коридоре, а не в палате? Медсестра порылась в бумагах, взяла историю болезни, удостоверилась в правдивости слов больного и на некоторое время задумалась. Женщина сказала «чичас», ушла куда-то, затем вернулась, ведя за собой хлипкого вида бойца в боль- ничном одеянии. Вместе они вкатили каталку в какую-то переполненную палату и оставили в центре прохода.
- Полежи тут до утра! Может, тебе утку принести? Эдик отрицательно замотал головой:
- Есть не хочу, все болит…
Медсестра невольно прыснула смешком:
- Эта утка не съедобная, а для сбора мочи.
- А-а… тогда неси… — жалобно произнес пострадавший, и из его глаз выкатились слезы жалости к самому себе, и он подумал: «Только бы не жить в обнимку с этой уткой! Толь- ко не это! Не хочу быть Николаем Островским! Лучше бы- страя смерть, чем влачить такое жалкое существование!»
До утра капитан Громобоев пролежал в огромной солдат- ской палате на шестнадцать койко-мест в центре прохода семнадцатым пациентом. Время от времени о его лежбище спотыкались больные бойцы, крепко задевали, и эти толчки отдавались в спине и вызывали боль. Утром доктор посмо- трел медицинскую карту, медсестра вспомнила, что забыла сообщить начальству о новом пациенте. Доложила, получи- ла нагоняй, а завотделением отправился на обход. Так или иначе, после осмотра Громобоев очутился в более комфор- табельной палате для восьмерых пациентов.
Лечение протекало медленно и болезненно. Медленно потому, что вставать пациенту строго-настрого запрещалось, а лежать пришлось только на спине. И никаких движений, поворотов, приподниманий и попыток вставать. Жить такой аморфной жизнью энергичный Громобоев не привык. Пол-ная беспомощность! Особенно угнетало отправление есте- ственных надобностей.
- Если хочешь быть здоров — слушаться меня и выпол- нять! — велел подполковник-травматолог. — Примерно ме- сяц придется полежать на спине, потом начнем осторожно поворачиваться на бок, а затем аккуратненько — на другой. А вставать разрешу месяца через полтора, не раньше. Все зависит от динамики, но будем надеяться на лучшее…
Диагноз капитана удручил. Травмированный Эдик не выдержал и яростно застонал, а травматолог потрепал ла- сково и утешительно по руке больного и пошутил:
- Зато в бездвижимости есть и плюсы — отоспишься за всю предыдущую бурную жизнь…
Громобоев получил дозу обезболивающего и впал в за- бытье, наконец-то он смог действительно заснуть. Спал трав- мированный капитан чутко и нервно, часто пробуждаясь, ощущая ноющую боль, вновь отключался на некоторое время, словно впадал в беспамятство. Ночь накануне прошла как в бреду. Проснувшись вновь, он застонал от острой боли и дав- ления в мочевом пузыре.
«Опять придется просить проклятую утку!» — подумал Эдик с содроганием и энергично нажал на кнопку вызова сестры.
Следующим утром Громобоев чуть ожил и, хотя боль не отступала, осмотрелся по сторонам. Нового соседа сразу по- приветствовали старожилы, начали с ним знакомиться. Сле- ва у окна обитал старлей Олежка с переломом ног и тазовых костей после неудачного прыжка из окна квартиры чужой жены, обитатели палаты в шутку величали его Супнабор. Со- седом справа у самой входной двери был прапорщик Вася, со сложными переломами рук и новым прозвищем Бриллиан- товая рука, а напротив лежал лейтенант Дима, разбившийся на личном авто, с переломами ноги и руки (Гонщик). Рядом с лихачом стояли койки капитана по имени Семен, сломав- шего обе пятки (Беспятый), и майора Тараса Остаповича (Тарас Бульба) со спицей, в загипсованной по самое плечо руке, а у второго окна грустил подполковник Михаил Ми- хайлович (Михалыч), со сломанными ребрами и укутанный в корсет, словно в кокон. Одна койка пустовала — утром вы- писали выздоровевшего.
И тут в палату с шумом и гамом ворвался какой-то ры- жий и вихрастый, с до боли приметным обликом. Рыжий говорун кого-то Эдику напомнил. Но кого?
- Громобоев! — громко и радостно заорал прямо с по- рога оглядевшийся новичок. Рыжий быстро похромал от дверей к капитану, опираясь на палочку, и раскрыл объятия, чтобы заграбастать лежачего. — Жив курилка! А мне гово- рили, тебя в Афгане грохнули!
Эдик всмотрелся в лицо вновь поступившего. О! И точ- но! Да ведь это бывший однокашник Юрка Ануфриенко! Землячок из одного выпуска военного училища, но из па- раллельной роты.
- Отец Ануфрий! Ты ли это! — проскрипел Эдик, мор- щась, и предостерегающе вытянул перед собой руки. — Ак- куратнее! У меня спина сломана.
- А попроще ты болезнь или травму не смог придумать, для того чтобы задержаться в Германии? — хохотнул Юрка. — Ну, ты, брат, постоянно даешь жару! По-иному не можем? То грудь в крестах, то голова в кустах?
- На вождении танка повредился. Компрессионный пе- релом первого поясничного, — пожаловался Громобоев. — Как не вовремя свалилось на меня это несчастье.
- Везет тебе, боевая травма. А у меня бытовуха — дома со стремянки месяц назад упал. Эх! Никакой компенсации не получу, одни только вопли начальства. По второму разу ложусь, долечиваться. Значит, будем вместе болеть? Это хорошо! Будет теперь с кем и в карты поиграть, и водочки выпить! Верно я говорю, коллеги?
Пациенты палаты одобрительно закивали.
Прошло некоторое время, и самые острые боли утихли. Под поясницей капитана теперь лежала брезентовая поду- шечка, набитая песком, которая выправляла сдвинутый по- звонок. Время от времени Эдуарда вывозили на рентген — проверяли динамику лечения.
Вскоре доктор разрешил аккуратно поворачиваться на бок, но без рывков и резких движений. Вот тут-то и пошли в ход карты. Преферанс, кинг и дурак госпитальным режи- мом не воспрещались, главное, чтоб не на деньги. Ну а ка-кие карты без бутылки? Игроков было, как и положено, четверо, и вся тусовка сплотилась вокруг Громобоева и Супнабора. Михалыч и Гонщик лежали в своих койках и пока участия в мероприятиях не принимали, но от рюмки, если им подносили — не отказывались. Юрка, заводила и вдохновитель всей инвалидной компании, в магазин бе- гать не мог по причине сильно болевшей ноги, прапорщик Бриллиантовая рука ходить мог, но не способен был ниче- го взять в руки, поэтому из ходячих оставался только Тарас Бульба.
