— Ты для меня никто! Просто домашняя прислуга, которая даже готовить нормально не умеет!
Владимир швырнул на стол скомканную квитанцию за электричество и демонстративно отвернулся к окну. Я стояла на кухне с пустым кошельком в руках, чувствуя, как привычная боль разливается по груди.
— Володя, мне нужны деньги на продукты. В холодильнике пусто.
— А мне нужна жена, а не обуза! — Он резко повернулся, лицо его исказила гримаса раздражения. — Другие женщины работают, приносят деньги в дом. А ты что? Сидишь дома, тратишь мои кровные.
За окном моросил февральский дождь, серые капли стекали по стеклу, как слёзы. В квартире пахло несвежестью — я уже неделю экономила на моющих средствах, надеясь, что Владимир наконец даст денег на самое необходимое.
Три года назад, когда родилась Машенька, мы договорились, что я буду сидеть дома с ребёнком. Владимир тогда зарабатывал достаточно, работал менеджером в крупной компании. Говорил, что семья важнее карьеры, что его жена не должна работать как лошадь.
А теперь те же слова звучали как обвинение.
— Володя, Маше только три года. Её не с кем оставить.
— Есть садики, есть няни. Но для этого нужно пошевелиться, а не ныть!
Я молчала, сжимая кошелёк до боли в пальцах. Спорить с Владимиром было бесполезно. Когда он заводился, логика отключалась, оставались только обиды и претензии.
Машенька выглянула из детской, большие глаза испуганно смотрели на отца. Она боялась его криков, всегда пряталась, когда начинались скандалы.
— Иди к себе, — тихо сказала я дочке. — Поиграй с куклами.
— Не балуй ребёнка! — рявкнул Владимир. — Пусть привыкает к реальности. В жизни не все будут с ней сюсюкать.
Машенька быстро убежала в комнату, захлопнув за собой дверь. А Владимир продолжал изливать своё недовольство, расхаживая по кухне как разъярённый зверь.
— Знаешь, сколько мне Серёга за дом предлагает? Двадцать тысяч в месяц за аренду! А я что получаю? Одни расходы и претензии.
Сердце ёкнуло. Дом был моим — оставленный покойными родителями. Но после замужества всё переоформили на общую собственность. И теперь Владимир всё чаще поглядывал на него как на источник дохода.
— Мы же договаривались, что не будем сдавать дом. Здесь наши корни, наша семья.
— Какая семья? — Он презрительно усмехнулся. — Обуза, которая только деньги тратит, и ребёнок, который растёт избалованным.
Слова били как пощёчины. Я опустилась на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Три года брака, и за это время Владимир из любящего мужа превратился в домашнего тирана.
— Знаешь что, — он остановился напротив меня, положил руки на стол, — я серьёзно думаю о разводе. Надоело содержать дармоедку.
— Володя...
— Не Володя! Я для тебя Владимир Алексеевич. Уважение хотя бы формальное научись проявлять.
Он взял куртку, направился к выходу.
— Куда ты идёшь?
— К людям. Там меня хотя бы ценят, а не пилят по каждому поводу.
Дверь хлопнула. Я осталась одна с дочкой и пустым холодильником. Машенька выглянула из комнаты, подошла, обняла меня за шею.
— Мама, не плачь. Папа добрый, он просто устал.
Из глаз ребёнка смотрела недетская мудрость. Она привыкла оправдывать отца, находить объяснения его жестокости. И это било больнее всех Владимировых слов.
Вечером я перебирала вещи, думая, что можно продать. Золотые серьги — подарок мамы на восемнадцатилетие. Кольцо с камнем — память о бабушке. Фотоаппарат, которым раньше увлекалась.
Владимир вернулся поздно, в приподнятом настроении. Пах алкоголем и чужими духами.
— Ну что, поняла свои ошибки? — спросил он, садясь в кресло.
— Володя, давай спокойно поговорим. Как взрослые люди.
— О чём говорить? Ты или начинаешь работать, или я подаю на развод. Третьего не дано.
— А Машенька?
— Машенька при разводе останется со мной. У меня есть работа и жильё. А у тебя что?
