Россия фактически противостоит 62 государствам. Виктор Зубик, основатель компании Smarent, обсудил с Александром Артамоновым, российским журналистом, политическим обозревателем и военным экспертом, ждать ли новый виток конфликта, какие четыре сценария развития возможны, что произойдет с гражданской экономикой после завершения СВО. Затронули и более прикладные вопросы: как новые территории влияют на развитие страны, какие риски и возможности открываются для бизнеса и инвесторов, а главное, как сохранить капитал в текущей турбулентной ситуации.
В этой статье:
- Кто такой Александр Артамонов?
- СВО – только начало
- Четыре сценария развития будущего: социальная эвтаназия
- А и Б сидели на трубе: США, Европа и Россия
- Мирная жизнь после СВО
- БРИКС в тупике?
- Сейчас решается, кому жить
- Куда сейчас выгодно инвестировать?
- Недвижимость в Крыму и на новых территориях
- Как сохранить капитал?
Кто такой Александр Артамонов?
Александр Германович Артамонов – российский журналист, выпускающий редактор и военный обозреватель еженедельника «Звезда», военный и международный эксперт программы «Открытый эфир» ТВ «Звезда», ведущий программы видеоканала «Новый День». Начальник Совета по политическому и научно-исследовательскому развитию Федерации служебно-прикладной подготовки силовых структур «К-9» и специалистов органов безопасности «Кремль-9». Член Союза журналистов Москвы.
СВО – только начало
Александр Германович Артамонов убежден: завершения СВО пока не предвидится – нет объективных предпосылок. Политика сегодня выступает продолжением экономики, а война – лишь иной способ перераспределения рынков. И пока мы находится даже не в середине конфликта. В качестве примера он приводит Бородинское сражение: формально Наполеон победил, но именно тогда началось его поражение. Так и сегодня, текущие итоги могут обмануть, но стратегическая развязка впереди.
Если перенести эту логику на современность, то картина выглядит так: около 80% территории Украины находится под контролем НАТО, и лишь около 20% под контролем России. Даже если в будущем удастся расширить эту долю, соотношение сил остается серьезным вызовом. Противник получил в распоряжение огромный кусок экономики, ресурсы и население, которое за три десятилетия уже прошло процесс идеологической перестройки. Подобное, подчеркивает Александр Германович, произошло и в Прибалтике. В этих условиях говорить о победе преждевременно.
Главная цель остается неизменной – защитить право России на развитие и будущее. Переговоры не гарантируют мира: минский опыт показал обратное. Современная война носит гибридный характер: информационный, экономический, технологический. Победа возможна, но пока она далеко впереди. Однако нельзя забывать масштаб противостояния: официально это 32 страны НАТО, но фактически к ним добавляются партнеры альянса со специальным статусом. Ситуацию усложняют государства вроде Азербайджана. Формально он не входит в блок, но фактически тесно сотрудничает с Турцией, членом НАТО. Совместные действия этих стран затрагивают не только экономику, но и военную сферу. К тому же Азербайджан располагает значительным военным потенциалом: 100–150 тысяч солдат с боевым опытом карабахских войн, и сам он позиционирует себя как «один народ и два государства» с Турцией. При отсутствии мирных решений страны нередко приходят к войне как к «естественному состоянию».
Александр Артамонов считает, что у России есть шанс выиграть в рамках ШОС, но не потому, что партнеры будут воевать за нее, а потому, что важно сохранить с ними стабильные отношения. Китай, страны Азии или африканские партнеры в большинстве случаев не станут напрямую вмешиваться; но их экономическая и дипломатическая поддержка – ключевой фактор. Потеря этих партнеров станет для России серьезным ударом. Война сегодня – это не только стрелялки на фронте, а гибридная, многоуровневая борьба: информационная, экономическая, технологическая. Если Россия сохранит темп и ритм, у нее есть шансы: западные ресурсы и терпение иссякнут раньше, чем у нее. Но это не гарантия, победа еще не достигнута.
