Глава 30. Притча о неудавшейся немецко-украинской дружбе
Глава, в которой новый приятель рассказывает Эдику о различиях двух народов
Первый месяц службы в новой части — это, как обычно,
знакомство с людьми и гарнизоном. Как уже было сказано
ранее, место расположения хорошее и с дисциплиной в этом
полку дела обстояли гораздо лучше. А вот замполит полка не
понравился с первого взгляда, крайне неприятная и скользкая
личность, чувствовалась в нем какая-то скрытая внутренняя
под@лость, хотя внешне казался порядочным и свойским парнем, ведь как-никак тоже боевой побратим, служил в агитотряде в районе Кундуза. Моложавый майор Статкевич немного комплексовал, мол, его незаслуженно обделили наградами,
вместо двух Красных Звезд — лишь орден «За службу Родине». Да и ладно, черт с ним, никогда за службу Громобоеву
не везло с непосредственным политическим начальством.
Зато Эдик сразу подружился с пропагандистом полка,
майором Ваней Червинским, выпускником артиллерийского училища. Этот офицер тоже случайно, как и Громобоев,
через комсомол попал на политическую работу. Жгучий
брюнет с роскошной шевелюрой, кареглазый, этот парень
явно был сердцеед и любимец гарнизонных любвеобильных
дамочек. И фигура у него была внушительная: Ваня почти
двухметрового роста, сажень в плечах, кулаки пудовые —
типичный украинский богатырь. Ему бы пушки катать или
молотом махать, а не бумажки писать.
Иван не задавался, не выпендривался, не умничал, а,
хитро улыбаясь в усы, в день знакомства запросто пригласил в кабинет, затем с шуточками и прибаутками достал из
сейфа закуску и непочатую бутылку бренди. Майор рассказал несколько забавных баек о сослуживцах, советовал
с шефом быть осторожнее, держать ухо востро и не вестись на откровенные задушевные разговоры. Червинский
нахваливал город и гарнизон, сказал, что тут служить можно, климат хороший, почти на крайнем юге Германии, и
главное преимущество — полк расквартирован в самом городе.
— Я в Германии второй раз служу, первая командировка
была на севере, потом пару рокив на ридной Украйне послужил и снова сюда вертанулся.
— Везет тебе, — ухмыльнулся Эдик. — Восточнее Днепра
службы нет?
— А зачем? Я не намерен отсиживаться в глубоком тылу,
например в каком-нибудь Забайкалье, мы ведь тут, как часто говаривает наш начпо Касьяненко, кстати, большой мер@завец, на передовых рубежах обороны социализма. Теперь
и подавно, мы, можно сказать, в плотном кольце войск
НАТО. А в первый раз со службой повезло меньше, я попал
на север, под Росток. Полк был расквартирован в глухом
лесу, до ближайшей деревеньки десять километров. Каждый
день утренний развод с построением на плацу всей дивизии:
офицеры с полевыми сумками и противогазами, солдаты с
вещмешками и ОЗК. Первый час общей строевой подготовки, индивидуальная шагистика по квадратам и пошереножно, потом прохождение торжественным маршем, с песнями.
Семьи еженедельно в обязательном порядке дружно топают
на собрания женсовета или на общегарнизонные субботники…
И так вышло, что по долгу службы я сдружился с начальником районной полиции: то одно дело, то другое, всегда ведь что-то случается. Солдат на машине в аварию попадет, или местные жители на полигон забредут, или кто-то
что-то по мелочи стащит. Мы наладили с этим Гансом контакт (полицейского именно так и звали) и помогали друг
другу. Я немецкий знаю хорошо, да и жена у меня преподаватель иностранных языков, поэтому, случись что, коман-
дир меня к немцам отряжал решать дела и улаживать проблемы. Эх, сколько было совместно пива и шнапса выпито,
сколько сосисок съедено! Охота, рыбалка, шашлыки — лучшего друга у меня даже среди своих не было. Это предыстория, я захожу к самой сути издали, и к чему все это рассказываю, поймешь в конце.
Подходит срок мне меняться и возвращаться домой, а
что моя семья в Германии видела? Ничего! Военный городок, полигон, соседний немецкий поселок и леса вокруг гарнизона, ах да, забыл, еще вокзал во Франкфурте. Приедешь
домой, а рассказать и нечего, только служба: учения, наряды, караулы, стрельбы и вождения. А ведь сколько тут можно посетить и посмотреть интересного!
Пригласил я перед расставанием Ганса в гости, пиво
пьем, обнимаемся, задушевно прощаемся, чуть ли не целуемся. Под распитие горячительных напитков и пустые разговоры предлагаю ему осуществить вояжи друг к другу в
гости: он к нам с семьей под Ровно (я ведь западенец, с Западной Украины), а мы с ответным визитом к нему, заодно
тогда сможем толком посмотреть всю Германию. А для претворения в жизнь этой затеи надо прислать друг другу официальные приглашения.
Пьяненький Ганс с живостью откликнулся и с пониманием отнесся к моей идее. Одобрил! Вижу по глазам — загорелся желанием, ему самому интересно побывать в местах,
где его дед воевал. Обнялись, пожали руки и к завершению
вечеринки хорошенько надрались шнапсом.
Через год, как и договаривались, я пригласил семью Ганса в гости, долго обивал пороги разных учреждений, справки собирал, чтобы друзья-немцы смогли посетить СССР.
А по-иному ведь никак: либо приглашение, либо в составе
делегации или туристической группы. Объяснял всюду, что
этот товарищ настоящий немецкий коммунист, крупный полицейский чин — начальник полиции района. Раздаю презенты: коробки конфет, шампанское, коньяки. В результате
получилось все удачно. Дали разрешение!
Встречаю моих немцев на вокзале, а прибыло все семейство: Ганс, фрау и киндеры, две дочки. Везем их за двести
километров в мое родное село на такси. Немцы в восторге
от природы и от воздуха: охают, ахают, весело щебечут.
С дороги сразу в нашу домашнюю баньку, из баньки сразу
в речку и снова в парилку. Квасок в предбанничке, потом
первача по стаканчику для здоровья и в хату. Тату и мати
уже стол накрыли, который ломится от яств. Родичи выставили все, шо могли: порося в жаровне целикового, запеченных гусей и уток, копченых кур, затем кровяные колбаски, яйца домашние, свежие овощи с огорода и огурчики
малосольные, картопля печеная, жареная, вареная с укропчиком, сало трех сортов, грибочки разные, карасики жареные и запеченные, щука фаршированная, дюжина разнообразных салатов…
Эдик непроизвольно сглотнул и вздохнул. Он сделал выразительные глаза и умоляюще попросил:
— Ваня!!!
— О, то ж! А ты думал! Вкусно рассказываю? Смачно?
Нравится? — обрадовался Иван. И продолжил: — В общем,
славно погуляли до утра. Накачали и Ганса, и его жинку до
полной невменяемости.
Утром я не успел опохмелиться, а к нам во двор шасть,
стучится ближайший сосед. «Привет, говорит, Иван — красный командир. Как твое життя?» — «Добре, говорю, тильки
башка трещит». — «О, то ж! Слышал я, у вас гости из заграницы». Киваю, да, немцы. «А можно ко мне их? Хочу
угостить, пообщаться с культурными людьми». Почему нельзя? Можно… Вечером веду немцев к соседу. Тот тоже не
ударил в грязь лицом, стол не хуже нашего уставил закусками и напитками. Хорошо посидели, с тем же результатом — Ганса на руках в хату принесли.
Утром сходили мы с немцем на речку, освежиться, полежали в прохладной воде, ожили. Возвращаемся, а у ворот
другой сосед. «Привет, Иванэ! Как дела? Слыхал у тебя гости из Неметчины? И у Мыколы они гуляли тоже. А ко мне
можно? Уважь!»
И так понеслось…
За отпуск мы с немецкими гостями смогли обойти лишь
малую часть села, а кому не удалось заполучить семейство Ганса в свою хату, долго потом обижались на меня и
на тату. Стали мы собирать их в обратную дорогу — загрузили дюжину сумок и торб. Сало такое, сало сякое, мясо
копченое, грибочки, рыбку вяленую и конечно же в поезд
бутыль самогона, столь полюбившегося немецкому товарищу.