- Хлопцы, вы вообще-то ловко устроились! — возму- щался майор. — Я, старший по званию, вам, молодым и зе- леным, должен за водкой бегать! Непорядок! Ось вам, дуля з маком! — Майор сворачивал пальцы в фигу и показывал лежачему коллективу.
- Тарас Остапыч, а ты не бегай — ходи степенно и со- лидно, как настоящий майор, — балагурил рыжий. — Кроме тебя — остальные совсем доходяги. Не пойдешь ты — играть будем на сухую. А какие карты без водки и пива?
И каждый день, обреченно ворча для порядка, майор брал пакет под закуску, собирал с товарищей мелочь и то- пал на выход. Вскоре он возвращался с бутылкой, аккурат- но спрятанной под бинтовую перевязь, и с пакетом в руке, в котором на самом дне лежала легкая закуска. Снедь эко- номный Тарас Бульба брал на свой вкус, а вкус у него был своеобразный: кусочек сыра, болгарский перец, сельдерей, укроп и петрушка. Выходило, что толком закусить нечем, потому что ни зелень, ни перец Эдик не ел.
- Тю, скаженный! Це ж все пользительно для организма и вкусно! — наставлял Тарас в первое застолье травмиро- ванного Громобоева. — Эх, жаль, еще чесночку в госпиталь- ной столовке нема.
- Разве это закуска? Что тут есть? Перец и петрушка — это просто трава! — отнекивался Эдик. — Я их не понимаю.
- Трава — не отрава! А шо тут понимать? Ешь, и все тут дела. И для потенции пользительно, уверяю тебя. Особенно в твоем лежачем положении. Жри, шо дают, кому сказа- но! — завершил диспут Тарас Остапович.
Эдик брезгливо поморщился и попробовал зеленый пе- рец, опасаясь подвоха, что он жгуче-горький. Оказалось, наоборот, овощ вполне съедобный и даже приятный на вкус. Затем Тарас Бульба поднял стакан и скомандовал:
- Ну, шо, хлопцы, причмокнули!
Этот тост у него был неизменным и очень смешил компань- онов. Какое забавное слово придумал — «причмокнули»!
- А шо в нем смешного? — недоумевал майор. — Когда горилку пьешь — завсегда причмокиваешь! Вспомнили? Ото ж! Давайте по-быстрому, и ховаем посуду! Сегодня опять эта гадюка Варвара все свои гляделки проглядела, куды я пи- шов. Стерва! Хочет нас начальнику отделения заложить, шоб подполковник половину нашей палаты повыписывал. И шо за стервозная баба! Видно, ейный прапор ее зовсим не топчет!
- Наверняка, — усмехнулся Юрка. — Бабы всегда от это- го злые и вредные. Надо ей тоже какую-то пакость устроить. Юрка раздал карты и спрятал пустую бутылку в тумбоч- ку, как раз вовремя. В этот момент в палату ворвалась не к месту упомянутая санитарка Варвара и закричала:
- Чем это вы занимаетесь? Больничный распорядок на- рушаете? Наверняка водку пьете!
- Сок! То, что доктор прописал! — парировал Олежка Супнабор. — Соки, говорят, очень полезные для здоровья… К этому моменту на столике кроме пустых стаканов с запивкой уже не было ничего. Санитарка все равно хищно покрутила своим клювом, понюхала воздух и помчалась до- кладывать. Застигнутые игроки быстренько прибрались, вы- бросили пустую бутылку в мусор, ополоснули в раковине под краном стаканы и продолжили раздачу.
Подполковник-травматолог вошел в палату, понял, что доказать факта употребления нельзя, и принялся распекать лежачих:
- Видно, вам так и хочется стать инвалидами? Чего вы крутитесь и вертитесь? А вы, ходячие, зачем подбиваете ле- жачих товарищей на нарушение дисциплины! Признавай- тесь — пили?
- Конечно нет, — ответил за всех старший по палате, за- вернутый коконом Михалыч. — Напраслину наговаривают! А кто сказал? Варвара? Так это она в отместку, за наши шу- точки. Пусть лучше она качественнее наводит порядок, чем вынюхивать и стучать. Вон по центру палаты лежит убиенный нами неделю назад контрольный таракан. И это называется уборка? Только и делает, что ходит и жалуется на тяжкую судьбу жены прапорщика да сплетни разносит по госпиталю. На том конфликт и погасили, но в ближайшую выписку начальник отделения двух ходячих все же отправил домой, чтоб не было лишнего соблазна нарушать дисциплину. Имен- но Юрка и Тарас Бульба попали под эту метлу, и дружный картежно-собутыльный коллектив распался. Жить и лечить- ся после репрессивных мер начальства стало гораздо скучнее.
Но к этому времени Эдику уже велели разминать ноги, лежа делать гимнастику, готовиться вставать.
Прошло сорок пять дней на больничной койке, и доктор разрешил тихонько вставать. Боль в спине была ужасной, капитана поддерживали с двух сторон сестра и врач, потому что отвыкшие ноги не держали и подкашивались.
- Что это? Почему не могу стоять? — переполошился Эдуард. — Я не смогу ходить?
- Да нет, вроде бы все нормально, — успокоил его леча- щий врач. — Мышцы ног просто атрофировались. Такое обычно бывает у космонавтов после длительного пребыва- ния в состоянии невесомости.
В палате кто-то не удержался и хмыкнул на это сравне- ние с космонавтом. Эдик сразу понял, что рискует получить новое прозвище.
- Будем делать массаж, заниматься на тренажерах, по- делаем физиопроцедуры, и станешь, как прежде, ходоком и бегунком! — пообещал доктор.
Вечером капитан решил не звать дежурную медсестру, самостоятельно сходить в туалет. Он поставил уверенно ноги на пол и рухнул под койку, хорошо, трусы не обмочил от неожиданности. В спину резко кольнуло — и Эдик даже испугался. Все-таки еще рано быть самостоятельным и надо воспользоваться услугами медсестры. Когда товарищи по- няли, что с ним не случилось ничего страшного, под друж- ный смех товарищей Михалыч громко крикнул:
- Сестра! Вызывайте аварийно-спасательную команду! Космонавт неудачно приземлился!