Александр Артамонов считает, что военный конфликт способен дать сильный импульс для развития гражданской экономики. История показывает: многие технологии сначала создавались для армии, а затем становились основой мирных проектов. Ту-34, сверхзвуковые лайнеры, стратегические бомбардировщики – все это начиналось как военные разработки. Государство, вкладываясь в войну, денег не считает, и именно в этот момент появляются инновации, которые позже находят гражданское применение. Например, совместный проект России и Китая по строительству лунного поселения. Технологии, создаваемые для космоса, очевидно будут использоваться в военной сфере, хотя официально все выступают против милитаризации. Точно так же разработки в области искусственного интеллекта или робототехники сначала находят применение на поле боя, а затем в гражданской жизни.
Четыре сценария развития будущего: социальная эвтаназия
Александр Артамонов ссылается на исследования Андрея Фурсова: еще в 2018 году западные элиты обсуждали сценарии будущего, и один из них выглядел откровенно жутко. По нему человечество делится на «две ветви» – одни живут до 120–140 лет, другие лишь 30–40. В основе – евгеника, жесткая иерархия и фактически социальная эвтаназия. Для четверти участников такие идеи были «нормой». Другой сценарий еще радикальнее – оставить на Земле всего 1,5 млрд человек. Артамонов резко против: людей нельзя «сжигать» ради красивых моделей.
По его словам, старая экономическая система себя исчерпала, и Запад теперь проталкивает «инклюзивный капитализм» – унификация потребления, минимизация комфорта, жизнь «на базовом наборе». Он описывает европейский быт: упрощенная одежда, экономия на воде, подарки по минимуму. А в будущем 3D-очки вместо моря и фитнес-колесо в подвале вместо настоящей жизни.
Россия, считает Артамонов, имеет ресурсы и потенциал, чтобы идти другим путем. Не сокращать население ради чьих-то интересов, а сохранять человеческое достоинство, традиционные ценности и искать технологические решения, вместо того чтобы превращать большинство в жертв «оптимизированного» мира ради удобства немногих.
А и Б сидели на трубе: США, Европа и Россия
Александр Германович иллюстрирует отношения между странами считалочкой про «А и Б, сидели на трубе»: пока кто-то не упадет, спокойствия не будет. По его версии, А и Б (он подразумевает Россию и США) вряд ли упадут – они останутся на «трубе». А вот «И» (прочие игроки, прежде всего Европа и ее институты) может оказаться тем самым звеном, которое соскользнет. Для Трампа важно не кто «упадет», а освобождение рынка и выгодные позиции для США. По наблюдению Александра Германовича, американская стратегия подразумевает не столько прямое столкновение, сколько умение аккуратно переложить ответственность и издержки на европейских партнеров, одновременно извлекая прибыль из поставок оружия и переноса производств в американскую юрисдикцию (Make America Great Again). Европейские лидеры, по его словам, ведут народы в опасную сторону: элиты, по сути, ведут стадо в пропасть, а сами найдут убежище и комфорт за океаном. В результате европейские общества становятся прокси-зоной: они вовлечены в конфликт не столько по своей воле, сколько по логике альянсов и интересов, а Америка остается вне формальной ответственности, продавая оружие и сохраняя влияние.
Александр Артамонов обращает внимание на ключевые документы НАТО, например Вашингтонскую декларацию 2024 года. В тринадцатой статье ясно сказано: если страна вступает в гибридный конфликт с государством, сотрудничающим с НАТО, альянс имеет право применить пятую статью договора коллективной безопасности. Иными словами, любое действие – даже кибератака против третьей страны – может стать поводом для военного вмешательства. Международное право здесь отходит на второй план: НАТО оставляет за собой право решать, что считать агрессией, и действовать без дальнейших доказательств. Трамп действует не только через дипломатию, но и с позиции грубой милитаристской силы, сравнимой с подходами Третьего рейха. Его политика основана на максимальном усилении США и использовании глобальных кризисов для контроля над союзниками и противниками, при этом личные интересы других государств его мало волнуют.
Россия в ответ укрепляет оборону и расширяет влияние через партнерства: Никарагуа, Венесуэла, Куба и Мексика создают стратегический охват, минимизируя подлетное время до юга США. По словам Артамонова, война сегодня экономическая, финансовая и территориальная одновременно.
