За грибами двадцативосьмилетний Антон Журов собрался в лес ещё до рассвета. Только выпил на дорожку крепкого кофе, взял с собой термокружку с тем же кофе и сделал пару бутербродов, так сказать – на всякий случай.
Градусник, прикрепленный за оконным стеклом на кухне, показывал плюс два. Брр… Тёмные низкие тучи пугали возможным снегом – конечно, если верить вчерашнему прогнозу. Но, одевшись теплее, пакуя рюкзак и плотно заматывая вокруг шеи кусачий шерстяной шарф, Антон думал о том, что ни за что бы не променял тихую охоту в воскресенье, привитую ему с детских лет заядлым грибником дедом.
А когда сошёл на конечной автобуса номер 8, вдруг вспомнил, как помог позавчера Мартыновой Катьке собирать продукты, разлетевшиеся из порванного пакета во дворе. Тогда она случайно упомянула, что занимается поделками с детьми в школьной продлёнке - и, в общем, нужны красивые листья, чтобы украсить корзины. Вот и появится повод – заявиться к симпатичной соседке на чай.
Антон вздохнул, затем с предвкушением оглядел росшие вдоль обочины ели и сосны, отметил густой молодняк и ореховый кустарник и привычно отправился к лесу полем.
Осмотревшись, решил спуститься с холма. Там внизу раньше была маленькая криничка, упрятанная в деревянный расписной сруб, напоминающий улей. А дальше, в самой чаще леса, пряталась берёзовая поляна, о ней только старожилы грибники знали, вот там-то грибов….
Наконец прошёл теплотрассу, окинул взглядом начатый кирпичный дом на поле, строительную будку – кажется, с её крыши вился дымок. Наконец узкой, едва обозначенной тропинкой ступил в лес.
Тихо и пусто, сумрачно в лесу в такую рань, пахнет прелой листвой, мхом и сыростью. Легкий туман сизым дымком окутывает пни и корни. И чем дальше пробирается вглубь леса Антон, тем темнее и оттого тревожней. На поле и то гораздо светлее: рядом проходит дорога – и освещают её редкие фонарные столбы. А здесь листья скользят под ногами, некрасивые, прогнившие, и выбрать для Катьки не из чего. Одна радость, что опят на старых пнях много, едва успевает срезать.
Стыдно кому признаться, но в этой туманной темени несколько раз Антон едва не заплутал, пока не дошёл до знакомого обрыва, а там и рассвело, хоть небо ещё было серым и хмурым. Перевёл дух, сделал пару глотков кофе, расправился с бутербродами, зевнул и, приободрённый, вытащил пакет для сбора листьев.
Надо сказать, что холмы вниз, до кринички, шли как пороги – участками, напоминая плавные и длинные ступеньки. А деревья стояли подбоченясь, редкие, лысые и узловатые.
Вскоре, на радость Антону, вокруг рассыпалась одна листва, яркая, красивая, только и выбирай, … Что он с удовольствием и начал делать, углубляясь всё дальше в погоне за более красивыми экземплярами кленовых и дубовых листьев.
Поначалу лёгкому шороху Антон значенья не придал. Мало ли ветер листьями шуршит. А потом покашливание услышал и что-то похожее на приглушенный собачий лай: такой по-детски «гав-гав-гав», смешной, пародийный – и вдруг звук разом стих, отчего заставил остановиться, оглядеться по сторонам и вздрогнуть. Вокруг же никого. Неужели почудилось? С улыбкой Антон положил в пакет ещё один лист, большой, бордовый и плотный, словно муляжный. Затем ещё один такой же странный на ощупь, как из тонкой и гибкой пластмассы, но очень уж красивый, необычно-яркий. Вот ещё впереди, напротив большой кучи, россыпью такие же необычные разномастные листья. Листья словно притягивали.… Уж точно Катька обрадуется такому интересному подарку, ни у кого листьев не будет, как у нее. Антон выдохнул и вытряс пакет, чтобы заново набить его только красивыми листьями. Шаг вперёд, снова шуршанье – рядом, совсем под ногами, уж и на ветер не спишешь, тем более что ветра и нет. Зверёк? Ёжик? Мышка? Ну, кто ещё под листвой в лесу гоняет себе на этом раздолье, ищет припасы и материал в норку?
Снова вздохнул, упрекая себя за нерешительность и глупые мысли: мол, кто-то накидал здесь таких листьев специально, как приманку.