И все же двухнедельный курс интенсивного лечения по- ставил Громобоева на ноги, постепенно он стал самостоя- тельно передвигаться, сначала с палочкой до спортзала, на массаж, потом без палочки.
Подполковник Михалыч, встав-ший на ноги после долгих недель лежания, составил ему компанию на прогулках по госпитальному двору, так они и бродили в обнимку — два калечных.
Минуло два с лишним месяца, началось лето, самочув- ствие травмированного резко улучшалось, дело все увереннее шло на поправку и к выписке. Наконец Эдика отпустили до- мой. Он переоделся в форму, получил на руки документы и не спеша вышел в Веймар. Громобоев был до того счастлив возможности самостоятельно идти, что даже весело напевал. Вблизи вокзала к нему подскочили два то ли американца, то ли англичанина и бойко залепетали, с надеждой глядя в глаза капитану:
- Ду ю спик инглиш?
«Конечно, говорю! Что, нас зря в школе и в военном учи- лище учили?» — усмехнулся мысленно Эдик.
- Йес, оф кос!
Англоязычные господа обрадовались, капитан издалека видел, как туристы до него пытались приставать к несколь- ким немцам, но те ничем не смогли им помочь — прежде в ГДР чаще всего в качестве иностранного языка учили рус- ский. Англосаксы радостно и быстро затрещали скороговор- кой, пытаясь что-то уточнить и тыкая пальцем в карту го- рода. Громобоев из их трескотни ни одного слова не понял, ему стало неудобно, он покраснел и извинился:
- Сорри! Ай доунт андестенд!
Лица англоязычных туристов вытянулись, и они побежа- ли дальше искать другого аборигена, хоть чуть-чуть пони- мающего их неместную речь.
Глава 36 ОТПУСК ПРИ ЧАСТИ
Глава, в которой рассказывается о том, как полковое начальство распоряжалось гуманитарной помощью и как командиры посту- пили с мужественным офицером, героем и смельчаком.
По прибытии в полк Эдик сдал документы в строевую, медкнижку в санчасть, доложил командованию об оконча- нии лечения. Все начальники улыбались при встрече, по крайней мере, делали вид, что рады его выздоровлению. Сначала капитан доложился Статкевичу о выздоровлении, но тот был занят самим собой, замполит полка похвастал- ся полученным за Афган новым орденом Красной Звезды, естественно ничуть не сомневаясь, что заслуженным. Гро- мобоев ухмыльнулся про себя, зная, какое активнейшее бое- вое участие в той войне принимали пропагандистские агит- отряды.
Командир полка пообещал, что положенный по болезни отпуск можно отгулять при части. А что такое отпуск при части? Это когда вроде бы и отдыхаешь, но в то же время рядом со службой и тебя могут вызвать в любой момент. Можно, конечно, уехать полечиться в санаторий, но тогда не получишь ни пфеннига, ни марки, а только обесценива- ющиеся на глазах рубли. Эдуард, естественно, выбрал от- гулять отпуск в Цайце.
На гарнизон в эти дни свалились гигантские объемы гу- манитарки. В первый же день возвращения к Громобоеву с загадочным выражением лица подошел старший лейтенант Шум и поинтересовался здоровьем.
- Как видишь, Вася, жив! Хожу своими ногами, хотя месяц назад переживал, что придется приобретать хорошую инвалидную коляску.
Шум радостно улыбнулся и предложил подкрепить вы- здоравливающий организм батальонного политического на- чальства витаминами.
- Какими именно? Немецким ликером «Кирш»?
- Фруктозой! — оценил шутку и хохотнул взводный. — В полк завезли фуру апельсинов. Расфасованы они в короб- ки. Занести вам домой? Зампотыл часть выдал в солдатскую столовую, немного раздали офицерам, а половину команди- ры придержали, злые языки говорят, Кудасов хочет домой вывезти на приобретенном по списанию КамАЗе.
- Конечно, заноси! Я фрукты очень люблю! — обрадовал- ся выздоравливающий. — Это как раз то, что нужно для вос- становления моего позвоночника и укрепления потенции.
- Коробку?
- Ну что мы будем мелочиться коробкой? Давай две, если, конечно, можно…
- Для хорошего человека сделаем, — заверил Василий.
Вечером бойцы притащили заказ, и Эдик принялся укре- плять организм, наполнять витаминами. Насчет потенции Громобоев, естественно, соврал, с этим делом был полный порядок, однако интенсивности, темпа пока не мог держать, в спину кололо и стреляло.
Семейство фруктам обрадовалось, и они дружно в три рта употребили за день первую коробку. Утром кожа у жены и дочери покрылась бордовой коркой. Аллергия. А самому Громобоеву хоть бы хны, вторую коробку употребил, как говорится, в одну ха@рю. Попросил добавки, и старший лей- тенант с легкостью исполнил новое пожелание начальника.
- Но это последняя коробка, больше нет! — посетовал взводный. — Командир и зампотыл спрятали фрукты под замок и никому не дают.
- И х@рен с ними, — махнул рукой Эдик. — Жадность фраеров сгубит, не сегодня, так завтра.
- Точно, нехай подавятся. Апельсины же не бульба, — согласился белорус. — Не первой необходимости продукт… Но сколько бы начальство ни прятало фрукты, под какой замок ни запирай, все равно возле этого ключа есть ключ- ник и начальник ключника. Полковник Кудасов вскоре за- метил, что его личный запас апельсинов тает, а урны в пол- ку и мусорные контейнеры в городке полны апельсиновой кожурой. Да и территория полка тоже порядком загажена оранжевыми ошметками.
Командир решил провести ревизию запаса, заглянул на продовольственный склад и пришел в бешенство — полови- ны коробок недоставало. Он решил угоститься апельсинчи- ками и захватить домой пару килограммов, велел вскрыть одну коробку, однако его ждало разочарование — апельсины были обметаны толстым слоем плесени. Полковник выру- гался, а прапорщик суетливо раскрыл следующую короб- ку — результат тот же. Кладовщик шурудил по коробках, но почти все фрукты уже пришли в негодность. Выходило, что отправляющаяся домой машина пойдет пустой — гостинцы пропали! Гуманитарная помощь — она и есть гуманитарная, а весь гуманизм заключается в том, чтобы отдать неимущим то, что обеспеченные люди есть уже не будут. Срок хране- ния фруктов подходил к концу — немцы и подарили их го- лодающим и экономящим на всем советским военным, ну а жадные командиры умудрились, заграбастав большую часть себе, впустую сгноить. Заграбастанное общественное добро хапугам на пользу не пошло.