Мирная жизнь после СВО
Александр Артамонов считает, что возвращение людей с фронта в мирную экономику крайне сложно. На фронте они получают 250 000 рублей и выше, тогда как средняя провинциальная зарплата до войны была 30–40 000 рублей. Это создает экономический и психологический разрыв: привыкшие к высоким доходам и статусу люди тяжело адаптируются к обычной жизни. Сегодня на фронте около миллиона человек, и для их мотивации зарплаты нужно поднять до 150–200 000 рублей, что без фондов благосостояния или займов почти невозможно. Требуется баланс между социальными обязательствами, экономическими возможностями и стратегическим управлением ресурсами. Экономика сейчас находится на грани рецессии, но в крайнем случае государство может взять под контроль стратегические активы, как делали во Франции после войны, чтобы обеспечить новый доходный драйв для бюджета.
При этом он подчеркивает: военная экономика тоже должна давать реальный результат, а не быть лишь расходной статьей. По оценкам международной разведки, после освобождения отдельных территорий было получено около 5 000 предприятий и разведанные минеральные запасы на триллионы долларов: от редкоземельных металлов до урана. Эти ресурсы и людские кадры должны стать серьезным экономическим потенциалом. Кроме того, есть и демографический эффект: в результате присоединений к России за последние годы прибавилось порядка 10 млн человек (включая Крым и новые территории). Это значительный кадровый резерв, который может поддержать восстановление и развитие, если его правильно интегрировать.
Александр Артамонов считает показательными исторические параллели: военные конфликты порождают циклы разрушения и восстановления; послевоенные периоды часто становились драйвером технологического и инфраструктурного обновления. По его аргументу, нынешняя военная экономика формирует основу будущего гражданского роста, но эффект реализуется на длинной временной шкале. Главный вопрос – где взять деньги и как избежать дефолтных сценариев. Варианты: использование фондов благосостояния, выпуск ОФЗ, частичная национализация прибыльных активов. И каждый из них несет свои риски: инфляцию, девальвацию или политические потрясения. Нужен взвешенный, многоходовый план, а не экстренные и непродуманные решения. Управление – это долгосрочная работа. Александр Германович приводит притчу о французском маршале, посадившем деревья в пустыне: решения закладываются сегодня ради плодов через десятилетия. Так и экономические меры требуют терпения, форсайта и готовности инвестировать в будущее, а не только гасить текущие пожарные задачи. Он убежден, что у России очень хорошие перспективы, и нужно продолжать освобождать территории, защищая свое пространство, плюс сбывать другим военную технику, потому что тем самым укрепляются экономические блоки.
БРИКС в тупике?
Александр Германович отмечает, что ШОС – это, по сути, военный союз, а БРИКС – экономический блок, и последний зашел в некоторый тупик; выход, по его мнению, – опираться на ШОС. Каждая военная и техническая победа расширяет поле для экономического охвата БРИКС, и в этом смысле они «бьют» НАТО, потому что у Северо-Атлантического альянса прежде всего военный профиль без сопутствующего экономического канала сбыта.
Если говорить о морских артериях и «точках перехвата» Южного магистрального пути, то первая – это архипелаг Спратли в Южно-Китайском море, где Китай создал искусственные острова и военную инфраструктуру; вторая – порт Чабахар (Иран–Индия), через который мониторят северную часть Индийского океана совместно Иран и Россия; третья – район Баб-эль-Мандеба и возможная база у Судана (зафиксированы меморандумы и договоренности). Все эти позиции дают влияние на главный мировой грузопоток между Европой и Азией. Кроме того стратегические соглашения с КНДР открывают возможности совместного присутствия вблизи ключевых морских маршрутов. В сумме формируется «пояс» влияния от Южно-Китайского моря до Индийского океана и Красного моря, что ставит вопрос: как воевать против такого охвата?
Александр Артамонов говорит и об альтернативе – Северный морской путь. Арктика и СМП становятся объектом внимания Китая, Индии и других партнеров. Если грузооборот пойдет северным маршрутом, это резко меняет ландшафт мировой логистики: Европа, США и транзитные хабы теряют часть влияния, а Россия получает экономический выигрыш.
Отдельный акцент – на энергетике и атомной технологии. Россия, по его словам, – мировой лидер в атомной промышленности; Росатом и российские кластеры занимают ключевые ниши, а проекты вроде «Прорыв» обещают минимизацию ядерных отходов и использование новых схем реакторов. Он отмечает, что Россия умеет серийно выпускать АЭС-модули, включая малые реакторы, которые можно установить даже на баржу и быстро обеспечить электроэнергией отдаленные поселки. Это, по мнению Александра Германовича, дает России конкурентное преимущество: дешевая атомная энергетика (после ГЭС) может стать драйвером развития Арктики, инфраструктуры и индустриализации регионов и одновременно усилить стратегическую автономию в условиях блокировок морских путей.
