В середине XVIII века в России стало модным слово «щеголь». Им называли изысканных франтов, любителей блеска, утончённых манер и бесконечных туалетов. Александр Сумароков в своей знаменитой «Эпистоле о стыдном потворстве» (1747) насмешливо писал о таком щеголе, что «родился, как мнит он, для амуру, чтоб где-нибудь к себе склонить такую ж дуру».
Но за этим комическим образом скрывался иной, более опасный тип – щеголь карьерист, для которого любовь и куртуазность были не целью, а инструментом, позволяющим подниматься по лестнице придворной власти. Одним из ярчайших представителей этой породы стал барон Рейнгольд Густав Левенвольде (1693–1758) – человек, чья жизнь напоминала роман о головокружительных взлётах и унизительных падениях.
Балтийские корни и первые неудачи
Будущий российский граф происходил из древнего лифляндского баронского рода, известного в Прибалтике ещё со времён средневековых рыцарей XIV века. Природа наградила его статной фигурой, выразительными чертами и гибким умом, но лишила практичности.
Современники описывали Левенвольде как истинного щеголя – «весьма недурной наружности, вкрадчивого, проницательного, обожавшего развлечения и с душой столь же чёрной, как наружность его была изрядна». Он был заядлым игроком, мотом и страстным поклонником роскоши – при этом хронически безденежным.
Семейное имение в Лифляндии оказалось разорено войной и окончательно промотано самим Рейнгольдом в карточных поединках. Попытка поступить на военную службу в шведскую армию закончилась насмешкой: знатному барону предложили самую низшую офицерскую должность фендрика. Женитьба в опустошённой Риге тоже оказалась недостижимой мечтой. Перед молодым авантюристом вставал выбор – или серая бедность, или дерзкий рывок к великосветской удаче.
Петербург – столица возможностей
С лёгкой руки Петра Великого Санкт-Петербург стал местом, где иностранцев встречали благосклонно. В 1710-е годы сюда прибыли и братья Левенвольде – Рейнгольд и Карл Густав. Однако армейская служба или флот, как быстро понял наш герой, не сулили ни богатства, ни блеска. Карточная игра, к которой он было вернулся, грозила опасностью: Пётр I строго преследовал картёжников как «тунеядцев и развратителей юношества».
Судьбу барона изменила случайная новость: при дворе супруги царевича Алексея Петровича, кронпринцессы Софии-Шарлотты, вакантна должность гофмаршала. На последние деньги Рейнгольд нанял роскошную карету и в голубом золочёном кафтане, ярко-жёлтом жилете, бархатных штанах и башмаках на высоких красных каблуках (точно таких, какие носил Людовик XIV) явился во дворец. Его появление современники сравнивали с внезапным солнечным лучом в мрачной петербургской гостиной.
Любовь как карьера
Барон быстро понял слабые стороны кронпринцессы и начал оказывать ей знаки внимания: привозил свежие цитроны, устраивал концерты голштинских музыкантов, лично починил протекавшую крышу дворца, о чём долго безуспешно просила сама София-Шарлотта.
Неудивительно, что вскоре она изменила нелюбимому мужу с молодым франтом. Для принцессы это была романтическая страсть, для Левенвольде – тщательно рассчитанный шаг. Он явно метил на должность обер-гофмаршала при малом дворе, и в итоге получил её.
Но сердце барона было свободно для новых интриг. Одновременно он завязал отношения с подругой кронпринцессы Юлианой Остфрисландской и даже пристроил ко двору свою давнюю лифляндскую фаворитку Луизу Мамменс. Через придворные сплетни новости о его амурных похождениях доходили до императрицы Екатерины I, которая благоволила землякам-лифляндцам.
Фаворит Екатерины I
После неожиданной кончины Софии-Шарлотты (1715) Левенвольде оказался при дворе Екатерины I. Здесь началось его настоящее возвышение. Он сумел понравиться императрице и стал её «талантом» – так в те годы называли любовников. Екатерина царски жаловала своего фаворита: в 1725 году произвела его из камер-юнкеров в камергеры, в 1726 году пожаловала российский графский титул и орден Святого Александра Невского, а вскоре позволила носить на шее собственный портрет.
Через барона продвигался и будущий вице-канцлер Андрей Остерман, которого современники называли «креатурой Левенвольде». Даже в неблагоприятные для иностранцев годы правления Петра II «лифляндская партия» сумела сохранить влияние.