Не успели в гарнизоне переварить апельсины, как с этой же базы завезли шоколад. И снова каждый постарался себя снабдить впрок, пока начальство не заграбастало. Сле- дом за шоколадной помощью пришла кондитерская — фура, полная тортов! Тортами Громобоева угостил Червинский. Эдик быстренько освободил холодильник и заполнил его пятью коробками, вырванными с боем с продовольственно- го склада другом Иваном. Дочка наслаждалась сладостями: торт шоколадный, ореховый, бисквит со сливками, фрукто- вый, ассорти…
Параллельно с продуктовой халявой шла раздача имуще- ства с гэдээровских промтоварных складов, новым бизнесме- нам требовалось освободить место, занимаемое залежалым товаром. Директор базы предложил забрать имущество бес- платно, но вывезти за сутки, потому что утром прибудет но- вый груз. Командование отнеслось к этому делу с понимани- ем, выделило пару грузовых машин и два взвода солдат.
Военные работали не покладая рук, до позднего вечера вынося снятые с продажи вещи, но успели освободить лишь половину помещения. Уезжая домой, заведующая сказала, что оставляет склад открытым, мол, забирайте все.
- Только вот за этой черной железной дверью ничего не трогайте, — настойчиво попросила немка офицеров.
Дама помахала ручкой и уехала, но на прощание словно скомандовала «фас»! А ведь не скажи она про дверь — и никто бы не полез туда. А так… Едва ее «опель» скрылся за поворотом, как доблестные вояки уже ломали черную дверь. За дверью хранились новенькие шикарные детские коляски, изготовленные на Тайване, и газонокосилки.
Всю ночь грузовик метался между складом и полком, вы- возя ценный товар. Завозимое добро продавали «с колес» и растаскивали по квартирам, ведь как только Кудасов про- знает, сразу наложит на все свою загребущую лапу.
Утром немцы прибыли на опустевший склад и, к своему ужасу, увидели, что та запретная черная дверь взломана и помещение пусто. Кладовщики вызвали полицию и помча- лись в полк выяснять, кто украл и где похищенное. Коман-дир полка был в ярости, мало того что похитили товар, так он еще и в полном неведении, и не в доле.
Полковник вызвал лейтенантов и велел показывать, где спрятано награбленное. Последнюю машину солдаты раз- грузить не успели, она так и стояла нагруженная, но в ос- новном в ней лежали лишь газонокосилки.
- Идиоты! Зачем вам машины для стрижки газонов? — взъярился Кудасов. — Разве у вас дома есть газоны?
- Сено косить… — ответил один из них.
- У тебя есть поместье или усадьба? Лейтенант, да у тебя ведь даже квартиры нет! А дети у тебя есть?
- Никак нет, я даже не женат…
- Тогда зачем тебе детская коляска?
- Впрок, на будущее…
- Нет у тебя никакого будущего! — ревел командир. — Вернуть! Немедленно вернуть украденное! Сво@лочи! В тюрь- му захотели? Немка грозится заявление подать в полицию. Мерзавцы! Завтра же откомандирую домой, чтоб вас не по- садили!
Полковник вытер пот со лба, прогнал лейтенантов и ве- лел доверенному прапорщику перенести конфискованное из грузовика добро к себе.
- Возьми одну газонокосилку, а лучше две… или нет — бери три штуки. Одну комдиву подарю. Занеси их, сам зна- ешь куда, и десяток колясок в упаковке. Остальное вези на КПП, будем возвращать немцам награбленное.
Замполит и парторг полка побежали по квартирам от- нимать и изымать коляски. Тот, кто купил за деньги (Эдик тоже приобрел себе одну про запас за пятьдесят марок), спрятал вещи понадежнее, а кому досталось несколько штук даром — вернули. Общими усилиями комбатов и офицеров управления большую часть удалось собрать и вернуть, но одновременно что-то прилипло к рукам начальников, наво- дивших порядок. Уголовное дело по старой дружбе с пока еще гэдээровской полицией (западники должны были скоро появиться им на смену) удалось замять. Лейтенантов от- правили домой, а солдат перевели в другой полк. Недостачу оплатили бартером — соляркой и бензином для нужд базы, а также недельным трудом солдатской бесплатной рабочей силы.
* * *
Едва командование разобралось с ограблением склада и выпуталось из создавшегося щекотливого положения, как на их голову свалилось новое дело. Однажды утром перед КПП полка остановилась кавалькада машин: два новеньких легко- вых «мерседеса» и грузовая фура «мерседес». К командиру полка на прием попросилась делегация из пяти немцев: седой старик, крепкий мужчина и красивая светловолосая женщи- на средних лет, молодой парень и девушка-переводчик.
Сухой и поджарый старик-немец с военной выправкой, явно ветеран вермахта, поприветствовал русских команди- ров, приложив в приветствии пальцы к козырьку кепки, за- тем крепко пожал по очереди руки Кудасову, Статкевичу и парторгу подполковнику Возняку, естественно не догадыва- ясь, что этот хмурый седой подполковник секретарь парт- кома враждебной коммунистической партии.
Старик церемонно представился как барон фон Б…ч. Ныне пенсионер, но в прошлом депутат бундестага, мужчина по- моложе — сын, дама — его жена, а тот юнец — их зять.
- В чем дело, что привело вас к нам? — спросил, все более нервничая, Кудасов, не ожидая ничего хорошего от этого ви- зита в свете недавней неприятной истории с колясками и ко- силками. Полковник уже привык, что подобные визиты обыч- но сопровождаются жалобами. То напишут заявление о танке, сбившем забор, то поступит жалоба на грузовую машину, раз- давившую свинью, или немецкие бюргеры попросят оградить их от ночных набегов солдат, разоряющих сады и огороды.
Немцы сели рядком и, мило и дружески улыбаясь, при- нялись разглядывать офицеров. Старик был в сильном вол- нении, говорил громко и пространно, излагая суть дела, а девушка-переводчик старательно переводила.
- Они хотели бы отыскать старшего лейтенанта… Старик вынул из кармана бумажку, тщательно разгладил ее и прочитал по слогам фамилию:
- Ко-бы-фа.
Командир полка посмотрел на Статкевича, и тот кивнул, мол, есть у нас такой офицер.
- Что он натворил? — резко спросил Кудасов. — Совет- ские офицеры не подлежат немецкой юрисдикции. Но мы накажем виновного со всей суровостью советских законов!