Сейчас решается, кому жить
Александр Артамонов объясняет, что современная макроэкономика тесно переплетена с военной логикой. Северный морской путь (СМП) интереснее для России, чем южные маршруты, но и южные потоки теперь под контролем стран БРИКС – времена ост-индской компании прошли. Это создает давление на западные транснациональные корпорации, которые привыкли к старым правилам: их прибыльные маршруты теперь становятся уязвимыми. Постепенно они будут вынуждены адаптироваться, а санкции не вечны.
Военная экономика, по его мнению, будет определять события ближайших лет. Он опирается на три «величины»: Путин, Фурсов и лама из монастыря Шанх в Монголии.
- Фурсов проводит параллель между переходом от феодализма к капитализму (1618–1648 годы, тридцатилетняя война) и современным этапом мировой экономики. В то время война велась за новую формацию, формировалась буржуазия, росла продуктивность и накопление капитала, а результаты получили только через столетия. 30-летняя война закончилась Вестфальским договором, и именно это стало началом капитализма. Сейчас, по мнению оппонентов, классическая стадия капитализма завершается, начинается «инклюзивный капитализм», и точка входа совпадает с точкой выхода через военные и экономические конфликты. Примером служит 2014 год: присоединение Крыма показало Западу, что Россия готова отстаивать свои позиции, а следующие двадцать лет могут быть тяжелыми. Э
- В 2024 году Путин заявил, что следующие 20 лет для мира могут быть тяжелее, чем 20 предыдущих. сложными. Александр Германович сопоставляет это с циклом из 30 лет: 2014–2024 уже прошло, а впереди еще двадцать – аналог исторических трансформаций.
- Лама из Шанха подтверждает: ближайшие 60 лет будут годами войны и установления новых мировых экономических и политических отношений, а затем наступит эпоха процветания. Этот вывод он считает более значимым, чем предсказания случайных провидцев: Лама – духовная и авторитетная фигура Монголии, с которой Россия поддерживает дружественные связи.
В качестве образа будущего он приводит фильм «100 лет тому спустя» о девочке Алисе. В нем показан вариант Москвы с меньшим населением, здоровыми, военизированными людьми, развитыми физически и интеллектуально, с экономикой, близкой к условно коммунистической модели. Он отмечает, что это художественное видение хорошо иллюстрирует возможное сочетание военной и экономической мощи общества будущего.
Куда сейчас выгодно инвестировать?
Александр Германович убежден, что жить нужно здесь и сейчас, а если думать о будущем и детях, то именно тихоокеанский фасад России выглядит как одно из лучших направлений для инвестиций. В этом есть и практический смысл: Китай уже реализует с Россией множество проектов, а для семьи отдых и досуг можно легко организовать в Азии – от китайских курортов до Вьетнама. Это естественный разворот, ведь Европа, по его мнению, теряет значение, а Россия слишком долго жила евроцентрично.
Александр Артамонов спорит с позицией князя Трубецкого, считавшего, что Россия должна оставаться в европейской цивилизационной парадигме. На его взгляд, правы Гумилев и Ключевский: Россия скорее наследница Золотой Орды – крупнейшего и, по его словам, самого справедливого государства Средневековья. В подтверждение он приводит примеры: развитая почтовая служба на тысячах станций вдоль Великого шелкового пути, равноправие женщин, презумпция невиновности в Ясаке, запрет пыток, похищений и жестокого обращения с животными. Чингисхан был не «дикарем-кочевником», а создателем письменности, государственности и культурной традиции. Столицы Орды поражали масштабом и архитектурой: десятки тысяч жителей, расписные плитки, сады и парки. Путешественники вроде Ибн Баттуты подробно описывали эти города как многоэтнические и веротерпимые, где жили русские, византийцы, кипчаки, уйгуры, черкесы, татары и монголы.
По мнению Александра Германовича, современному обществу навязан искаженный образ прошлого, что стало серьезной проблемой: Россию обокрали на историю. Но именно теперь идет переосмысление. Путин, считает он, окончательно сворачивает с евроцентричного пути: Европа превращается в периферию, а центр внимания смещается к Евразии и Тихому океану.