Уехали гости дорогие, теперь вроде как наша очередь с
ответным визитом ехать. Намекаю поздравительной открыткой, немцы тоже отвечают открыткой, мол, помним, и присылают вызов. Подгадываем отпуск летом и приезжаем своей семьей: я, жена и наша дочь.
Ганс добросовестно встречает, подкатывает к поезду на
служебной полицейской машине, привозит домой, там нас
ждут все знакомые немцы: бургомистр, партийный секретарь, полицейские. В гостиной легкий фуршет: шнапс, вино,
пиво, прохладительные напитки, на закуску крохотные бутерброды — канапе, тосты, орешки… Я половину бутербродов одним махом между первыми приветственными тостами
съел. Жрать с дороги охота, хоть и неудобно, но потихонечку один за другим под разговоры уплетаю. Жена в бок пихает, мол, имей совесть, не позорь меня, скоро сядем за
стол — набьешь брюхо, а пока разговаривай с людьми. А как
разговаривать, когда в брюхе урчит?! Бутерброды скоро кончились, быстро допили пиво и шнапс, еще некоторое время
весело пощебетали, и вскоре гости разошлись. А наш друг
Ганс тем временем предлагает ложиться спать.
Лежу голодный, ворочаюсь, в желудке урчит: я ведь слегка пьян и очень голоден. Тихо ругаю жену, что помешала
перекусить. Она сама, бедняжка, ни крошки не съела, все
соблюдала политес и тактично болтала с немочками. Ладно,
думаю, утром хорошо позавтракаем, полегчает. Потом по
плану надо будет мчаться осматривать достопримечательности Берлина, заскочить в Потсдам, полюбоваться на дворец Сан-Суси.
Но завтрак был снова легким. Гансова фрау опять нам
пожарила по тосту, сделала кофе, мы с женой переглянулись, быстро перекусили и помчались на вокзал. Я еле-еле
дотерпел! Заскочили в привокзальный гаштет, с ходу набрали полную тарелку жареных колбасок, три порции айсбана, умяли все, словно с голодного края сбежали! Наконец-то наелись, а то бы помер и не доехал до тех дворцов. Весь
день провели в поездах да на ногах, а я от этих прогулок
чуть жив и ноги с трудом волочил к вечеру. Семья Ганса
нас терпеливо ждет к ужину: бутылка шнапса, пиво, сардельки и колбаски с капустой. Хозяева натянуто улыбаются, выпили, поболтали чуток, и спать — сил нет, умаялись.
Утром опять торопимся на экскурсию. Завтрак — снова тосты с кофе. Слегка перекусили, и бежать на вокзал. Вечером
приезжаем — смотрю, фрау косится на нас и губешки свои
узкие змеиные еще тоньше поджимает. Морда у нее дюже
недовольная, будто животом мучается.
— В чем дело? — спрашиваю друга.
Ганс глаза виновато отводит и тоже мнется, но выдавливает из себя, наконец-то сбивчиво:
— Понимаешь, комрад Иван, крайне накладно нам содержать тебя и твою семью. Мы вышли из бюджета. Фрау недовольна.
Достает какой-то листок бумаги с расчетами, вижу, куча
цифр ровными столбиками. Бубнит что-то, а я суть не улавливаю, кровь к голове прильнула, ни хрена не соображаю.
— Разумею, друг Ганс! — отвечаю я ему. — Нам и завтраки не нужны. А уехать не можем, что поделать, мы ведь на
месяц планировали, мы вас не стесним, главное — ночлег,
будем с утра до вечера по музеям мотаться.
Вижу, немец мгновенно просветлел лицом, радуется:
— Иван, ты не обижаешься?
Я не выдержал и отвечаю:
— Да нет, полный порядок. Однако же я не экономил на
гостях, тебя и фрау месяц радушно и хлебосольно принимал.
Немец сделал морду официальной, мерзкой, настоящей
протокольной и заявляет:
— Комрад Иван, это была твоя собственная инициатива,
и я тебя так щедро угощать не принуждал.
Это я к чему рассказываю, не для того, чтоб опорочить
того немца, обычный фриц как фриц, вполне нормальный.
Взять тысячу бюргеров, они его легко поймут и не осудят,
скажут, все верно сделал, бюджет семьи — святое дело! Они
нормальные по-своему, а мы по-своему. Очень разные мы.
Европа — нам ее не понять! Поэтому я в этот срок службы
в Германии на то, чтоб завязать русско-немецкую дружбу,
лишнего пфеннига не потрачу. Друг мой Эдуард, не верь
клятвам немцев в искренней дружбе. Они люди неплохие,
но глубоко рациональные. Другие они…
Глава 31. НИКТО НЕ ХОТЕЛ ВОЗВРАЩАТЬСЯ ДОМОЙ
Глава, в которой Громобоев осваивается в полку, пытается встре- титься с боевыми друзьями и узнает о предательстве.
Сытая жизнь в Германии на воинский контингент дей- ствовала разлагающе, все как с цепи сорвались: покупали, покупали, покупали. Легковые и грузовые машины, теле- и радиоаппаратуру, бытовую технику, вещи. Наступила насто- ящая эра массового потребления. Реклама по немецкому те- левидению (а телевизоры в гарнизоне свободно принимали примерно шесть местных телеканалов) действовала зомбиру- юще, и завидев какую-то новую вещицу, надо или не надо, но женщины бросались ее покупать. Так Ольга купила мороже- ницу и йогуртницу, которые после пары раз использования по назначению дальше стояли без дела. Конечно же, окунув- шись в это изобилие, никто из воинского контингента Груп- пы войск не хотел возвращаться домой. Кому в здравом уме придет в голову вернуться в голодные края, к пустым при- лавкам, в чистое поле без жилья? Да, все мы любим Родину, и ностальгия мучает, но все же в разумных пределах. Особен- но рационально было начальство, каждый руководитель вы- сокого и малого ранга с трибуны хотя и вопил о патриотизме, а на деле первым набивал карманы деньгами, перегонял ма- шину за машиной домой, создавая стартовый капитал, загодя готовясь к выходу на пенсию.
Командиром танкового полка был коренной москвич, вы- пускник московской «кузницы генеральских кадров» имени Верховного Совета СССР полковник Кубасов. Этот воена- чальник был абсолютно бессердечен, бессовестный и про- жженный циник, к тому же очень жесткий в обращении с подчиненными. Полковник ежемесячно откомандировывал одного, а то и двух прапорщиков в Россию для перегона приобретенных им машин, при этом набивал полные салоны вещами и продуктами. Подчиненные теряли в результате этих поездок в деньгах (с момента пересечения границы и до возвращения обратно немецкие марки в получку не на- числялись), но выполняли распоряжения и безропотно гна- ли транспорт. А что делать, кому хочется досрочно уехать во внутренний округ? Честно говоря, об этом Кубасове в книге и писать не хочется, но слов из песни не выкинешь. Упоминаю о нем, лишь чтобы подчеркнуть, что отцы-коман- диры делали все для личного обогащения, прикрываясь вы- сокопарными и пламенными речами о патриотизме. Сами хапали без меры, но чуть что, за малейшую провинность или неповиновение угрожали подчиненных выслать в Союз.
Когда Громобоев приехал в новый полк, надеясь послу- жить еще некоторое время за границей, комбат Дубас сра- зу же рассеял все иллюзии:
- Эдуард, особо можешь не радоваться, месяца через четы- ре мы все за Серегой Власовым последуем, наша дивизия сто- ит в плане первой на вывод в Гвардейской танковой армии…
«Ну, что же тут поделаешь, знать, такова судьба быть веч- но невезучим, опять попал не в тот батальон», — взгрустнул на минуту Громобоев, но тотчас отогнал упадочническое на- строение, ведь он мог в данный момент уже давно укатить в эшелоне в сторону Бреста, а вместо этого продолжает попи- вать немецкое пиво! А значит, это известие можно перефра- зировать иначе, оптимистичнее, не всего четыре месяца — наоборот, целых четыре месяца сытой и комфортной службы. Четыре месяца — это четыре оклада, на которые можно ку- пить приличную машину и еще немного прибарахлиться.