Это была угроза, и мы оба это понимали. Владимир знал моё больное место — страх потерять дочь. И пользовался этим знанием безжалостно.
— Хорошо. Я найду работу.
— Вот и умница. Только не таскай ребёнка по офисам. Найми няню или отдай в садик.
На следующий день я пошла по объявлениям. Предлагали должности уборщицы, продавца, официантки. Зарплата мизерная, график такой, что с ребёнком совмещать невозможно.
К вечеру я вернулась домой усталая и растерянная. Владимир встретил меня вопросом:
— Ну, устроилась куда-нибудь?
— Пока только собеседования прошла.
— Тянешь время. Не хочешь работать.
— Хочу. Просто не так легко найти подходящее место.
— Подходящее! — Он фыркнул. — А мне подходит тебя содержать?
Машенька ужинала за детским столиком, делая вид, что не слышит наших разговоров. Но по её напряжённым плечикам было видно — она ловит каждое слово.
— Володя, не при ребёнке.
— А когда ещё с тобой поговорить? Ты постоянно прячешься за ребёнком.
Я не стала отвечать. Бесполезно. Владимир уже настроился на конфликт, и любые мои слова только подольют масла в огонь.
Ночью лежала без сна, слушала его ровное дыхание и думала, куда делся тот мужчина, в которого я когда-то влюбилась. Тогда он был нежным, внимательным. Носил на руках, называл своей принцессой. А теперь смотрел на меня как на надоевшую вещь.
Может, дело во мне? Может, я действительно стала хуже? За три года дома я растолстела на десять килограммов, перестала следить за причёской, носила домашнюю одежду. Зеркало показывало уставшую женщину с потухшими глазами.
На следующий день, пока Машенька спала после обеда, я зашла в интернет искать работу. Глаза зацепились за объявление: "Требуется помощница по дому. Гибкий график, достойная оплата, можно с ребёнком".
Адрес был в хорошем районе. Я записала телефон, но звонить не решалась. Домработница — это же унижение для женщины с высшим образованием. Хотя разве моя нынешняя жизнь лучше?
Владимир вернулся домой злой и взвинченный. Швырнул портфель в угол, плюхнулся в кресло.
— На работе проблемы, — буркнул он. — Премию урезали.
Значит, денег будет ещё меньше. А требования те же — найти работу, нанять няню, не быть обузой. Замкнутый круг, из которого нет выхода.
За ужином он молчал, мрачно жевал картофельное пюре. Машенька тоже молчала, чувствуя напряжение в воздухе. Только тикали настенные часы да за окном шумели машины.
— Завтра у меня командировка, — сказал Владимир, вставая из-за стола. — На три дня. К моему возвращению чтобы всё было решено с работой.
— Хорошо.
— И дом приведи в порядок. Стыдно гостей приглашать в такую запущенность.
Он ушёл в спальню смотреть телевизор. А я мыла посуду и размышляла о своей жизни. Когда я превратилась в прислугу? Когда перестала быть женой и стала просто функцией — готовить, убирать, молчать?
Утром Владимир уехал, даже не попрощавшись. Оставил на столе тысячу рублей — на продукты и прочие расходы. Сумма, которой едва хватит на неделю экономной жизни.
Я решилась и позвонила по объявлению. Женский голос был приятным, располагающим. Назначили встречу на завтра утром.
— Можете приехать с ребёнком, — сказала незнакомка. — У нас большой дом, найдётся место для игр.
Вечером я долго стояла перед зеркалом, пытаясь привести себя в порядок. Нашла в шкафу единственное приличное платье, подкрасила губы, сделала укладку. Машенька смотрела на меня с любопытством.
— Мама красивая! — сказала она, хлопая в ладоши.
— Спасибо, малышка.
Я и сама почти не узнавала себя в зеркале. Женщина, а не затюканная домохозяйка. Оказывается, стоило немного постараться, и преображение было налицо.
Ночью мне приснился странный сон. Владимир стоял передо мной на коленях, умолял о прощении. А я молча смотрела на него сверху вниз, чувствуя незнакомую силу. Проснулась с ощущением, что что-то изменилось. Не в мире — во мне.