- Ничего он не натворил! — замахал руками немец. — Наоборот, он героически спас жену моего сына, вот она здесь сидит (симпатичная дама при этом покраснела), их дочь и внуков. То есть моих правнуков! Примерно месяц назад на дороге произошла страшная авария: моя сноха (блондинка еще пуще зарделась) не справилась с управле- нием и на большой скорости врезалась в дерево у обочины. От удара все пассажиры сильно ушиблись, потеряли со- знание. Советский офицер проезжал мимо, остановился и вместе с солдатом вытащил Стефанию, ее беременную дочь Грету и правнучку Аннет. Едва военные оттащили постра- давших в сторону, как «ауди» взорвалась. Минута промед- ления — и все они сгорели бы! А на прошлой неделе у нас случилось радостное событие — Грета благополучно родила правнука. Грета и дети сейчас дома. Мы назвали ребенка в честь спасителя — Александром.
Напряжение спало, командир полка заулыбался, ну хоть в этот раз визит немцев не несет неприятности. Начальники предложили гостям курить, командир достал из сейфа брен- ди «Наполеон» и предложил выпить по рюмке. Срочно вы- звали этого Кобыфу в кабинет. Взводный, не ожидая ниче- го для себя хорошего, примчался к командиру.
- Я думал, ты опять что-то натворил, разгильдяй! А ты вон чего наделал, сукин сын! Ты оказывается — герой! Граж- данское немецкое население спас и помалкиваешь!
Командир, замполит и парторг повеселели, расслабились, раз проблем и претензий к полку нет. Но не тут-то было, рано они обрадовались. Старик после дружеских объятий с Кобыфой продолжил излагать суть дела:
- В разбившейся машине были все наши наследники, погибни они — оборвался бы весь древний род баронов фон Б…ч! Поэтому мы хотели бы отблагодарить храброго офи- цера и солдата-водителя. Передайте солдату, пожалуйста, набор подарков (немец поставил на стол кожаный кейс и магнитофон в упаковке), а для вас, обер-лейтенант, за во- ротами стоит новенький «мерседес» и фургон, наполненный мебелью, изготовленной на нашей семейной фабрике. Пол- ный комплект для вашей квартиры.
- Спасибо большое, — засмущался офицер. — Но куда мне девать эту мебель? У меня и квартиры-то нет…
Переводчица прошептала на ухо старику, тот улыбнулся ровными белыми зубами (явно хорошими протезами) и про- тянул конверт:
- Мы ожидали чего-то подобного и приготовили вам еще один маленький презент, здесь должно хватить на хо- рошую квартиру в России.
Кудасов, Статкевич и Возняк дружно побледнели. Зам- полит пулей метнулся в свой кабинет докладывать по теле- фону начальнику политотдела дивизии о создавшейся ще- котливой ситуации.
- Пусть откажется! Прикажите ему немедленно вернуть подарки, нечего брать подачки от всяких фон-баронов! — крикнул в трубку полковник Касьяненко. — Раструбят в своей буржуазной реваншистской прессе об этом, а нам по- том отдуваться перед начальством.
Командир полка извинился перед гостями, вывел Кобы- фу в кабинет парторга, и там они в три голоса велели взвод- ному отказаться от подарков. Но Кобыфа уперся и ни в какую.
- Я ведь не украл! — говорил Александр. — Эти подарки от всего сердца за спасение и риск! Я ведь и сам мог взор- ваться…
- Сказано — откажись! — бубнил парторг Возняк. — Это идеологическая диверсия!
- Приказываю! — рычал Кудасов.
- Не бери ничего! Мы ведь коммунисты, а этот дед фа- шистский недобиток, оккупант! — снова прошипел парторг.
- А вы бы отказались? — вконец растерялся Сашка.
- Конечно! — дружно заявили начальники.
- А я возьму! — решительно заявил старший лейтенант. Кудасов побагровел и рявкнул:
- Да я тебя в двадцать четыре часа домой отправлю!
- И из партии вылетишь в два счета… — пригрозил Воз- няк.
Старший лейтенант с матом швырнул фуражку в угол кабинета и, не пререкаясь, выложил на стол партбилет:
- И отправляй, х@рен с тобой, полковник. Разбирайся сам со своим долбаным начальством!
Офицер вышел, хлопнув дверью, оставив командиров самих выпутываться из создавшейся ситуации. В парткоме наступила гнетущая тишина, и было слышно, как Кобыфа на ломаном немецком весело разговаривает в коридоре с гостями. Вскоре немцы и офицер покинули штаб, и голоса стихли.
- Позор! Куда катится армия? — произнес тихо парторг, потому что надо было что-то сказать.
- Мерзавец! Каков наглец! Он еще и хамит! — с не- навистью воскликнул командир. — Сейчас же документы оформить — и вон отсюда! Отправить под конвоем! Немед- ленно!
Но конечно же никакого конвоя не было. Сам старший лейтенант повел грузовик, а жена села за руль легкового «мерседеса», они громко посигналили на прощание и под завистливыми взглядами сослуживцев отбыли. Уезжающе- му домой Кобыфе грел карман конверт с немецкими марка- ми, их должно было хватить на строительство просторного дома…
Да, это был период шикарной и щедрой гуманитарной помощи капиталистов, которые радовались мирному объ- единению двух Германий благодаря молчаливому согласию Советов. Еще больше немцы радовались скорому выводу советских войск. Местные жители при встрече дружески улыбались и желали нам скорейшего возвращения на Роди- ну. Если кто-то из наших высказывал вслух недовольство скорым выводом войск — делано удивлялись: как же так, вы не хотите домой? В свой развитой социализм?
А вот так — не хотели! Домой никто не торопился, ни распоследний забулдыга прапорщик, ни самый главный в Группе войск генерал. На Родину желали поскорее уехать лишь бойцы — на дембель. Впрочем, домой рвались не все солдаты: участились случаи дезертирства и побегов в За- падную Германию солдат с Кавказа и из Прибалтийских республик. Командованием Западной группы войск было принято решение сохранить защитников Отечества для соб- ственных нужд, не дать им улизнуть за кордон (впрочем, так как кордона не было вовсе, поэтому и бежать было лег- ко, достаточно сесть в поезд и проехать сотню километров или пройти пешком) и попытаться уклониться от заверше- ния выполнения священного долга.
Вот об этом и пойдет речь в следующей главе…
Глава 37. ЭВАКУАЦИЯ НЕБЛАГОНАДЕЖНЫХ
Глава, в которой травмированного Эдуарда отправляют в коман- дировку на самую дальнюю окраину России.