Эдик давно мечтал встретиться с афганскими друзьями- приятелями, которые служили неподалеку в пехотном полку в Галле. По достоверным сведениям, в этом гарнизоне нахо- дился его бывший фронтовой комбат Владимир Пустырник, ротный Игорек Лукашенко и минометчик Витька Степаш- кин. Рядом-то оно рядом, да ехать недосуг — служба! И вот однажды, буквально через месяц после переезда в Цайц, зам- полит полка направил Громобоева в штаб армии на сборы. На обратном пути капитан сделал небольшой крюк и заско- чил в этот самый образцово-показательный полк.
Громобоев заранее запасся у Ивана Червинского не- сколькими чистыми проездными билетами (зачем платить немцам в бюджет, если можно сэкономить!), соскочил на станции со своего поезда, сделал пересадку на другой, до- ехал до города Галле и там дошагал до нужной части. Спро- сил на КПП, как найти Пустырника, дежурный подсказал и велел быстрее проходить, в полку ждали комиссию из Став-ки западного направления. Вокруг полка и на его террито- рии действительно наблюдалась какая-то нервная суета. Эдик разыскал казарму первого батальона, но своих боевых товарищей не обнаружил. На вопрос, где сейчас комбат, злющий начальник штаба, взъерошенный и нервный майор, пояснил, что и сам бы не прочь знать, где же он!
- Третий день на службе не появляется!
- Что, все так плохо? — спросил Эдик.
- Хуже не бывает, я устал уже его покрывать. Который день куролесит. Перед бойцами неудобно, ведь боевой ко- мандир, орденоносец, совсем недавно вывел батальон в пе- редовое подразделение, мы были лучшими в дивизии и даже в армии! А сейчас… он даже днем порою не по форме и в тапочках в казарму забредает…
- Все понятно, узнаю стиль руководства, первый год всех отодрать, отлюбить, застроить, приручить, а второй год почивать на лаврах, пользоваться плодами былых трудов и держаться на плаву былой славой.
- Вот-вот, — буркнул майор. — Вся слава в прошлом…
- Как мне найти Петровича?
- Может быть, дома спит с бодуна, а возможно, пьет с афганскими дружками-собутыльниками.
- Лука тоже запил?
- Ага! И Степашкин тоже. Говорят, что этот бесценный кадр за женой на днях с топором по подъезду гонялся. А тебе, капитан, что за дело до них? Кто таков?
- Скажем так — боевой друг. Я его бывший замполит батальона Эдуард Громобоев.
- А-а-а… Ну, все ясно, наслышан, не раз рассказывал о тебе, как чуток подопьет. Нахваливал, расписывал, какая ты героическая личность, выращенная им. Эх, знать, ты выве- дешь их из строя окончательно и надолго.
- Что ты, честное слово, обещаю не пить. Может, и всю компанию вытяну из запоя.
- А вот это маловероятно, — усомнился майор. Громобоеву с таким спитым, недееспособным коллективом пересекаться не хотелось, х@рен вырвешься от них жи- вым, а коль удастся ускользнуть, то не раньше, чем через неделю. Но попытка не пытка, может быть, есть шанс, что Владимир Петрович отсыпается в своей квартире?
Эдуард пошел по указанному майором адресу, однако бо- евого друга дома не было, а вместо него встретился с его хму- рой супругой. Жена комбата Лариса Васильевна сразу вспом- нила Эдика, он ведь заезжал к ним домой проездом через Ташкент. Несмотря на обстоятельства нынешней встречи, обрадовалась, передала привет от старушки мамы, которой Эдик в прошлый трехлетней давности приезд из Кабула очень понравился. Тогда Громобоев частенько бывал гостем у тещи комбата, когда лечился в госпитале.
Лариса Васильевна пригласила разуться-раздеться, уса- дила капитана пить чай с вареньем и медом, разложила во- енные фотографии.
- И где эта шайка прячется? — спросил Эдик, прихле- бывая из кружки кипяток. — Где их логово?
Она даже всхлипнула, но быстро взяла себя в руки и утер- ла платочком слезы.
- Кто их знает, думаю, пьют у какой-нибудь бабы. Ну да ничего, осталось недолго гулеванить, пара месяцев — и домой.
- Бросьте, какие там пара месяцев? Это мы, намбургцы, вскоре выводимся, а вам служить да служить…
Лариса Васильевна с удивлением посмотрела на Громо- боева:
- Ты разве не в курсе? У нас ведь жуткое ЧП — сбежал командир Айзенахского полка.
- Куда бежал? Кто сбежал? — не понял Эдик.
- Ладно, расскажу по порядку, это ведь уже не военная тайна, — усмехнулась Лариса Васильевна. — Тем более зав- тра-послезавтра это событие станет достоянием гласности и до вас доведут приказ.
Полчаса она рассказывала о происшествии в армии, и с каждой минутой Эдик все более шалел от услышанного.
Дело обстояло так. Командир соседнего полка, по фами- лии он даже недостоин упоминания, сорокалетний офицер в звании полковника, нрава был крутого и служака отмен- ный. Он был дюже принципиален, въедлив, суров, часто даже по@дл. Впрочем, не хуже и не лучше других: обогащал- ся как мог, покупал и продавал машины, вроде бы вместе с зампотылом, приторговывал топливом, стройматериалами, углем. Обо всем этом ходили, конечно, лишь сплетни и слу- хи, но, как говорится, нет дыма без огня.
Позавчера этот комполка объявил сбор по тревоге, выстроил всех на плацу и велел начальнику штаба провести проверку, дескать, сам чуть позже подойдет. Проверились раз, другой, стоят, ждут. Прошло примерно полчаса, а полковник не идет. Начштаба решил лично доложить о готовности, заходит в кабинет — комполка нет на месте. Спрашивает у дежурного — тот го- ворит, не знаю, где командир, он взял пакеты, что вскрыва- ются на случай войны, все шифры, кодировки, чемодан с секретными документами и ушел.
«Как ушел? Куда ушел?» — недоумевает начштаба. Дежур- ный лишь пожимает плечами. Начштаба побежал на плац, ду- мает, возможно, они как-то случайно разминулись? Но на плацу командира как не было, так и нет. Замполит тоже в рас- терянности, но все продолжают стоять и чего-то ждать. По- топтались немного, потом позвонили домой, но и дома его нет. Тут идет дежурный по парку в столовую, спрашивает у своих сослуживцев, чего стоят? Ему объясняют, что ждут командира.
«А чего его ждать? Он на «Урале» с командиром авторо- ты и водителем уехал. Минут тридцать уже как убыл за во- рота части».
Доложили начальнику штаба полка. Если командир уехал, то где тогда секретные документы? Доложили полковому особисту. «Контрик» прибегает, руки и ноги трясутся — не понимает, что за бред несут офицеры! Вдруг появляется во- дитель-солдат, он пешком пришел с окраины города, и по- ясняет: командир роты велел идти в полк, сказал, они с ком- полка решили проехать на полигон самостоятельно.
- Трезвые? — спрашивает контрразведчик.
- Трезвые и очень веселые. С ними были и бабы какие- то… — добавляет боец.
Особист хватается за голову. Надо срочно докладывать ко- мандованию и в особый отдел дивизии о пропаже документов! И что тут началось! Боец продолжает рассказывать в подроб- ностях о том, что на городской улице их ждал «мерседес», а в нем сидели две молодые женщины. Какие? Не ведает, но точно не жена ротного, потому что он ее хорошо знает в лицо. Давай проверять, кого нет в гарнизоне из женщин. Собрали в клуб членов семей и выяснили — нет жены командира минометной батареи и нет жены одного молодого взводного. Выходит, что и сами сбежали, и своих старых жен поменяли на новых.
Помимо пропажи секретных документов, беглецы-предате- ли загрузили в кузов «Урала» ПТУР и новый переносной зе- нитный комплекс. Заехали в городок, прихватили любовниц — и были таковы. А до бывшей уже не охраняемой границы с ФРГ всего-то двадцать километров, и уже не перехватить. В общем, тщательно подготовили и заранее спланировали план бегства, хорошо продумали все до мелочей. Даже семей- ные деньги каждый прихватил с собой. Крохоборы!
Командование армии по поводу беглецов даже запросы никуда делать не стало. Кого спрашивать и о чем? Позво- нить в бундесвер или НАТО? Не смешно! Спросить в БНД (западногерманская разведка) или в ЦРУ?..