Дипломат и модник
На время Левенвольде ушёл в тень, заняв пост посла герцогини Курляндской – будущей императрицы Анны Иоанновны. Этот ход оказался прозорливым. Когда в 1730 году умер Пётр II, барон сыграл важную роль в возвышении Анны: именно он убедил её подписать «кондиции» Верховного тайного совета, а затем первым подсказал отказ от них, открыв путь к неограниченной власти. Вознаграждение не заставило себя ждать – Анна сделала его обер-гофмаршалом и наградила высшим орденом Святого Андрея Первозванного.
Левенвольде блистал не только на политической арене, но и в моде. Он задавал тон роскоши при дворе Анны, настаивая, что мужская одежда должна быть обшита чистым золотом. Его соперником считался Бирон, предпочитавший нежные пастельные тона и более скромные расходы.
Дворец на Мойке и блеск петербургских праздников
В 1730-е годы архитектор Франческо Бартоломео Растрелли построил для барона великолепный деревянный дворец на Мойке с регулярным садом, фонтанами и запутанными аллеями-лабиринтами. Здесь устраивались шумные праздники, где гости забавлялись, наблюдая из окон, как приятели теряются в зелёных зарослях.
Однако внешний блеск соседствовал с неопрятностью. Современники отмечали, что под золотыми кафтана́ми франтов нередко скрывались плохо вычищенные парики, грязные ногти и старые экипажи. Левенвольде же неизменно оставался образцом элегантности: в пунцовом бархатном кафтане, расшитом золотом, с длинным жезлом и кружевным бантом он вызывал восторг у публики.
Любовь, интриги и падение
О личной жизни барона ходили бесконечные слухи. Особое место в них занимала красавица Наталья Фёдоровна Лопухина, с которой Левенвольде связывала многолетняя взаимная привязанность. Но даже сохраняя связь с Лопухиной, он пытался породниться с самой богатой невестой России княжной Варварой Черкасской – брак сорвался по независящим от него причинам.
Во время регентства Бирона и правления Анны Леопольдовны обер-гофмаршал наслаждался всеми благами двора. Он даже предупреждал правительницу о готовящемся перевороте Елизаветы Петровны, но Анна Леопольдовна отнеслась к предупреждению легкомысленно. На следующий день гвардия поддержала Елизавету, и власть перешла к дочери Петра Великого.
Левенвольде арестовали, предали суду и приговорили к смертной казни за «противозаконное отстранение дочери Петра от престола». Новая императрица, поклявшаяся не казнить никого, смягчила приговор, заменив его ссылкой в далёкий Соликамск и лишением всех чинов, орденов и имущества.
Соликамское заточение
Встреча князя Якова Шаховского с бывшим графом производит сильное впечатление: «всклокоченные волосы, седая борода, бледное лицо, впалые щеки, оборванная, неопрятная одежда» – так выглядел некогда ослепительный модник. Шаховской сначала принял его за простого арестанта.
Шестнадцать долгих лет Левенвольде провёл в тяжёлой ссылке. По словам современников, он «впал в рабскую покорность», часами сидел на скамье перед домом и не замечал окружающего. В 1758 году Рейнгольд Густав умер в забвении, далеко от блестящих залов, где когда-то диктовал моду всей России.
Наследие щеголя
Судьба его спутницы Натальи Лопухиной тоже была драматичной: двадцать лет ссылки, но сыновья, рождённые от Левенвольде, уже при Екатерине II сделали блестящую карьеру – один стал генерал-поручиком, другой действительным камергером.
Испанский дипломат герцог де Лириа-и-Херика говорил о Левенвольде: «в нём были ум и красивая наружность», но успехом он «был обязан женщинам». Парадоксально, но и падением своим он тоже обязан женщине – императрице Елизавете Петровне.
Историки расходятся в оценках этой личности. Сергей Соловьёв называл его «паразитом, производившим болезненное состояние России», тогда как другие признавали его неоспоримую роль законодателя мод. И действительно, хотя в ссылке бывший гофмаршал отпустил бороду и носил валенки, двор Елизаветы утопал в роскоши, невольно следуя тем щегольским заветам, которые некогда задавал Левенвольде.
Эпоха и человек
История Рейнгольда Густава Левенвольде – это не просто биография удачливого авантюриста. Это зеркало времени, когда при русском дворе сплетались западноевропейские манеры и старорусская неустроенность, когда блеск золота соседствовал с грязью под ногтями, а любовь служила лестницей к власти.
Щеголь с чёрной душой, любимец и изгнанник, модник и игрок – Левенвольде прожил жизнь как блистательный спектакль, финал которого оказался суровым уроком: даже самый искусный актёр не может вечно держать в руках нити судьбы.