Антон собирал листик за листиком - и, чёрт возьми, не переставал поражаться каждому поднятому. До чего же они большие, матовые, плотные, всё больше кажется, что они искусственные, а не природные. Вот даже не пахнут, хотя сгибаются как обычные листья, может, слегка чуть туже. Так незаметно Антон дошёл до огромной разноцветной кучи из листьев. И откуда только взялась? И хотел уже было сделать селфи на память. Чтобы при случае привести доказательства, что ему ничего не приснилось… Кашель, хриплый, надсадный, прямо из кучи, голос неопределённый какой-то – то ли старческий, то ли совсем детский:
- Помоги, помоги-те!
Антон от того голоса придушенно пискнул, выронил пакет с листьями и уставился на кучу, на которой не пошевелился ни один листик. Может, леший водит, кто его знает... Антон сделал шаг назад, прислушался. Вжик! Снизу под листьями резко зашуршало. Антон крякнул, дал было дёру, но оступился, зацепился за что-то узловатое, упал на пятую точку. Руки схватились за листья, но увязли в чём-то вязком, ослизшем и теплом. Потянули за рюкзак. Антон заорал. Ноги ему ужами спеленали похожие на человеческие пальцы чёрные корешки, туго врезаясь в кожу, волоча Антона, как игрушку. Он смог сбросить рюкзак, смог достать из бокового кармашка складной нож и полосовать эти живые корешки. Когда всего лишь один перерезанный лопнул, когда глубоко Антон вдохнул, надеясь, что вот сейчас перережет ещё один корешок и освободится, резко дёрнули – и Антон со всей дури приложился головой о дерево... Небытие дышало прелыми листьями и остро-медной кровью.
… Пришёл в себя в кромешной темноте, зашевелился, едва понимая, что происходит, руками шлёпнул по чему-то хрусткому, влажному. Омерзительному. Ноги не слушались, были совсем чужими, как те брёвна.
И тут всё вспомнил, прикусывая губу, давясь хрипом. Паника грозила безумием. Снова попробовал что-то нащупать, вспомнив о ноже, о рюкзаке, а потом о смартфоне. Смартфон только чудом оказался цел – под толстой подкладкой внутреннего кармана тёплой куртки. Итак: дисплей показал полвторого ночи и ужасно мало заряда батареи, а самое плохое – очень слабый, колеблющийся в полное отсутствие сигнал связи, с таким даже пытаться звонить бесполезно.
Рискнул включить фонарь – и от ужаса обомлел. Он буквально погряз в этих необычных листьях, а ног вообще не видно, словно кто одеялом из листвы накрыл. Листья же при попадании на них света фонарика кукожились и извивались, распадаясь блестящими полосками. Попытался двигать ногами – снова не получилось.
«Нужно выбираться, Антоха, нужно выбираться и ползти». Каждая попытка ползти, опираясь на руки, оборачивалась болезненными спазмами в ногах, но все же чувствовать боль после онемения - это, наверное, хорошо. С потугами, вспотев, дополз до дерева, часто задышав, прислонился спиной. Ноги пульсировали, но уже сгибались – и то радость. Только собрался встать, как снова раздался треклятый шорох, идущий, словно окружая со всех сторон. Вспучились, взметнувшись веером, листья. Антон подпрыгнул и, подтянувшись, ухватился за нижний сук дерева, сумел втащить себя наверх.
«Оно», корявое, размытое, метнулось с листьев за ним, но не допрыгнуло и замерло внизу, противно щёлкая и издавая жуткие звуки, едва похожие на человеческую речь. Всё же слова он разобрал: «Эгей, спускайся, кшш-слышь, ко мне, человек, спускайся сам, тогда узнаешь мой секрет…» И захихикало. Мерзостный смех колко резанул по ушам. Снова зашуршали листья. Адреналин спал, принеся слабость, холод и лязг зубов. Кружилась голова. Он ощутил, что на ногах, на ткани джинсов и на коже под ними, что-то было – что-то тёплое и попеременно пульсирующее. Что-то чужеродное. Всего мгновения хватило, чтобы дотронуться до этого чужеродного пальцами и отдёрнуть их. К штанам точно присосались болотные пиявки. Чёрт, чёрт, чёрт, с этим, видимо, придётся разобраться позже.
Вскоре накрыла одуряющая слабость. Дрожащие пальцы, едва успев достать, выронили телефон. Голова закружилась – и, не удержав равновесия, Антон упал сам.
Пару секунд думал, что все – пронесло, оно ушло.
Шорох. Совсем рядом.
Антон закричал, когда оно навалилось на грудь, щёлкнуло длинной пастью с рядом кривых, удивительно белых зубов, напоминающих и крокодильи, и волчьи. Слюна, свешиваясь с них, светилась, как те треклятые листья, ярко-алым, и пахло аммиаком и непонятно чем ещё очень резким. Протяжный голос твари раздался в голове Антона: «Поздно, человек, поздно уже уходить. Ты уже и так мой». Голос взорвался смехом. Рука Антона – чудом, не иначе! – наткнулась на смартфон, отчаяние придало сил, чтобы ударить смартфоном в голову твари. Хрястнули то ли зубы, то ли сминаемый телефон. Вопль твари смешался с торжествующим криком Антона. Он полз прочь, задыхаясь от усилий и пота, разъедающего глаза.