Эдик слушал неторопливый рассказ Ларисы Васильевны широко раскрыв рот. Вот это да! Вот это номер! Дальше некуда, это называется — «приплыли»… Значит, наступило полное разложение армии, если командиры полков бегут с документами, продают секреты Родины за бундесмарки…
- Сегодня уже объявили приказ главкома: наказать всю дивизию — ускоренными темпами, в первую очередь, отпра- вить наши полки домой, поменять местами с вашей дивизи- ей. Так что мы уедем на Украину до конца февраля.
- Петрович ведь не по этой причине пьет?
- Конечно же нет, разве боевым орлам нужна причина? Хотя, по их словам, причина в этот раз уважительная… Как же Володя ее сформулировал? Кажется, так: очередная годов- щина начала ввода войск в Афганистан. Вечно они то ввод обмывают, то вывод… А про скорое возвращение домой он, может быть, еще и не знает…
Глава 32. СЛУЖБА НА ПЕРЕДОВЫХ РУБЕЖАХ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Глава, в которой рассказывается, что справедливость с получением боевых наград так и не восторжествовала, и Громобоев уезжает начальником караула по сопровождению грузов в Россию.
Итак, возвращение семьи Громобоевых в сырой, промозг- лый Ленинград вновь откладывалось в свете пикантных со- бытий, произошедших в Галльской дивизии. Командование части, чтобы хоть что-то предпринять и обезопасить себя, собрало семьи, замполит провел беседу, полковой контрраз- ведчик капитан Чабан постращал, что всех предателей по- карает суровая рука органов государственной безопасности, мол, вероятно, спецслужбы уже провели операцию и этих мерзавцев нет в живых!
Довели до сведения офицеров секретный приказ: руко- водство полка и дивизии уже снято с должностей, а нач- штаба и особист уволены из армии. После беседы велели каждому военнослужащему и члену семьи расписаться на листочках об ознакомлении с приказом, о недопустимости посещения Западной Германии (забавно, ведь вся Германия уже стала Федеративной, объединенной), об ответственно- сти мужей за поведение жен, а жен за поведение своих му- жей. Много разных документов в тот день они подписали и, шушукаясь и посмеиваясь, разошлись по домам.
Раз полк не выводится — остановили ликвидацию по- лигонов и запасных районов, возобновили боевую подготов- ку. Первым делом провели командирские сборы с комба- тами и заместителями: тактика, физподготовка, занятия по химзащите, стрельба, вождение. Начальник штаба вывез офицеров на полигон в грузовом «Урале», в нем все про- пылились, перепачкались. Когда завершились занятия по плану первого дня и машина вернулась, то у ворот КПП их ожидал сюрприз. В полк приехали для «налаживания друж- бы» солдаты бундесвера, впрочем, еще вчера они были сол- датами Немецкой народной армии. Делегация прибыла на новеньком, комфортабельном автобусе «мерседес», с конди- ционером, все чистенькие, опрятные, смотрят через стекла во все глаза и видят, как через борт грузовика выпрыгивают грязные, запыленные подполковники и майоры. Моложавый комбат второго батальона даже матюгнулся в сердцах:
- Твою же мать! Опять мы показываем себя второсорт- ными людьми! Такой позор терпеть на глазах этих сопля- ков!
На следующий день решили в гарнизон не спешить и по- сле занятий по пути с полигона завернули в деревенский кабак, чтобы выпить шнапса. Одноногий хозяин гаштета Курт был давним другом гарнизонных офицеров. Немец лю- бил рассказывать, как чудом спасся, хотя и оставил в за-снеженной России свою левую ногу. Выпили по первой и пригласили к столу бывшего фашиста.
- Курт! А ты помнишь Сталинград? — ехидничал майор Бордадым, хлопая по спине немца. — Не забыл русский мо- роз?
- Яволь! Помнишь! — посмеивался Курт. — Остаток мой нога хорошо помнит, а второй половина этой нога давно умер.
- Выпьем за мир? — предложил Ваня Червинский. — За дружбу простых людей: русских и немцев!
- Прозит! — поддержал тост Ивана старый немецкий солдат. — Только я не был в Сталинград. Я служил бундес- марин, матрос на катер, на Дунае. Если бы я быль пехота, то и второй нога не унес бы из ваш Сталинград. Не быль я ни в этот страшный город, ни даже близко рядом. О, майн гот! Война это плохо! Мир карашо!
В начале января пришла директива — о поощрении ве- теранов Афганской войны. Кто-то в Министерстве обороны схватился за голову, что мало получено орденов и медалей за прошедшую войну. Пока воевали — жалели и лишали, рвали представления к наградам по поводу и без повода, а войска вывели и вдруг спохватились. В документе было ска- зано, что представить повторно всех не получивших награ- ды, если в личном деле имеется представление на орден или медаль либо со свидетельских слов сослуживцев. Здорово- то как!
Эдик сразу в строевую службу — хочу!
- Что ты хочешь? — не понял кадровик.
- Восстановления справедливости! Мне звезда героя не пришла, обделили, а дубликат наградного листа в моем лич- ном деле имеется.
Кадровик побледнел, вспотел и замахал руками:
- Ты хочешь, чтобы я тебя представил к званию Героя Советского Союза? Очумел? Разве я Председатель Прези- диума Верховного Совета? Или его заместитель? Иди, во- дички выпей, совсем ты сдурел, капитан.
Громобоев пошел к замполиту. Стройный, моложавый майор Статкевич, по идее, должен был понять Эдуарда, сам ведь воевал. Но капитана ждало полное разочарование, зам- полит зачитал Эдику выписку из приказа командира части о ходатайстве к награждению лишь двух офицеров: самого Статкевича к Красной Звезде и того, кто помогал ремонти- ровать личные командирские машины перед отправкой до- мой — начальника автослужбы; этого к ордену «За службу Родине».
- Извините, товарищ капитан, но вас мы в список вклю- чать не стали, мы вас еще плохо знаем. Может быть, как- нибудь потом… И вообще, надо себя зарекомендовать… Полк начинает вывозить боеприпасы в Союз, первый эшелон ухо- дит через три дня, и вы назначаетесь начальником караула второго эшелона от вашего батальона. Комбат Дубас пред- ложил вашу кандидатуру.
«Вот спасибо, комбат! Удружил!» — подумал Громобоев. Делать нечего. Громобоев выбрал из седьмой роты тол- кового сержанта Лысака, трех дисциплинированных моло- дых солдат и занялся подготовкой к выезду. Предстояли большие хлопоты: собрать вещи, продукты, посуду, сделать ящики под оружие и боеприпасы.
Жена запричитала: дескать, вот, опять бросаешь меня одну.
- Ольга, не дури! Не я добровольно уезжаю, меня на- сильно уезжают. Командование хочет, чтобы я про липовые ордена начальства не бухтел, да и комбат с ними заодно, желает своих любимчиков при себе держать. Мы ведь в гар- низоне без году неделя, случайные и временные, нам даже квартиру в коммуналке выделили. А за то, что без скандалов уеду, комбат обещал выбить отдельное жилье.
Жена поплакала, пострадала и успокоилась.
- Да деньги впустую не проматывай! Хватит транжи- рить! — наставлял ее Эдуард. — Не успеваю получку получить, как уже занимать надо! Так мы машину никогда не купим.
Действительно, стоило маркам попасть в руки Ольге, как она хватала на распродажах дешевые кофточки, майки, ру- башечки. Замучила скупкой тряпья и разнообразного барах- ла. Ох уж эти женщины!
Рано утром капитан прибыл в штаб полка на инструктаж, расписался во множестве журналов, получил сопроводи- тельные документы, проездные на обратный путь по России и по Германии.
Подполковник Касеев вышел на плац проверить готов- ность выездного караула, придирчиво осмотрел оружие, па- троны, форму, тулуп, валенки.
- Вещей у вас много, тащить тяжело, но ничего, сейчас погрузите все в «Урал», а потом, по возвращении, поможем. Как приедете, сразу звоните с вокзала, и вас встретит де- журная машина, — пообещал начштаба. — А теперь живее, в машину, с места погрузки уже доложили: вагоны опечата- ны и эшелон готов к отправке. Как говорится, с Богом!
Просторная теплушка была перегорожена пополам: жи- лая и служебная части. В жилой — два ряда двухъярусных нар и под слуховым окошком койка для начкара, печка бур- жуйка с трубой, выведенной в крышу, во второй, большей, половине вагона находился продуктовый склад на долгую десятидневную дорогу, вещи, посуда, вторая печка.