На полк спустили разнарядку: подготовить к отправке в Союз всех военнослужащих, призванных из республик За- кавказья и Прибалтики, потенциальных беглецов в капита- листический рай. В первой отправке каждый батальон мог избавиться от двух-трех солдат, отдельная рота — от одного. Итого подготовили к отъезду двадцать одного бойца.
Громобоев позавтракал, надел на поясницу стабилизиру- ющий корсет, который ему прописали носить год, а лучше два, чтобы укреплять спину и оберегать позвоночник, и от- правился на службу, как обычно, бить баклуши: играть в нарды, болтать с сослуживцами, заниматься бумажками, шугать бойцов. Что-либо тяжелое и требующее физических затрат он делать не мог, за исключением секса. Но секс — другое дело, это гимнастика, которую, наоборот, делать очень даже полезно.
Дубас вдруг срочно вызвал выздоравливающего капитана к себе в кабинет, вручил ему список отправляемых от ба- тальона двух азербайджанцев, армянина и грузина и велел избавиться от этих разгильдяев, и ни в коем случае не воз- вращаться с ними обратно в батальон. От каждой роты бой- ца сопровождал взводный, а солдата-армянина из взвода обеспечения — прапорщик Зверлинг. Каким образом ком- бату удалось превысить строгий лимит, ведь в других под- разделениях отправляемых было двое или трое, оставалось тайной.
Моложавый и подтянутый зампотыл полка майор Зверев и строевик долго проверяли имущество по аттестату, лич- ные вещи и документы. Взводные сразу же слиняли по де- лам, а Эдик проявил мягкость, по доброте душевной отпу- стил лейтенантов и прапорщика, кого в наряд, а кого на технику, и остался караулить убываемых. И тут выяснилось, что старшим по званию и должности среди сопровождаю- щих от подразделений полка остался именно капитан Гро- мобоев.
Строевик под шумок быстренько выписал Эдуарду ко- мандировочное предписание, сопроводительные документы на солдат, сунул ему в руки стопку документов, и все на- чальники разом исчезли. Вскоре подъехал «Урал», бойцов погрузили в машину и вывезли в штаб дивизии. Там ему навязали еще десяток солдат из отдельных батальонов и рот, снабдили советскими дензнаками на пять дней и со- общили, что командировка быстрая: самолетом до Уссурий- ска и обратно. Всего и дел-то на копейку, к чему эти не- нужные пререкания?
После звонка из штаба дивизии все тот же шустрый строевик привез служебный загранпаспорт, отдал пачку ис- правленных и переделанных документов на отправляемых солдат. Никакие возражения о больной спине на начальство не подействовали — больные в Союзе! Приказ! Пришлось подчиниться волевому решению командира полка.
Громобоев позвонил из штаба дивизии домой, сообщил Ольге о вынужденной короткой отлучке, велел не волно- ваться. Колонна грузовых машин быстро доставила солдат и офицеров сводной группы на ближайший военный аэро- дром, там солдаты получили сухой паек на трое суток, офи- церам продукты не полагались, но начальник продоволь- ственной службы от щедрот выделил по банке тушенки и пачке галет. Кто-то из командиров успел метнуться в воен- торг, купил в дорогу «Смирновки» и «Наполеон», марино- ванных огурчиков и колбасы — как же лететь на сухую?
На бетонке их ждали четыре военно-транспортных ги- ганта Ил-76. Офицеры снова пересчитали бойцов, загнали по аппарели на борт, поругались для порядка с летчиками и влезли следом за солдатами. В самолете Эдика летело пят- надцать офицеров, и у каждого разное количество подопеч- ных, общее число эвакуируемых бойцов было двести два- дцать. Именно столько и предстояло сдать в Уссурийске.
Командиры сели в закутке и, пересекая в воздухе грани- цу, пустили по кругу три бутылки, выпили для поднятия духа и за удачу. Что-что, а удача им была ой как необходи- ма, ведь предстояло пересечь просторы необъятной страны и главное — не потерять, не упустить ни одного бойца.
Примерно после обеда самолеты один за другим призем- лились на военном аэродроме где-то под Ровно и рассредо-точились на окраине, на запасной полосе. Летчики заглуши- ли моторы, выгнали всех пассажиров из грузовых салонов, задраили люки и двери самолетов. Вскоре за экипажами приехал небольшой автобус, и они дружно убыли обедать.
Солдаты по землячествам и по призывам расположились табором вокруг бортов, пообедали выданным сухим пайком, и офицеры следом. Пока летуны сытно обедали, наземные службы закрыли коридор, полеты на этот день закончились.
Летчики вернулись, осмотрели воздушные машины, снова все закрыли на запоры, пожелали пассажирам спокойной ночи и поехали ночевать в летную гостиницу. Солдаты рас- стелили шинели на траве, легли попарно, укрывшись второй шинелькой. Повезло, что у Эдика была с собой плащ-накидка, да сердобольный борттехник сжалился, выбросил вниз с ап- парели три матраса, чтоб было на чем командирам спать.
Громобоев снял с себя китель, сложил его себе под голо- ву вместо подушки, накидки хватило, чтобы укрыться тро- им: ему самому, майору-артиллеристу и майору-связисту, новым товарищам по несчастью. Хотя на дворе было еще лето, стояла вторая половина августа, но воздух был свеж и прохладен.
Эдик лежал на спине, смотрел в быстро почерневшее небо, искал знакомые созвездия и вспоминал бурную бое- вую молодость. Вскоре ночное небо заволокли тучи, начал накрапывать мелкий дождик. Спящие вокруг самолета сра- зу зашевелились, и все промокшие пассажиры устремились занимать уютные места под крыльями и фюзеляжем.
Следующим днем вылет опять откладывали несколько раз, но наконец-то коридор открыли. Транспортные гиганты дружно с небольшим временным интервалом взмыли в воз- дух и направились дальше на восток. Следующая остановка была на Урале, на аэродроме на окраине Свердловска. Пока наземные техники обслуживали машины, офицеры водили солдат по очереди, малыми группами, в туалет. Что-что, а туалеты мудрые конструкторы на грузовом транспорте не предусмотрели! Бойцы из четырех транспортников надолго заполонили аэровокзальный туалет. Быстрая дозаправка, и бросок — в центр Сибири.
