Книга 7. Завещание Завоевателя
В то время как Орхан и его армия стояли в напряженном ожидании под стенами Никеи, в Бурсе, в главном зале Дивана, превращённого в военный штаб, воздух был пропитан тревогой.
Здесь, вдали от грохота битвы, напряжение ощущалось не менее остро, чем на поле боя.
На огромном столе, покрытом потёртой кожей, лежала детальная карта Никеи. Её края были истрепаны от постоянного использования, а линии укреплений, нарисованные углём, казались почти живыми в тусклом свете масляных ламп.
Над картой склонились шехзаде Алаэддин, Великий визирь Акче Коджа и две женщины, чья мудрость и воля были не менее важны, чем мечи полководцев – Малхун-хатун и Бала-хатун.
Рядом, на расшитом диване, полулежал бледный, исхудавший, но несломленный Осман-султан. Его взгляд, несмотря на болезнь, оставался острым, как клинок. Он молча слушал, позволяя словам и идеям витать в воздухе, но каждый в зале знал: его молчание – это не слабость, а сила, которая ждёт своего часа.
– …и как только отряд Картала окажется внутри, он подаст сигнал огненной стрелой. В этот самый момент Орхан начнёт полномасштабный штурм ворот, – закончил Алаэддин, выпрямляясь. Его голос был твёрд, но в глазах мелькала тень сомнения, которую он пытался скрыть.
– Подожди, шехзаде, – вдруг прервала его Малхун-хатун. Её голос был спокоен, но в нём звучала стальная решимость. В её глазах, глубоких и проницательных, читалась острая, аналитическая мысль. – Я не воин, но я дочь воина. Мой разум задаёт мне простой вопрос. Почему сигнал подаётся до того, как ворота открыты? Не логичнее ли, не безопаснее ли для нашего войска было бы сначала открыть ворота изнутри, убедиться, что путь свободен, и уже потом звать на штурм Орхана?
Вопрос повис в воздухе, как натянутая тетива. Даже Акче Коджа, видавший виды визирь, удивлённо крякнул, потирая бороду. Алаэддин посмотрел на Малхун с глубоким, неподдельным уважением, но в его взгляде мелькнула тревога.
– Ваш вопрос, Малхун-хатун, бьёт в самое сердце этого плана. В его величайший риск и в его единственную надежду, – произнёс он, беря в руки деревянную указку и проводя ею по карте. – Открыть огромные, запертые на тяжёлый засов ворота цитадели – это не минутное дело. Это долго и очень шумно. Если наши «безумцы» начнут эту работу в тишине, их услышат в первые же секунды. Вся стража цитадели обрушится на них, и они погибнут, не сдвинув засов и на палец.
Он обвёл взглядом всех собравшихся, задержавшись на лице Османа-султана. Тот слегка кивнул, словно подбадривая продолжить.
– Поэтому план построен на синхронной атаке, – продолжил Алаэддин. – Сигнал Картала означает не «Ворота открыты!». Он означает «Мы на месте и начинаем открывать прямо сейчас! Отвлекайте!». В тот миг, когда Орхан и его армия с рёвом бросятся на штурм, они создадут оглушительный шум. Все внимание защитников, все их стрелы и камни будут направлены наружу. И именно под прикрытием этого грохота и паники наши люди смогут начать свою работу изнутри. Атака снаружи – это прикрытие для тех, кто внутри. А работа тех, кто внутри – это ключ для тех, кто снаружи.
Он опустил указку, и в зале наступила тишина. Лицо Алаэддина было серьёзным, почти мрачным.
– Да, это чудовищный риск, – тихо добавил он. – Если Картал и его люди не успеют, армия Орхана окажется в смертельной ловушке у подножия стены. Но в этом и заключается дерзость этого плана. Мы ставим всё на одну карту – на идеальную синхронизацию и отвагу сотни смертников.
– Да благословит их Всевышний и дарует им победу, – тихо прошептала Бала-хатун. Её пальцы сжали чётки, а в голосе звучала боль матери, знающей, что её сыновья и близкие идут на смерть. – Их души уже в руках судьбы, но мы должны верить.
Осман-султан, наконец, нарушил молчание. Его голос был слаб, но твёрд, как скала.
– Риск – это цена величия. Но помните: победа без мудрости – это лишь половина пути. Если Никея падёт, Орхан должен будет выбрать – стать мстителем или правителем. И я молюсь, чтобы он выбрал правильно.
Эти слова, словно тяжёлый камень, упали в тишину зала, оставив всех в размышлениях о грядущем.
***
Набат над Никеей ударил внезапно, разорвав ночную тишину, словно гром среди ясного неба. Его звук, глубокий и зловещий, прокатился над стенами, заставив сердца воинов сжаться от предчувствия.
Внутри воротной башни, где тьма была гуще, чем за её пределами, Хакон Мрачный, огромный варяг с лицом, искажённым яростью, с рёвом берсерка врезался в ряды османских «безумцев».
Его секира, тяжёлая и смертоносная, свистела в воздухе, круша кости и дробя щиты, словно они были сделаны из соломы. Десять лучших воинов Картала встали на его пути живой стеной, зная, что их задача – не выжить, а выиграть время.