Эдик послал разводящего проверить пломбы, а сам про- следил за погрузкой оружия. Сержант быстро вернулся и доложил, мол, все в полном порядке. В голове состава гром- ко загудел тепловоз, сигналя о готовности к движению.
- По местам! — рявкнул Громобоев, поправляя перетя- гивающую бушлат портупею с висящим на ней пистолетом в кобуре. Затем обнялся на прощание с провожавшим их Ницевичем и запрыгнул на подножку начавшего движение вагона.
Поезд быстро набрал ход, караульные встали в дверном проеме, глазея по сторонам и весело переговариваясь. Город промелькнул стороной в считаные минуты, пора было орга- низовывать службу.
- Караул, строиться! — скомандовал Эдик. — Сержант Лысак! Приказываю: в двадцать два ноль-ноль ежевечерняя проверка и отбой. После каждой остановки вновь проверя- ешь солдат по списку.
- За каким лешим? Зачем? — удивился сержант. — Нас всего-то четверо, чего считаться-то?
- Отставить разговорчики! Проверять, чтоб не рассла- блялись! Раз-другой не проверишь — и точно кого-то по- теряем. Отстанете от эшелона — потом не найти! Мы ведь за границей. А потеряетесь в России — сочтут дезертиром! Приступай, проводи проверку.
Бурча себе под нос матерки, бубня что-то про самодур- ство и армейский тупизм, Лысак построил бойцов и начал читать список:
- Аленичев!
- Я…
- Гришин.
- Здесь…
- Отставить! — одернул нерадивого бойца капитан.
- Ну, я… — буркнул вечно всем недовольный солдат.
- Без ну! — строго произнес Громобоев.
- Я! — поправился солдат.
- Пикоткин.
- Я!!! — рявкнул самый бравый караульный. Сержант доложил капитану, что все на месте.
- Это хорошо, а то отставший от вагона остался бы без ужина. Кто умеет хорошо готовить?
Руку поднял все тот же добросовестный Пикоткин.
- Замечательно! Сегодня и на все дни поездки дежур- ным по кухне назначается рядовой Пикоткин. Остальные несут дневальную службу по очереди у дверей. Пока може- те ложиться отдыхать…
Колесные пары весело застучали на стыках рельс, поезд мало-помалу набрал ход, проехал через Намбург, и вскоре вагоны с боеприпасами перецепили к другому составу, ко- торый направлялся в сторону Лейпцига. На стоянках Гро- мобоев выставлял часовых нести службу путем патрулиро- вания по обе стороны эшелона, а кашевара Пикоткина — у входа в караульный вагон. Главное дело было вовремя бой- цов снимать с постов, чтоб успели вернуться до начала дви- жения. Едва локомотив давал сигнал, как разводящий Лы- сак свистел в свисток и матом подгонял бойцов быстрее бежать к теплушке. Порою, если зазевались, им приходи- лось заскакивать в вагон на ходу.
Вскоре позади эшелона остался древний и прекрасный Лейпциг, и эшелон направился на север, в сторону Берлина. Через распахнутые двери вагона солдаты вместе с Громобо- евым озирали остающиеся позади аккуратные и ухоженные города и поселки. Эдик с интересом разглядывал пересека- емую страну — когда еще выпадет такой случай пересечь всю Германию.
Вечерело. С заходом солнца заметно похолодало, тем бо- лее что юг Саксонии остался далеко позади и началась хо- лодная Померания. Прошло примерно чуть больше суток пути, и вот уже показался берег Балтийского моря — порт
Мукран. Всю Германию они пересекли очень быстро, немцы явно давали зеленую улицу для эшелона с боеприпасами, чтобы взрывчатые вещества поскорее покинули территорию их страны.
На припортовой железнодорожной станции Громобоев нашел помощника военного коменданта, сделал отметку о прибытии, тем временем эшелон загнали на охраняемую территорию вблизи таможни. Караул сдал оружие в оружей- ку, солдат поместили на ночь в казарму, а Громобоева — в офицерское общежитие.
- Паром прибудет завтра, — пояснил восовец. — Разгру- зится, и сразу начнем загонять вагоны. Пока отдыхайте, как понадобишься — вызову.
Действительно, рано утром, едва солдаты успели помыть- ся и позавтракать, как прибыл паром, и началась суета. От- правляемых эшелонов с грузом было несколько, в общей сложности в трюм загнали примерно сотню вагонов. Эдик заполнил за себя и за солдат декларации, ему поставили пе- чать в паспорт, а солдатам — в военные билеты и на коман- дировочные предписания, и толпа военных поспешила занять места в чреве парома. Офицерам предоставили пассажирские каюты на четверых, солдатам — общее большое помещение. Бойцы съели сухой паек и завалились спать на расстеленные матрасы.
Громобоеву захотелось посмотреть на море. Один из на- чальников караула, оказалось, хорошо владел немецким, поэтому сумел договориться с мастером (капитаном). Немец- кий капитан разрешил подняться на палубу, подышать, и че- тыре офицера поспешили наверх. Паром уже отошел далеко от берега, и взору Эдуарда открылся бескрайний морской простор. Он в самом раннем детстве несколько раз отдыхал с матерью на Черном море, помнил, как учился плавать по- собачьи со спасательным кругом, как глотал соленую воду набегавших волн, как ловил скользких медуз. Но то было обычное плескание возле берега. Дожив до своих тридцати лет с гаком, Громобоев, к своему глубокому сожалению, так ни разу и не выходил в открытое море даже на катере. Те- перь же он был в настоящем открытом море, и лишь вдали виднелась еле заметная береговая линия, а вокруг медленно покачивались холодные волны свинцового цвета.
«Серое море… — недоумевал Эдуард. — А почему не синее или изумрудное, как описано в приключенческих книжках?» Мощная судовая машина равномерно гудела, корпус па- рохода сотрясала легкая вибрация, транспорт неторопливо пересекал Балтику с запада на восток. Плыли примерно сут- ки или чуть больше. Капитан парома позволил еще раз под- няться на палубу офицерам и даже взять с собой солдат. Бой- цы не галдели, как обычно бывает, когда собирается толпа, а смотрели зачарованно на волны и брызги, поднимаемые сводной поверхности ветром.
Но вот на горизонте показалась Клайпеда, и плавание завершилось. Родина! Дома! Хотя какая Литва теперь Ро- дина, ведь прибалты спят и видят, как поскорее сбежать, выйти из состава Союза. В республиках и так уже года три было неспокойно, а тут еще, как назло, месяц назад разо- гнали толпу демонстрантов возле республиканского теле- центра, были раненые и один погибший.
«Лишь бы не было провокаций и попыток захвата ваго- нов!» — размышлял Эдик, спускаясь с парома.
Прошли пограничников, таможню, и караулы сразу по- пали в цепкие лапы коменданта вокзала. Майор велел за- нять оборону возле вагонов и не подпускать к ним литов- ских буржуазных националистов.
- А не националистов можно подпускать? — пошутил один из начальников караула.
- Тут все националисты! — сказал, как отрезал, майор. — Бдительно охраняйте и ждите каждый свой паровоз.
- Долго ждать? — полюбопытствовал все тот же нач- кар. — У нас каждый день простоя — неполученная валюта.
- Не знаю, — честно признался комендант. — Это ваши проблемы. Попробуйте сами договориться с железнодорож- никами.
Майор-комендант закурил какую-то вонючую дрянь, руг- нулся несколько раз матом по адресу литовцев и удалился. Эдику совсем не улыбалось сидеть неделю на этой дале- кой от конечной цели станции, он велел сержанту выставить караул, а сам пошел искать, с кем можно пообщаться, по- говорить по душам и ускорить решение проблемы. Возле здания железнодорожного вокзала стоял, ощетинившись пулеметом в сторону города, старенький БТР-60. Громобо-ева обуяло любопытство (когда еще снова удастся посетить этот город?), и он прошелся по центру Клайпеды. Всюду ходили военные и милицейские патрули, обстановка была напряженной.
Громобоев вернулся назад и зашел в фойе вокзала — де- журная по вокзалу послала на сортировку, с сортировочной станции направили в депо — искать машиниста маневрово- го поезда. Никто не отказывал, но никто и не горел жела- нием сотрудничать с военными.