Вскоре эскадрилья на два часа приземлилась в новосибир- ском аэропорту Толмачево, опять дозаправились, и снова на-чались групповые походы в туалеты. На это необходимое дело ушел почти час. Руководитель полетов дал разрешение на продолжение движения эскадрильи, уже время всем взлетать, но тут случилась заминка: командир борта, который должен был взмыть в воздух первым, сообщил, что пропал солдат, армянин, — сбежал из туалета через окно. Сопровождающий вместе с его земляком помчались на поиски пропавшего, но не успел офицер и оглянуться, как этот второй боец тоже как в воду канул. Видимо, земляк нашел приятеля, и армяне рва- нули на свою историческую горную родину. Этот невезучий потерявший людей борт оставили куковать до утра, вдруг милиция отыщет дезертиров, а остальные самолеты взмыли в воздух — путешествие на восток продолжилось.
Рано утром Илы прибыли на военный аэродром под Ус- сурийском. Их уже поджидала целая колонна бортовых от- крытых автомобилей: КамАЗы, ЗИЛы, «Уралы». Сонных солдат, измученных долгим перелетом, построили в колон- ны, погрузили и вывезли на пересыльный пункт. Там уже толпилась группа местных офицеров, каждый стремился протиснуться вперед, чтоб выбрать контингент получше.
- Вы кого привезли?! — возмущался седой майор-стро- итель. — У нас и своего такого добра навалом! Я-то, греш- ным делом, думал, что из Германии богатырей пришлют…
- Держи карман шире, — усмехнулся сопровождающий солдат майор-связист. — Хороший боец нам и самим нужен. Границу они уже пересекли, возврату обратно этот контин- гент не подлежит, и самолеты завтра улетят в Германию пустыми. Берите по-хорошему, ведь план по строительству вам выполнять все равно придется.
Сопровождающих офицеров поселили в гостинице вме- сте с летчиками, и командиры после ужина принялись рас- слабляться — они честно заслужили отдых.
- Много не пейте, — велел им подполковник, командир воздушного корабля. — Завтра примерно в десять утра вы- лет. Нажретесь и чего доброго облюете мне весь грузовой отсек! Учтите, высажу на лету и без парашютов!
- Шеф, не журись, все будет тип-топ! — заверил коман- дира воздушного корабля майор-артиллерист по фамилии Топорков, поднимая стакан разведенного спирта. — Присо- единяйтесь! Я тут на складе у земляка «горючего» раздобыл.
Летчики не стали кочевряжиться и сели за стол. Выпили, повторили, потом третий тост, затем за содру-жество родов войск, и… понеслась душа в рай…
Утро принесло головную боль похмелья после спирта и еще большую головную боль иного порядка. Лежа включи- ли ящик послушать новости, а оказалось, что каналы теле- видения наполнены симфонической музыкой, вокальными партиями, на сцене бились в конвульсиях «маленькие лебе- ди» — и более никакой информации. Такая телевизионная сетка бывала и прежде, во время череды кончин и похорон нескольких последних престарелых генсеков.
«Неужели и этот генсек дал дуба? Вряд ли, ведь этот генсек-президент еще довольно молод!» — подумал Эдуард. Но вскоре стала понятна причина засилья классики на телеканалах. Появилась заставка с дикторами, которые объ- явили о важном информационном сообщении, и уже сле- дующая картинка показывала конференц-зал, длинный стол с нервными мужчинами. Узнаваемые все лица: министры обороны и МВД, председатель КГБ, другие высокопостав- ленные чиновники. Один из них с трясущимися и мокрыми губами и дергающимися руками начал вещать бред, зачиты-вая текст по бумажке.
«Ага, да это же вице-президент Янаев, который недавно рекламировал себя настоящим мужиком, на способности которого жена совсем не жалуется», — опознал Громобоев в нервном говоруне и губошлепе второго человека в стране. Новый лидер страны дал название новому руководящему органу: ГКЧП (Государственный комитет по чрезвычайному положению)! Вот теперь все стало на свои места, и стала понятной причина оркестров и балетов. Выходит, что в Мо-скве начался военный переворот!
- Ша, хлопцы! Я сломался, о чем уже доложил коман- дованию, — заявил командир транспортного авиалайнера. — Бортач, разбирай любой движок! А не то нас наверняка заставят десантников в столицу возить для разгона демон- страций. А я не хочу в этом участвовать! Будем отдыхать, пока в стране обстановка не нормализуется и все не успо- коится.
- А как же мы? — опешил Эдик. — Нам надо обратно в Германию. И желательно поскорее…
- Ваши проблемы, теперь каждый за себя, — буркнул подполковник. — Можете с нами загорать, а можете лететь гражданским бортом до Москвы, никто вас не держит. Вла- дивосток рядом, часа два езды…
Глава 9 ГКЧП
Глава, в которой капитан Громобоев добровольно попадает в очередную передрягу.
Как сухопутные офицеры ни пытались уговорить летчи- ка попытаться поскорее улететь в Германию — комэск был непреклонен. Никаких вылетов!
Громобоев и новый приятель майор Топорков решили попытать счастья и добраться для начала на перекладных до Москвы.
Перед тем как покинуть далекую окраину Советского Союза, офицеры решили прикупить рыбки. А как иначе — побывать на Дальнем Востоке и вернуться с пустыми рука- ми? Они заскочили по пути в ближайший гастроном и уго- ворили продать им за двойную цену по паре хвостов красной рыбы. Продавщица вынесла через черный ход пакет, пере- считала деньги и всучила товар, нахваливая горбушу.
- Вы ж, поди, в России такой рыбки отродясь не ели? Нежная, свежая, во рту тает! Мой муж сам и ловил, и солил. Кушайте, товарищи офицеры, на здоровье…
Громобоев действительно свежую соленую горбушу ел в последний раз по случаю, у друзей на Новый год, но то было лет десять тому назад.
Товарищи разделили добычу поровну, рассовали по портфелям и помчались в аэропорт. Пока тряслись в скри- пучем и жарком ЛАЗе, слушали во все уши разговоры пас- сажиров. В основном были слухи, и никакой достоверной информации.
- Ельцина чекисты заарестовали и расстреляли! — уве- ряла одна старушка. — Пострадал, горемышный, за народ.
- Так ему и надо, нечего мутить воду, — буркнула в от- вет толстуха.
- Дура ты, Марья! — огрызнулась бабка. — Дурой всю жизнь была, дурой и помрешь!
- Да нет же! Ельцин жив и на свободе, он в Белом доме делами заправляет! — заверяла бабку молодая женщина. — Я по «вражескому» голосу слышала, он с заявлением выступал.