Утром мы с Машенькой поехали на встречу. Дом оказался шикарным — двухэтажный коттедж с ухоженным садом. Встретила нас элегантная женщина лет сорока пяти, представилась Екатериной Михайловной.
— Проходите, располагайтесь. Машеньке покажем детскую комнату, там много игрушек.
Разговор был неспешным, доброжелательным. Оказалось, нужна помощница для пожилой женщины — свекрови Екатерины Михайловны. Убираться, готовить, составлять компанию.
— Зарплата тридцать тысяч в месяц, плюс обеды. График с десяти до четырёх, пять дней в неделю. Ребёнка можете брать с собой — бабушке будет только в радость.
Сердце забилось чаще. Тридцать тысяч! Больше, чем зарабатывал Владимир. И условия человеческие, не рабские.
— Когда можете приступить?
— Хоть завтра.
— Тогда завтра и начнём. Познакомлю вас с Анной Васильевной — она замечательный человек, только одинокая очень.
По дороге домой я чувствовала странную лёгкость. Впервые за долгое время будущее не казалось беспросветным. Есть работа, есть доход, есть возможность не зависеть от Владимировых подачек.
Машенька радостно болтала о новых игрушках и доброй тёте Кате. А я думала о том, как изменится наша жизнь. Наконец-то я смогу покупать дочке красивые платья, хорошие книги, водить в театр.
Вечером, укладывая Машеньку спать, я рассказала ей сказку о принцессе, которая долго была заперта в башне. А потом нашла ключ от двери и вышла на свободу.
— А что было дальше? — сонно спросила дочка.
— А дальше она зажила счастливо.
— А злой колдун?
— Злой колдун остался в башне. Один.
На следующее утро я проснулась с предвкушением нового дня. Впервые за три года у меня было дело, ради которого хотелось вставать с постели. Не просто доживать день до вечера, а жить.
Анна Васильевна встретила меня приветливо, сразу предложила чай с домашним печеньем. Оказалась бывшей преподавательницей литературы, интересным собеседником. С Машенькой подружилась мгновенно — стала читать ей стихи и рассказывать сказки.
Работа была лёгкой и приятной. Убраться в чистом доме, приготовить обед из хороших продуктов, поговорить с умной женщиной. За день я не устала, а наоборот, почувствовала прилив энергии.
— Вы находка, дорогая, — сказала Анна Васильевна на прощание. — Давно не встречала такого светлого человека.
Домой мы возвращались с лёгким сердцем. Машенька засыпала в автобусе, довольная и счастливая. А я строила планы на будущее. Первая зарплата пойдёт на детскую одежду и игрушки. Вторая — на себя. Давно хотела заняться спортом, привести фигуру в порядок.
Но главное — я больше не буду выпрашивать деньги на продукты. Не буду терпеть унижения и оскорбления. У меня появилась собственная жизнь, собственные деньги, собственное достоинство.
Вечером, когда Машенька уже спала, я сидела на кухне с чашкой чая и впервые за долгое время чувствовала покой. Завтра Владимир вернётся из командировки, и я расскажу ему о работе. Интересно, что он скажет? Порадуется, что его требования выполнены? Или найдёт новый повод для недовольства?
Телефон зазвонил в половине одиннадцатого. Незнакомый номер.
— Алло, это жена Владимира Корнеева?
Мужской голос, официальный, настороженный.
— Да, это я. А что случилось?
— Говорит Сергей Петрович, начальник отдела кадров. Нам нужно с вами встретиться. Завтра утром, если возможно.
Сердце забилось тревожно. Что-то с Владимиром? Но тогда почему звонят мне, а не ему?
— А в чём дело?
— Лучше поговорим при встрече. Это касается служебного расследования.
После этих слов сон как рукой сняло. Я металась по квартире, пытаясь понять, что могло произойти. Служебное расследование обычно означает серьёзные проблемы. Хищения, нарушения, злоупотребления.
А ведь Владимир действительно в последнее время вёл себя странно. Приходил домой поздно, был раздражительным, постоянно говорил по телефону приглушённым голосом. Я думала, это из-за рабочего стресса, но теперь все кусочки мозаики складывались в тревожную картину.