Несколько раз он прошел по замкнутому кругу, наконец отыскал железнодорожников, согласных помочь. Это была интернациональная бригада: русский, поляк, литовец, бело- рус. Пока маленький локомотив катался туда-сюда по рель- совым хитросплетениям, сцепщик и машинист весело пере- ругивались в тесной кабине на темы национального вопроса.
- Ну, посуди сам, какие у нас могут быть проблемы, — теребил Эдика за рукав шинели молодой помощник маши- ниста. — У меня жена русская, у Яниса — хохлушка, Ста- сис — наполовину татарин. Не прислала бы Москва тех провокаторов и чекистов, не было бы никаких столкнове- ний и жертв. Возле телецентра в Вильнюсе погиб один че- ловек, и тот оказался почему-то лейтенантом КГБ, переоде- тым в гражданку. Странно, не так ли? Вдруг неизвестно кто начал стрелять по демонстрациям, люди начали пропадать неизвестно куда. Неспокойно как-то от присутствия воен- ных и тайной полиции. Зачем устраивать эти провокации? Они лишь озлобляют людей и отталкивают республику от России.
- Мы простые трудящиеся, нам главное, чтоб была ра- бота, а нас буржуазными националистами обзывают, — под- держал товарища сцепщик с простой русской фамилией Смирнов и нерусским именем Янис.
Эдуард слушал, кивал, поддерживал разговор байками и политическими анекдотами, а пролетарии предложили глот- нуть самогонки местного приготовления. Выпили по паре рюмочек для укрепления дружбы. Благодаря их суете и ста- раниям вагоны капитана Громобоева были быстро прице- плены к составу, следующему на Белоруссию. Остальным начальникам караулов столь удачно и быстро решить про- блему отправки не удалось.
* * *
Белоруссию промчались за сутки, почти без остановок и ранним утром прибыли в Смоленск. Эдуард отправился ис- кать коменданта, оставив за старшего сержанта Лысака.
- Повнимательнее, а то мало ли жулья на товарной стан- ции. Подумают, вдруг из Германии гуманитарку вывозим. Да не спать, оружие не потеряйте!
Эдуард поправил на боку кобуру с пистолетом и зашагал в сторону зданий. Отлучился капитан лишь на пятнадцать минут, столько он затратил на то, чтобы поставить отметку о прибытии и убытии, воротился обратно, а состава уже след простыл, и лишь вдали виднелся огонь хвостового ва- гона. Поезд неспешно катил на восток.
- Куда угнали вагоны, что тут стояли? — спросил он у стрелочницы.
- Да на следующий перегон отправили. Тебе куда надо ехать? Какая конечная станция? — спросила капитана дород- ная женщина в железнодорожной форменной рабочей куртке.
- На Ржев.
- Садись на автобус и кати на выезд из города. Женщина назвала сортировочный полустанок, где фор-мируются составы в том направлении.
- Я бы и на такси сел, были бы деньги, — махнул рукой с досадой Эдуард. — Да у меня нет ни рубля, ни копейки. Я из Германии еду.
- Была бы лошадь, одолжила бы. А так, ничем помочь не могу, — хохотнула женщина. — Топай по шпалам, нику- да твои вагоны не денутся, догонишь. Тут километров семь- восемь.
И Громобоев пошел в указанном направлении. Сначала быстро, почти бегом, взмок, запыхался, сбавил ход. Впереди время от времени маячили преследуемые вагоны, поезд ча- сто останавливался на стрелках, сортировался, сцеплялся, расцеплялся, поэтому не пропадал из поля зрения, а встреч- ные сцепщики и стрелочники подсказывали, по какой из веток ему идти далее. Через три часа он нагнал свой эшелон. У караульной теплушки метался перепуганный сержант.
- Товарищ капитан, мы уж и не чаяли вас найти. Как быть дальше, не знаем, то ли бечь на станцию, то ли отце- пляться от состава. Мы же без накладных на груз, без денег, и вообще пропадем без вас. Дезертирами быть не хочется, как назад-то в полк без документов смогли бы вернуться?
Капитан хмуро пробурчал нечто одобрительное о действи- ях состава караула, ругнул железнодорожников за суету, что быстро отправили вагоны, а мысленно попенял себе: зачем поперся ставить печать в комендатуру. Теперь ни шагу в сто- рону, надо — сами найдут, придут и отметят.
Вскоре поезд дернул вагоны, караульные быстро забрались в вагон, а Эдик снял шинель, сапоги и растянулся в блажен- стве на нарах. Ох и устал же он за день скакать по путям…
Ночью эшелон прибыл в Ржев, тепловоз сразу отцепился и укатил прочь. Маневровым локомотивом вагоны загнали в тупик на каком-то полустанке, и наступила тишина, толь- ко было слышно, как потрескивают и поскрипывают на мо- розе ветки и деревья. На рассвете вокруг теплушки началась суета. Эдик продрал глаза и шумнул на караульного:
- Пикоткин! В чем дело? Что за гам? Почему посторон- ние возле вагона?
- Это не посторонние, товарищ капитан! Это бабы при- шли за продуктами.
- Мы разве международная гуманитарная организация? Самим жрать нечего, — буркнул Громобоев. — Гони всех прочь. Какая-то бойкая женщина выругалась и громко крикнула:
- Больно грозный ты, командир! Мы же не задаром, не побираемся, а за деньги покупаем!
Оказалось, предприимчивый солдат уже продал две метал- лические пятикилограммовые банки топленого свиного жира.
- Я же говорил, что жир надо брать на складе, а вы со- мневались, товарищ капитан. Мы на вырученные деньги сейчас хлеб купим в местном сельпо и продукты. Давайте я мигом сбегаю, пока нет паровоза, эти тетки сказывали, что магазин где-то рядом.
Действительно, жевать сухари давно опостылело, целую неделю о них зубы ломали, поэтому Эдик быстро накинул шинельку на плечи и с радостью поспешил вместе с бойцом затовариваться. За пределами теплушки стоял крепкий мо- розец, снега вокруг рельсов было навалено почти в рост че- ловека — настоящая зима! Пришлось скорее застегнуться на все пуговицы, это тебе не юг Германии с плюсовой темпе- ратурой и дождями.
По тропке дошли до деревянного низенького одноэтаж- ного здания, выкрашенного в зеленый цвет, с облупившейся вывеской «Продмаг». Вошли, огляделись. Полки магазина были абсолютно пусты. Эдик испытал настоящий шок, по- сле современного германского супермаркета попав в нищую продуктовую лавку.
Молодежи, выросшей в современном изобилии, в это трудно поверить, но в том магазинчике было не просто мало продуктов или плохой ассортимент бакалеи или сладостей — не было практически совсем НИ-ЧЕ-ГО! Все пространство стеклянных витрин занимали глубокие металлические под- доны с морской капустой, а на полках стояли трехлитровые банки с маринованными перезрелыми огурцами-гигантами.
- Епть! — только и смог вымолвить Эдик. — А где еда?
- Коммунисты сожрали, — усмехнулась разбитная гру- дастая продавщица. — Что вы хотели купить, солдатики?
- Хлебца, — ответил Пикоткин.
- Хлеб у нас разбирают с утра!
- А сейчас что? Вечер? На часах десять… — произнес капитан, мельком взглянув на свои командирские «котлы».
- Утро — это значит в восемь утра. Хотите хлеба — при- ходите к открытию, баба Маня час назад последние две бу- ханки купила.
Громобоев вновь повертел головой в поисках хоть чего- то съестного, но так и не нашел.
- А сладости есть? — не унимался солдат. — Может, конфетки в загашнике какие… завалящие…
- Конфеты, милок, никуда у нас не заваливаются, — строго ответила молодица и подмигнула. — Берите вот огур- цы, говорят, под водку вкусные!
Делать нечего. Водка бойцам не полагалась, но раз иного ничего не было, купили банку огурцов, все-таки добавка к жареной картошке на обед…
На станции Громобоеву сообщили, что эшелон оставлен в тупике до ночи, потому что на базе хранения сейчас разгру- жают вагоны предыдущего эшелона и все подъездные пути заняты. Пришлось солдатам продолжать мерзнуть на постах, шагая туда-сюда вдоль путей по обе стороны эшелона.