- А кого же тогда расстреляли? — не унималась бабка. — Я точно слышала, что кого-то утром расстреляли! Уверяю вас, в Расее неожиданная смена властей не может быть без расстрелов…
- Это Горбачева грохнули на даче в Крыму, в Херосе! — авторитетно заявил со злостью в голосе дышащий перега- ром мужик, довольно помятого вида. — Нечего народ му- тить, так ему и надо! Затеял свою дурацкую перестройку, страну пытался Рейгану по дешевке продать.
- А вы бы продали ее дороже? — усмехнулся молодой парень в очках. — Что тут продавать? Кому она нужна, кор- ми потом вас, дармоедов и пьяниц…
- Врешь, мужик, не зная толком ничего! Такие пропи- тые демагоги балаболят на каждом шагу. Горбачев жил не в Херосе, а в Форосе. И не расстреляли, а только арестова- ли, — не унималась молодуха. — Янаев сегодня заявил, что он просто временно отстранен от власти. До суда. Какой вы злой, все бы вам расстреливать!
- Обязательно! По спискам! Уверен, списки органы гос- безопасности уже составили. Тех, кто воду мутил: журнали- стов, юристов, артистов, политиканов, демократов…
- О Сталине мечтаете? Не боитесь, что самого за пьянки и прогулы на десять лет без права переписки? — поддел му- жика парень.
- Иосиф Виссарионович быстренько порядок бы навел и разобрался с внутренними и внешними врагами. При нем бы я не пил! Я всегда за порядок в стране!
В автобусе началась общая перебранка, сторонников и про- тивников нового порядка было примерно поровну, однако почти никто не хотел в руководство неизвестного Янаева, и лояльная путчу публика предпочла бы видеть во главе страны министра обороны Язова или опального генерала Макашова.
- Нужна твердая рука, даешь военных во власть! Верно, товарищи офицеры? — обратился к Громобоеву седой благо- образный старичок.
- Верно, товарищ! — решил осадить дедка Эдуард. — Я — за! Сейчас бы взвод автоматчиков, остановить этот ав- тобус, подвести к стенке, рассчитать через одного и расстре- лять без разбора. Для острастки! Не возражаешь, папаша, для наведения порядка пострадать? За Родину!
Дед выругался, отвернулся к окну и замолчал, обиделся, он никак не ожидал получить отпор вместо поддержки у молодых офицеров.
Автобус выплеснул десяток пассажиров на площади пе- ред аэровокзалом и умчался прочь. В фойе аэропорта было тревожно, нескончаемое эхо под потолком глухо гудело ты- сячами встревоженных голосов. Все хотели поскорее до- браться домой в это неспокойное время, а рейсы, как назло, задерживались. Несколько вылетов на Москву было отме- нено, а вот транзитом через Москву до Питера — пожалуй- ста. Странная навязанная услуга, но что поделать, гримасы советского сервиса. И этот рейс вылетал буквально через два часа.
Громобоев и Топорков обрадовались возможности вы- рваться с востока страны поближе к западной границе, по- этому без лишних слов купили два билета и поспешили на регистрацию и посадку.
- В Ленинграде куплю билет до Минска, за любые день- ги! — задумчиво произнес майор. — Надо бы завтра обяза- тельно пересечь границу! Если эти победят, то лучше на- ходиться в Германии, чем в Союзе, там у них будут руки коротки. К тому же, если что, можно сразу свалить куда подальше, и без особых усилий. Мой однокашник уже пере- брался весной в Ганновер…
- Это как? — не понял Эдик. — Сбежал?
- Зачем сбежал? Сел не в тот поезд и уехал вместо вос- точного Франкфурта в другой — Франкфурт-на-Майне, в тот, что на западе. Там попросил убежища, сейчас живет на социале и не тужит…
Поначалу единственной мыслью Громобоева было поско- рее попасть в полк, а дальше будь что будет. В Шереметье- во он купил пачку газет, но в них были только официальные сообщения, декларации новой временной власти.
«Чума на всех вас, — подумал Эдуард, разглядывая пор- треты нового руководства. — Неужели снова грядет возврат в семидесятые или, и того хуже, в тридцать седьмой год? Видимо, надо действительно бежать как можно дальше и как можно быстрее! Пока эти сатрапы границу не перекры- ли. Хотя я ведь военный, мне выезд не должны запретить в свой гарнизон, я же следую к месту службы…»
Вечером Громобоев с Топорковым наконец добрались до Ленинграда, и их пути-дороги разошлись — майор сразу по- мчался на вокзал, а Эдик заехал к родственникам. Посидели с тестем за рюмкой, тот рассказал, что с утра не пошел на работу, а был на митингах у Мариинского дворца и на Двор- цовой площади.
- Народу тьма! Все хотят бороться до конца, готовы сра- жаться с оружием в руках! — с воодушевлением рассказывал Палыч. — И я бы встал под ружье, повоевал с путчистами. Да только где же его взять, это оружие? Зять, у тебя автомат есть?
- Есть и танки, есть и пулеметы, но далеко и отсюда не видно.
- Эх, жаль, тебя с нами нет. Поднял бы хотя бы свой тан- ковый батальон. Говорят, в районе Колпино и под Гатчиной войска давно стоят, ждут приказа войти в город. А в Москве уже и стрелять начали, и народ толпами давят техникой…
- Да, я слышал, — вздохнул зять и со злостью до дна жахнул стопарик водки.
- Завтра снова пойду на митинг. А если будут разгонять и давить, что ж, так тому и быть! Возьму с собой ломик и монти- ровку, отдам свою непутевую жизнь в борьбе, но дорого отдам! Эдик посмотрел с удивлением на работягу-тестя и впер- вые задумался: а надо ли бежать из страны? Может быть, стоит попытаться бороться за счастье и светлое будущее тут, у себя дома?
Рано утром тесть и зять пожали на прощание друг другу руки и крепко обнялись, мало ли что случится к исходу это- го дня. Чем он закончится, этот длинный день…
Наскоро позавтракав, Громобоев помчался в аэропорт, но билет купил не в Минск, куда еще вчера собирался, а в Москву. Надумал изменить маршрут, решился в последний момент, от-бросив прочь страхи и сомнения. В самолете он разговорился с соседом, инженером-конструктором, тот тоже летел специ- ально в столицу в командировку, но решил вначале отправить- ся на баррикады, защищать демократию. Полтора часа полета прошли в обсуждении сложившейся в стране ситуации. Инже- нер Игорь все время выспрашивал о настроениях в армии, а что знал об этой армии Эдуард? Он ведь служит далеко и сытно, а как себя поведут голодные и озлобленные войска? Кто знает…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Продолжение следует.
======================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================