Началась отчаянная, самоубийственная рубка. Каждый из османов, падая под ударами секиры, вцеплялся в ноги гиганта, бросался под его оружие, цеплялся за его доспехи, выигрывая для своих товарищей у ворот драгоценные мгновения.
Кровь лилась рекой, смешиваясь с пылью и грязью на каменном полу. Крики боли и ярости смешивались с лязгом стали, создавая адский хор, от которого стыла кровь.
Снаружи, услышав сигнал огненной стрелы и последовавший за ним набат, Орхан понял – всё пошло не по плану. Его люди в ловушке. Сердце сжалось от ужаса, но он не позволил страху взять верх. Его голос, громкий и властный, перекрыл шум битвы.
– ТАРАН! К ВОРОТАМ! ВСЕ ЗА МНОЙ! – проревел он, поднимая саблю над головой. – МЫ НЕ БРОСИМ НАШИХ БРАТЬЕВ! ВПЕРЕД!
Османская армия, словно единый организм, бросилась в отчаянную атаку на закрытые ворота. Над ними, со стен, полился огненный ливень – стрелы, смола, камни. Каждый шаг вперёд был шагом навстречу смерти, но воины Орхана не дрогнули. Их крики, полные ярости и решимости, заглушали свист стрел.
– Бейте тараном! Сильнее! – кричал Орхан, стоя в первых рядах, его доспехи уже были покрыты пылью и кровью. – Мы должны ворваться! Картал ждёт нас!
Внутри башни остался только Картал. Все его десять воинов лежали у его ног, их тела были изломаны, как ветки после бури. Он сам был тяжело ранен – кровь стекала из глубокой раны на боку, каждый вдох отдавался болью.
Но он всё ещё стоял, опираясь на меч, его глаза горели неукротимой волей. Перед ним, тяжело дыша, возвышался Хакон. Варяг тоже был ранен – его левая рука висела плетью, а из-под шлема стекала кровь, заливая лицо.
– Ты дрался хорошо, тюрк, – прохрипел Хакон, его голос был низким, как рычание медведя. – Но теперь ты умрёшь. Твои ворота останутся закрытыми.
Он занёс свою секиру для последнего удара, его глаза сверкали безумной яростью. Картал, несмотря на боль, усмехнулся.
– Посмотрим, варяг. Судьба ещё не сказала своего слова, – прошептал он, сжимая меч крепче, хотя силы покидали его с каждым мгновением.
И в этот миг гигантский засов на воротах, подпиленный и ослабленный, с оглушительным треском рухнул. Звук, подобный грому, прокатился по башне.
Ворота, под напором тарана снаружи, содрогнулись и медленно, со скрипом, начали открываться, словно сама судьба решила вмешаться.
В образовавшуюся щель первым ворвался Орхан. Его доспехи блестели в свете факелов, а глаза пылали яростью. Он увидел Хакона с занесённой над головой секирой, готового нанести последний удар Карталу.
– ЭЙ! – крикнул Орхан, его голос был подобен раскату грома.
Варяг обернулся. Их взгляды встретились – два главных воина этой войны, лев и медведь, наконец-то столкнулись лицом к лицу. Время словно замедлилось.
Вокруг них бушевала битва – османская армия вливалась в цитадель, крики и лязг оружия заполняли воздух, но для этих двоих существовал только их поединок.
Хакон атаковал с яростью берсерка, его секира рассекала воздух с ужасающей скоростью. Орхан, несмотря на хромоту, двигался непредсказуемо, уходя от ударов с ловкостью, которой никто от него не ожидал.
Он наносил короткие, быстрые ответные выпады, каждый из которых был точен, как укус змеи. Хакон рычал, его удары становились всё более яростными, но и более беспорядочными.
– Ты не возьмёшь Никею, тюрк! – прорычал варяг, вкладывая всю силу в очередной удар, но Орхан уклонился в последний момент.
– Это не тебе решать, – холодно ответил Орхан, его голос был полон уверенности. Он уловил момент, когда варяг раскрылся, и его сабля со свистом подрезала ахиллово сухожилие на здоровой ноге гиганта.
Хакон с рёвом рухнул на колени, его секира выпала из рук, звеня о камни. Он был повержен.
Орхан, тяжело дыша, опустил саблю. Цитадель была взята. Но праздновать было некогда. Он бросился к умирающему Карталу, который всё ещё цеплялся за жизнь, лёжа у стены.
– Передай… Осман бею… что мы не подвели его… – прошептал Картал, его голос был едва слышен. Его глаза, полные гордости, закрылись навсегда.
Орхан сжал кулак, его лицо исказилось от боли потери. Он встал, не позволяя себе слабости, и посмотрел вниз, на огромный, затихший от ужаса город. Цитадель пала. Но сама Никея ещё нет.
Перед ним, как тень, вставал главный выбор. Путь кровавого мстителя, который жаждет возмездия за каждую каплю пролитой крови? Или путь мудрого правителя, который думает о будущем, о мире, о том, как превратить врагов в союзников?
Его сердце разрывалось между яростью и долгом. Какой путь выберет Орхан? И сможет ли он нести бремя этого решения?