Ночью подогнали маневровый тепловоз, и вагоны пополз- ли по узкоколейке в глубь глухого заиндевелого, заснежен-ного леса. Через пару часов добрались до места назначения. Какой-то сержант по приказу офицера побежал принимать эшелон и вскоре вернулся с дурной вестью. На одном вагоне с верхнего люка на крыше сорвана пломба.
- Может быть, все на месте, в сохранности, но кто знает… Эдуард в сердцах грязно и витиевато ругнулся.
- И что нам делать?
- Ждать, пока разгрузим, пересчитаем. Дня два уйдет на это, — ответил местный офицер. — Ставь на довольствие бойцов в столовую, сели их в казарму, а сам размещайся в общаге. В солдатской столовой покормят, если денег нет. Обычно ваши из Германии все без денег приезжают. А ты как? Привез ли какие сувениры? Магнитофон, кассеты, за- жигалки, презервативы?
- Я пуст, собирался в спешке и как-то не подумал… — развел Громобоев руками.
- Жалко, — искренне расстроился старший лейтенант. — В следующий раз обязательно привези чего-нибудь. Мы же не за просто так возьмем, мы купим…
Пару дней из вагонов выгружали ящики в машины, потом пересчитывали снаряды, а Эдуард все эти дни нервничал и переживал, чтобы все сошлось. Не должно быть недостачи, загружали под контролем Бордадыма и Ницевича, да и в дви- жении охраняли бдительно. И все же тревожился: а вдруг?.. Сошлось! В штабе базы хранения какие-то начальники подписали накладные, отметили командировку, и караул по- спешил обратно домой, точнее сказать, к месту службы, в Германию.
Глава 33. НЕВОЛЬНЫЕ БЕЗБИЛЕТНИКИ
Глава, в которой рассказывается, как караул возвращается в Германию и попадает в передрягу, а в полку Эдик заводит себе первого друга.
Поезд из Советского Союза, как обычно, прибыл во Франкфурт среди ночи, поэтому караул переночевал на вок- зале, дожидаясь поезда на Лейпциг. Солдаты дружно храпе-ли, лежа на лавках, по очереди охраняя имущество, а Гро- мобоеву не спалось, он даже тихонечко насвистывал веселые мотивы. Капитан искренне радовался, что все удачно завер- шилось, без происшествий: снаряды сдал, автоматы и патро- ны в целости и сохранности, солдаты вели себя замечатель- но, без замечаний и нарушений воинской дисциплины.
Эдик невольно расслабился и слегка потерял концентра- цию. Утром, едва открылся привокзальный буфет, капитан купил на всех свежих сосисок в тесте, колы бойцам и пару банок пива «Хольстен» для себя. А тут как раз и поезд по- дали. Отлично! Через три-четыре часа — дома!
Загрузились с котомками и ящиками в вагон, Эдуард с характерным щелчком сорвал крышку с пивной банки, сде- лал пару глубоких глотков пенящегося напитка, с наслажде- нием вытянул ноги в сапогах и, блаженствуя, улыбнулся. Мурлыкая песенку, он поглядывал в окно и любовался мель- кающими пейзажами: ухоженными городками, «причесанны- ми» перелесками, ровными хорошими дорогами.
Громобоев допил пиво, доел сосиску, и его потянуло в сон. В это время в вагон вошла бригада немецких железнодорож- ных контролеров. Вначале они подошли к солдатам, сидящим ближе к выходу, сержант кивнул на старшего. Дама с сумкой и компостером подошла и, поздоровавшись, спросила:
- Гутен таг! Битте, билетен!
- Гутен таг, — ответил ей Эдик вальяжно и протянул проездные на пятерых человек. — Битте, фрау.
- Найн билетен! — вдруг заверещала кондукторша, и к Громобоеву устремилась вся бригада из четырех человек.
И только тут капитан осознал, что совершил непрости- тельную промашку, рано расслабился! Он позабыл проста- вить дату, а проездной без даты — недействителен! Как Эдик ни умолял, немцы были непреклонны — билетов нет, плати штраф. Громобоев пояснял, что и денег тоже нет. Контролеры пообещали вызвать на ближайшей станции по- лицию, или русский офицер должен подобру-поздорову вы- садиться.
Делать нечего, пришлось на какой-то станции под кудах- танье контролерши вытащить на перрон большую металли- ческую шкатулку-сейф с патронами и автоматами, ящик с посудой, караульные тулупы. Немцы составили протокол, но проездной так и не отдали, конфисковали. Вот же про- клятые педанты!
«Черт подери! И как я мог забыть про дату в билете! — укорял себя Громобоев. — Что делать? Как теперь добирать- ся до гарнизона? Билеты на всех стоят примерно сто марок, а денег нет!»
Эдик подошел к дежурной по вокзалу, та неплохо по- нимала по-русски и даже немного говорила, и они успешно объяснились друг с другом на двух языках. Но женщина расстроила офицера, сказав, что русских воинских частей в городе нет.
- Б@лин горелый! — ругнулся капитан. — А где-то рядом есть наши вояки?
- Частей нет, но в нашем городе размещен госпиталь. Пройдете прямо по …штрассе, свернете налево, на …штрассе, потом направо, и за перекрестком увидите большой серый особняк.
Громобоев поблагодарил эту отзывчивую фрау и поспе- шил по указанному адресу. Действительно, через десять ми- нут он оказался у серого высокого забора, окружающего трехэтажное здание, нашел ворота с большими красными звездами. Спросил у бойца, как пройти в штаб. Опять по- везло! Майор, начальник строевой части, был порядочным и отзывчивым человеком.
- Надо позвонить? Пожалуйста, звони! — Он снял теле- фонную трубку с аппарата и распорядился: — Светочка! Со- едини товарища с кем ему надо, пусть поговорит.
Эдуард через пять коммутаторов дозвонился в свой полк, благо знал все нужные позывные. И телефонистки в этот день на удивление были в хорошем настроении, не кобени- лись и соединяли без лишних разговоров.
Начальник штаба полка обрадовался, что караул выпол- нил поставленную задачу, но Громобоев его радость тут же погасил, пояснив, что влип в историю с проездным, и по- просил прислать за ним машину.
- Куда? Ого! Далеко! — проворчал подполковник Касе- ев. — Лучше попроси у медиков проездной. А уж мы тебя на вокзале вечером с поезда обязательно встретим.
Майор-строевик выслушал просьбу незнакомого капита- на и замялся:
- Понимаешь, приятель, мне не жалко, я тебе выдам про- ездной, только как ты мне его вернешь? У меня ведь строгая отчетность, а я сдаю дела.
- Честное слово, завтра же вышлю на ваш адрес…
Всего лишь минутная расслабуха, но дальше пошла сплошная невезуха. После обеда прибыли в Лейпциг — но их поезд уже ушел. Промаялись пару часов на вокзале. Потом их тепловоз с двумя вагонами из Намбурга на Цайц опять же отправился только вечером. И на вокзале их караул никто не ждал: ни тебе дежурной полковой машины, ни батальонной. Естественно, про них забыли. Вот досада! Таксист на шикар- ной «ауди» предложил подвезти. Двадцать марок!
«Нет, спасибо, пешком дойдем, — отказался капитан. — За двадцать марок мы до Берлина дотопаем!»
Пришлось караулу волочить ящики в гору на себе. Бой- цы пыхтели, потели, матерились. Брели почти полтора часа, проголодались, выбились из сил, но дошли.
Эдуард чувствовал себя почти героем: ведь они не про- пали ни в недружественной Литве, ни в снегах под голода- ющим Ржевом, ни в Германии. А начальник штаба равно- душно выслушал доклад, уткнувшись в бумажки и не глядя на Громобоева, велел сдать документы и идти отдыхать.
Ну и ладно! Пусть прием был не особо теплым, зато и без ругани и упреков. Хорошо, когда все хорошо кончает- ся! Уф…
Эдик заскочил на часок домой и — обратно в полк, сдать постовые ведомости и написать отчет. Комбат обрадовался, что караул успешно выполнил задачу и вовремя без проис- шествий вернулся. Офицеры засели в канцелярии и хоро- шенько обмыли это дело. Разошлись по домам поздно вече- ром, но Эдику и Хайяму показалось мало.
- Пошли ко мне! — хорохорился капитан-азербайджа- нец. — Познакомлю тебя с семьей.