Недвижимость в Крыму и на новых территориях
Александр Германович считает, что вопрос недвижимости в Крыму и на новых территориях остается болезненным. У многих граждан была собственность в Донецке, Мариуполе, других городах, и многое потеряно вместе с инвестициями. Теперь часть людей задумывается о покупке жилья в Крыму, но он сразу называет это венчурным бизнесом: риск умеренный, но он есть.
С его точки зрения, ситуация в Крыму более напряженная, чем принято считать, и причина заключается в позиции Турции, которая до сих пор не признала полуостров частью России. Более того, Анкара активно наращивает военно-морские силы: построено 34 десантных корабля и два тяжелых вертолетоносца, украинскому флоту передан фрегат «Гетман Иван Мазепа», головной из серии. Эти шаги он связывает с военной логикой Турции, где демографический потенциал высок: по немецким расчетам военно-демографического индекса, на тысячу мужчин старшего возраста приходится более двух тысяч юношей 15–19 лет. Такая структура населения дает Турции огромный мобилизационный ресурс.
Вдобавок, у Турции и ее союзников по Организации тюркских государств показатели еще выше, что усиливает военную составляющую. Все это сопровождается внутренними экономическими противоречиями: например, строительство Великого шелкового пути выгодно Китаю и России, но угрожает позициям турецких товаров в Европе. Поэтому, утверждает он, Анкара вынуждена мыслить в категориях военной экономики.
Сегодня турецкий флот по тоннажу превосходит российский в Черном море: около 80 тысяч тонн против 60 тысяч у России. А в общественном дискурсе Турции все чаще звучит тема Кючук-Кайнарджийского мира XVIII века, по которому Крым считался территорией, статус которой могли определять либо Россия, либо Османская империя, но с оговоркой о независимости. Поскольку Турция по-прежнему считает эти договоры действующими, она принципиально не признает Крым российским.
В конце января-начале февраля Александр Германович публично, в эфире крупного канала Минобороны, раскрыл сведения, полученные от информаторов в Брюсселе. Речь шла о плане «Барбаросса 2.0», предполагающем три театра военных действий. План был разработан в 2018 году. Первый был рассчитан на 2022 год (разрабатывался еще в 2017–2018). Второй – Южный Кавказ и Ближний Восток против России. Третий – Северная Польша и Прибалтика.
С его точки зрения, развитие событий в Черном море только приближается к контрольной точке: три четверти акватории фактически контролируются НАТО. Ситуация ухудшилась после того, как в августе порт Джурджулешть был передан под контроль Румынии, что создало водный коридор между Балтикой и Черным морем. Теперь НАТО замкнуло цепочку: Балтика, Босфор, Дарданеллы, Румыния и Молдавия. Это значит, что альянс получает выход прямо к северной части Черного моря, почти у Крыма. В военном плане это небезопасное место.
Как сохранить капитал?
В первую очередь, Александр Артамонов он рекомендует недвижимость и землю: «земля не производится» – это простая мысль для частного инвестора от бизнесмена до мелкого владельца. Квартиры проще в управлении и сдаче: их можно рентабилизовать через хорошую управляющую компанию.
Для крупного бизнеса, помимо недвижимости и средств производства, он упоминает «металлические счета», но честно признает: в России они условны. Быстрое оборачивание капитала он видит в интеллектуальных продуктах и технологиях – прежде всего в ИИ. Поэтому он советует ориентировать детей на программирование и медицинские специальности: программист и врач – «профессии вечные», к которым всегда будет спрос.
Для тех, у кого крупные капиталы, Александр Германович настаивает на Дальнем Востоке: это не рекламный штамп, а аргумент – там уже появляются серьезные частные проекты, первая частная Тихоокеанская железная дорога на 531 км до угольного разреза, гарантии инфраструктурных вложений и спрос со стороны Китая. Там много сопутствующего бизнеса и возможностей – простой совет: смотреть в ту сторону. Но он подчеркивает: не будет единого «волшебного» рецепта – нужны диверсификация и здравый практицизм.
Главный жизненный совет, который Александр Германович дает зрителям: не бояться, сохранять трезвость ума, прокачивать полезные навыки (программирование, медицина, управленческие компетенции), диверсифицировать капитал в недвижимость и технологии, и действовать – потому что мир меняется быстро, а возможности появляются у тех, кто не пасует.