- Ай!..
Пальцы порезались обо что-то и тут же инстинктивно схватились за рукоятку, узнавая по привычной резьбе собственный нож. Ага - вот и оружие. Секунда передышки, снова шуршание. На этот раз тварь атаковала со всех сторон: взметнулись во все стороны листья, как отвлекающий манёвр. Под листьями было что-то ползущее, гибкое и большое.
Антон прислонился спиной к холмику, крепко сжимая в руках нож. Плечи и ноги то и дело обвивали, крепко сжимая, извивающиеся чёрными жгутами цепкие пальцы-корешки. Чертыхаясь, только и успевал, что полосовать их до тонкого лопающегося треска, действуя лишь на потоке адреналина. И в суматохе, в этой застилающей лицо взмывающей вверх шуршащей листве, Антон едва не пропустил саму тварь, но с криком, перехватывающим дыхание, из последних сил ударил, прорезая насквозь пасть и отпуская намертво застрявший в глотке нож.
Последующий визг был жалобный, стрекочущий, как писк придушенного котёнка и трель кузнечика. Затем тварь, которую он так и не разглядел, нырнула в листву и исчезла, как и то гибкое и большое, с пальцевидными отростками-корешками, что укрывалось там вместе с ней.
… Антон совершенно не помнил, как дополз до верха оврага. Не помнил, как его обнаружил местный строитель, как очутился в фургоне, как присвистывал сквозь зубы, чертыхаясь, строитель от вида заскорузлых, покрытых гноем ран на его ногах. Как его спаситель вызывал скорую помощь, а затем отчаянно метался по узкому фургону, обороняясь от враз озверевшего Антона: тот вскочил с кровати и что-то бессвязно вопил, пока не получил удар по голове чугунной сковородой.
… - У вас, уважаемый, простите мой французский, феноменальная регенерация кожного покрова. Зажило всё за два дня, как на собаке, и шрамов не осталось. Кому сказать – не поверят, но, может, всё дело в реакции на вколотые антибиотики, - прицыкнул пожилой доктор и почесал затылок.
- Можно, я пойду? - ответил Антон, чувствуя, как невыносимо зудит и копошится что-то глубоко под зажившей кожей, а омерзительный стариковско-детский голос что-то свистит прямо в ушах, настойчиво приказывая ему.… Терпеть совсем нет сил, как и сопротивляться голосу.
- Я не вправе вас задерживать, молодой человек, но рекомендую ещё раз сдать анализы и прийти на приём, скажем, в понедельник. Всё-таки ваш случай чрезвычайно любопытен.
Антон только кивнул, собрал вещи, надел куртку.
… - Привет. Надеюсь, я ещё не поздно вот с этим….
Катька в ответ одарила растерянной улыбкой и была такой милой в своём розовом халатике и тапочках с кроличьими ушками, что всего лишь на мгновение настоящий Антон почувствовал укол вины.
- Конечно, заходи. Только имей в виду, что бабушка скоро придёт с лечебных процедур. - И, глянув на пакет с листьями, улыбнулась ещё шире. - Какие красивые! Ну, ты даёшь, Антон! Несказанно выручил. Теперь поможешь мне стенгазету и корзины к празднику украсить, а взамен я тебя чаем с пирогом яблочным угощу.
Он натянуто улыбнулся, левый глаз слегка подрагивал, и он тихонько стёр единственную слезу. Свистящий, подавляющий остатки воли Антона голос твари нашептывал, что делать дальше.
Пока закипал чайник и Катька что-то тараторила, Антон под предлогом сходить в туалет незаметно разложил по квартире листья, начинающие трансформацию. Не забыл подбросить и в комнату к бабушке. Остатка с лихвой должно хватить на все поделки.
За чаем он поддакивал, даже что-то рассказывал и шутил. Зуд, все волнения и вопли совести разом ушли ещё по пути к дому, едва поддался голосу. Теперь он не испытывал ничего, кроме блаженства, окатывающего тело ласковыми волнами.
Ещё одним безвкусным глотком чая Антон запил пресный кусок пирога, посмотрел за окно, где ветер перегонял по двору осеннюю листву.
… Шуршала сама по себе, без ветра, огромная куча листвы в лесу. Она пока ещё тихонько, но настойчиво звала Катьку и бабулю к себе, чтобы переродиться.
Подписаться на Пикабу Познавательный. и Пикабу: Истории из жизни.