- Неудобно, ведь уже поздно, — попытался отказаться Громобоев. — Твоя жена будет ругаться. И мне бы надо дома сбросить десятидневный половой напряг…
- Успеешь еще, сбросишь. И что ты такое сейчас сказал? Как может жена ругаться? Это же женщина! Она должна знать свое место! Сейчас ты увидишь, как меня дома встре- тят. Я мущщына! Хозяин в доме!
Увильнуть от продолжения выпивки не получалось, но можно было превратить это дело в семейное мероприятие. Эдик звякнул по телефону с КПП домой и велел Ольге прийти к Гусейновым и не ломаться, ведь их квартира лишь двумя этажами ниже.
Офицеры шумно вошли в подъезд, громко делясь вос- поминаниями о прошедшей войне, собеседников было хоро- шо слышно, поэтому едва Хайям нажал на кнопку звонка, как дверь сразу распахнулась. Их явно давно поджидали.
- Женщщына, — громко и гортанно произнес кавказец, вваливаясь в квартиру. — Живо накрывай на стол, мы с дру- гом будем кутить! Я всю семью Громобоевых пригласил в гости! Сейчас к нам придут его жена и дочь. Живее шеве- лись и не смотри на меня так, словно ты пантера!
Вначале глаза Гульнары сделались большими и злыми, потом она прищурилась, что-то громко и резко сказала на родном языке, Хайям гуркнул в ответ еще громче, и в квар- тире действительно началась суета по хозяйству.
- Может быть, поможем? — попытался сгладить нелов- кость Эдуард.
- Сиди! Отдыхай! Мы мужчины… — отмахнулся Хайям. Пока бывалые фронтовики рассматривали фотоальбомы, стол накрывался по-восточному быстро, словно скатерть- самобранка, и в этом процессе Гуле помогали малыши — сын и дочь.
Вскоре пришла Ольга с Ксюхой. Женщины остались раз- говаривать на кухне, дети ушли играть в спальню, а Хайям разлил по рюмкам водку, открыл балкон и закурил в ком- нате. После третьего тоста офицеры принялись бороться на руках, в пылу борьбы слегка дали друг другу по носам, по- том понесли в разговорах всякую несусветную чушь, а за- тем, уже сильно набравшись, принялись вспоминать войну. Кто больше воевал, как воевал, где воевал…
- Слушай, Хайям! А ты правда хочешь сбежать в За- падную Германию? — вдруг ни с того ни с сего брякнул Эдик. — Мне велели за тобой следить, а мне это надо? Де- лать мне больше нечего! Наши замполит и особист закон- ченные иди@оты! Нашли стукача, дебилы…
- Брат! Куда бежать? С чего они взяли?
- А я знаю? Видно, есть информация…
Хайям резко схватил бутылку и налил по половине ста- кана. Собутыльники снова выпили.
- Я бы, наверное, остался, ведь тут в Германии хорошо, сытно. Купил бы автобус и возил туристов в Турцию и на Кавказ. Да, жаль, никак нельзя мне эмигрировать, мне отец письмо написал, что приходили люди из Народного фронта, спрашивали про меня. Они всех ветеранов Афганской вой- ны по спискам из военкомата вычислили и отправили в Ка- рабах воевать. Мол, опыт есть, давайте защищайте землю предков. Сказали отцу, что меня ждет должность командира пехотного батальона. Опять под пули?! Я ведь танкист, ка- кая пехота? Наверное, танков пока что нет, не купили еще у русских. А армяне, говорят, уже прикупили несколько штук. Так что не видать мне мирной жизни хозяина авто- буса на международных рейсах…
Эдик посочувствовал нелегкой судьбе Хайяма и сквозь пьяный угар одновременно порадовался, что товарищ не подставит их с комбатом, не станет перебежчиком, как ар- мянин-лейтенант из соседнего артиллерийского полка.
- Честное слово, я бы и сам утек в Германию, вернее сказать, дальше на Запад, — спьяну проболтался о своих мыслях Громобоев. — Ты бы видел, какая голодуха в Рос- сии! Продуктов ни хрена нет, в магазинах шаром покати! Эх, сковырнуть бы эту б… власть! Установить настоящее народовластие, тогда бы зажили по-человечески!
- Как ее сковырнешь? — выпучил свои глаза-маслины Хайям. — Почти семьдесят пять лет стоит и еще сто лет простоит!
- Но сила у нее уже не та, — продолжал пьяную болтовню Громобоев. — Я ведь почему в армию пошел? Мы с тремя друзьями в юности начитались о декабристах, хотели в Су- воровское училище в Москву податься, потом в военное учи- лище, поднять мятеж, вывести войска на Красную площадь, построить в каре — и на штурм! Уверены были — народ сра- зу поддержит. Дурни! Молодо-зелено, ветер в башках…
- Какой народ? Ты где видел этот народ? Стадо трусли- вых баранов! И солдаты бы твои сразу разбежались. Вот если бы под рукой была «Дикая дивизия»…
Громобоев с интересом посмотрел на Гусейнова, прия- тель не поднял на смех и не осудил его детско-юношеские прожекты. И про «Дикую дивизию» хорошая мысль…
- За дружбу!
Бутылка опустела. Из кухни высунулись две женские головы. Ольга пробурчала недовольно:
- Может быть, хватит? Добавки не будет!
- Вот гадюки, — пробурчал Хайям. — Все-то они отсле- живают, ни минуты покоя.
Пришлось сворачивать застолье и прощаться. Хайям не- сколько раз пьяно облобызал Эдика, попытался галантно поцеловать ручку Ольге, погладил растопыренной пятерней Ксюху по голове. Потом он пригрозил своей жене кулаком, что-то громко прокричал на родном языке и мгновенно рух- нул без чувств на диванчик в прихожей. Вечер удался на славу!
Утром голова страшно трещала, и на службу идти совсем не хотелось. А куда деваться — воинский долг! Еле дотяну- ли с Гусейновым до обеда, сбежали на часок раньше, опох- мелиться пивом. Пошли в дешевый гаштет возле полиции — самое спокойное место в городе для русского офицера из злачных заведений.
Офицеры спустились с горки и увидели, что брусчатка снята, дорога разрыта, у обочины валяется ржавая труба.
- Ну, началось, — пробурчал Хайям. — Скоро западная немчура весь город перекопает. Мало им работы на дорогах, все и без того хорошие автобаны переделывают, теперь за канализации взялись. Ох и развезут тут грязь на неделю! Придется обходить, крюк делать на полверсты. Не посидеть толком в кабаке, надо будет раньше уйти.
Приятели выпили по две кружки пива, Эдик светлого, а Гусейнов темного, и пошли вдоль главной улицы, разгля- дывая витрины магазинов, прицениваясь к вещам, прода- ваемым с лотков турками, китайцами и прочими иммигран- тами. Увлеклись, забылись и обратно в полк шли уже по отремонтированной дороге. Дорога была идеальная, подъ- емный кран загружал ржавый обрезок трубы в машину, а рабочий аккуратно вколачивал деревянным молоточком по- следние булыжники в брусчатый тротуар. Капитаны даже остановились, полюбовавшись на спорую работу каменщика.
- Проклятье! Ничего не понимаю! — воскликнул Хай- ям. — Как можно за два часа трубу уложить и дорогу сде- лать?!
- Выкаблучиваются! И все-то они делают на совесть, — восхитился умелой организацией труда Громобоев.
- У нас бы дорогу раскопали на месяц, а уложив трубу, забросали б как попало яму, и все дела, — продолжал буб- нить Хайям. — И половину средств бы сперли…
- Это потому, что немцы живут по законам! — принялся доказывать Эдик. — Я читал в газете, что у них так положе- но: ремонтная контора берет подряд на работу на опреде- ленный срок, например на три часа. Прежде чем начать ра- боту, все надо спланировать: экскаватор и экскаваторщика, самосвал, сварщика, трубу купить, крановщика и каменщи- ка заказать. Вырыли, отрезали, вварили, засыпали, заделали. Видимо, тут каждый рабочий прибыл к указанному в на- ряде времени, сделал свое дело и убыл на другой объект. Если что не так — штраф. Бургомистр оштрафует, а депута- ты больше подряд на работу не дадут.
- И все равно — так не бывает. Как в сказке: по щучье- му велению…
- Но оно именно так! Или ты глазам своим не веришь?
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Продолжение следует.
======================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================