Мир переворачивается с ног на голову не тогда, когда грохается на землю, а тогда, когда у него внезапно исчезает дно. Оно просто уходит из-под ног, и ты проваливаешься в тишину. Абсолютную, оглушительную, ледяную тишину, внутри которой бьется только один вопрос: «Что теперь делать?»
Эту пропасть я нашла в своем телефоне. Он забыл выйти из своего аккаунта в облаке на моем планшете. Простая невнимательность, обычная оплошность. А для меня — щелчок, после которого треснуло все.
Я искала старые фотки с моря, а нашла его. Совсем другого. Не того папу, который учил меня завязывать шнурки и смешивал кока-колу с фантой, чтобы рассмешить. А другого. Улыбающегося в объектив незнакомой женщине. Обнимающего ее за талию на фоне гостиничного номера, в котором он якобы был в «командировке». Их общие ужины, их смех. Каждое фото — это был не пощечина. Нет. Это был тихий, методичный удар скальпелем по самой крепкой, самой нерушимой вещи в моей жизни — по моей семье.
Воздух в моей комнате стал густым и липким, как сироп. Я не могла дышать. Я слышала, как на кухне мама что-то напевает, перебирая посуду. Ее легкий, беззаботный голос резал меня острее любого ножа. Она варила его любимый борщ. Ждала его с работы.
А я сидела с этой тайной. Она была тяжелая, как чугунный шар, прикованный к моей шее. Она жгла изнутри, требуя выхода, и одновременно леденила страх.
Сказать маме? Разрушить ее мир одним предложением: «Мама, папа нам изменяет»? Представить боль в ее глазах, том самом ясном, доверчивом взгляде, который всегда светился, когда она смотрела на него… Я не могла. Я физически не могла стать причиной этой боли.
Промолчать? Стать соучастницей? Жить с этой гниющей раной внутри, каждый день видеть его — целовать маму в щеку, рассказывать за ужином байки с работы — и знать. Все знать. Как актриса в самом отвратительном спектакле на свете. Предать маму своим молчанием.
Что теперь делать?
Я смотрю в окно. Идет дождь. Стекая по стеклу, капли смешиваются в причудливые узоры, искажая знакомый двор. Теперь так искажено все, что я знала. Любимый папин свитер на стуле кажется костюмом предателя. Его смех из-за двери — ложью.
Я — хранительница секрета, который отравляет меня изнутри. Я стала взрослой за один вечер. Не от первой любви или поступления в институт. А от осознания, что самые надежные стены — карточные домики, а любовь — это не навсегда.
И сейчас я делаю единственное, что могу. Я тихо плачу в подушку, чтобы никто не услышал. Чтобы мама продолжала напевать на кухне. Чтобы мир, в котором она живет, продержался еще хотя бы одну минуту. А завтра… Завтра мне придется выбрать. Между болью правды и агонией лжи. И я не знаю, что страшнее.
Это невыносимо тяжело — вдруг стать взрослой и понять, что тебе одной предстоит решать, сохранить ли неведение мамы или обречь ее на правду....