Термин "женщины-идеи", возможно, не очень подходит, может быть, лучше "призрачные женщины". Это заметила далеко не я первая, но, действительно, есть у моего любимого Ф.М. удивительная способность создавать женские образы, которые подобно известной молодой даме на картине Марка Шагала улетают ввысь, отрываясь от реальной действительности, совершая поступки немыслимые и фантастические. И, что еще более удивительно, при этом сохраняется принцип "высшего реализма", потому что причудливые и эксцентричные характеры этих женщин выписаны так мастерски, построены так умело, что сказать -- "Ну, нет, такого не бывает в жизни" -- как-то вовсе и не получается.
В отличие от ставшей невесомой от счастья героини с картины Шагала, женские образы Достоевского летят в тёмную мглу ледяного отчаяния, и как правило, происходит трагедия того или иного масштаба. Удержать за руку несчастных непросто, иногда невозможно. Хотя отельные смельчаки пытаются. Из череды катастроф светлым пятном выступает лишь судьба Дуни Раскольниковой и Разумихина, да Сони Мармеладовой и Родиона Раскольникова.
Правда, о судьбе Дуни говорится очень коротко, а сотрясающий душу момент встречи над пустынной и широкой рекой Сони и Родиона становится финалом эпилога произведения. "Но тут уж начинается новая история, история постепенного обновления человека, история постепенного перерождения его, постепенного перехода из одного мира в другой, знакомства с новою, доселе совершенно неведомою действительностью. Это могло бы составить тему нового рассказа, — но теперешний рассказ наш окончен."
Все прочие центральные героини сгорают в костре своих эмоций, идей, безысходных внутренних конфликтов. Парадоксальным образом, Ф.М., который был убежденным сторонником идей женской эмансипации и равноправия, именно главных героинь одаривал исключительной просто эмоциональной нестабильностью, экзальтированностью, оторванностью от действительности. Я касалась их образов в предыдущих статьях, но ни разу не ставила этот вопрос -- а почему так? Этот вопрос стал мне ещё более интересен, когда я, редактируя последний свой роман, поняла, что у меня в "главных ролях" женщины с абсолютно разными характерами и типом личности, можно сказать, диаметрально противоположными.
Думаю, Ф.М., отодвигая женщин мягких, спокойных, добрых и уравновешенных (вроде, Веры Лебедевой) на второй план, преследовал идею вложить в главных героинь нечто максимально отражающее ситуацию крайнего внутреннего конфликта. Почему он максимально одарил этим именно женские персонажи? Вопрос открытый. Вряд ли здесь играл главную роль стереотип о женской сверхэмоциональности. Скорее всего, Достоевскому было важно эстетическое сочетание красоты (физической), страдания и социальной уязвимости. Кроме того, подобные героини очень яркие, стихийные, как правило предельно искренние и не способны на продуманное зло (как, например, спокойнейшая кошечка Грушенька Светлова). Тут, правда, стоит заметить, что их неподготовленные вспышки тоже действуют разрушительно. Подобное сочетание, кстати, почти лишает героинь телесности, эротичности, они воспринимаются, скорее, как страдающие дети (эта схожесть часто подтверждается даже текстуально). Героини Ф.М., красивые, страдающие, умные, но совершенно бестелесные, они вне поля зрения Эроса. Женщины-идеи, сгорающие в огне собственных внутренних противоречий.
Почему Ф.М. перешёл от центрального образа сильной жертвенной женщины-спасительницы Софьи Мармеладовой (которая, кстати, была тоже внешне похожа на ребёнка, но здесь автор подчеркивал её детскую душевную чистоту, сохранившуюся вопреки всему), на героинь мучающихся и погибающих (несмотря на попытки их спасти), тоже вопрос открытый. Возможно, это эволюция его идейных и художественных исканий.
Главные женские персонажи ранних произведений внутренне сильны, хотя и подчиняются давлению внешних событий. Главное в них -- внутренняя цельность, гармоничность. Герои романа "Бедные люди" Варвара Новосёлова и Макар Девушкин практически равны в своем бесправии, в своём самоощущении беззащитности и незначительности. Но судьбоносное решение о своей жизни принимает именно "бесценная Варвара Алексеевна", а любящий её Девушкин вынужден принять выбор (хоть и пытается бунтовать).
Неточка Незванова имеет ярко-выраженный сильный характер, который проявляется уже во взрослом возрасте, когда она, возмущенная манипулятивным поведением опекуна, в лицо ему бросает обвинения в непорядочности.
Даже юная героиня повести "Кроткая" оказывается внутренне сильнее своего пожившего и многоопытного мужа, по крайней мере, её решение уйти из жизни не похоже на аффект или истерику, это решение глубоко трагическое, но осознанное.
Предвестницей будущих образов страдающих и душевно-тонких героинь становится Нелли из романа "Униженные и оскорбленные" (в этом образе прослеживается сильное влияние Диккенса). Она еще ребенок, но уже терзается глубоким внутренним конфликтом, который "выплескивается" вовне чередой странных и пугающих поступков.
Со со второй книги "Великого пятикнижия", романа "Идиот" образ "женщины-идеи" становится главенствующим. . Обе красавицы, завладевшие душой и сердцем князя Мышкина весьма инфантильны, обе не в состоянии быть ни друзьями, ни опрой, ни спасительницами. Аглая Епанчина натура внутренне благородная и даже довольно сильная (о чем говорит как её решение, несмотря на мнение света, выйти за князя, так и роковое решение о замужестве с "польским графом") , но она сумасбродна, по-детски гневлива и горда. Настасья Филипповна горда уже совсем не по-детски, и в ней уже собраны все черты "героини-идеи" -- глубочайший внутренний конфликт, крайняя степень страдания, раненая душа, неспособная к исцелению (об этом образе я писала уже ранее).
Елизавета Тушина, героиня романа "Бесы" прямая продолжательница типажа странных и "раненых" героинь. Она умна, горда, импульсивна, сумасбродна и крайне несчастна в своей любви к Николаю Ставрогину. Лиза тоже бестелесна, даже её решение остаться на ночь в доме Ставрогина похоже не на проявление страстного чувства, а на самоубийство. "Сильной" женской фигурой становится Хромоножка, Мария Лебядкина, которая, несмотря на физическое безумие крайне проницательна и внутренне сильна.
В романе "Подросток" образ Катерины Ахмаковой противопоставлен образу матери Аркадия Долгорукова, первая почти инфернальная фатальная женщина (для женщины-идеи ей не хватает внутренней конфликтности и страдания), вторая -- добросердечная и прощающая спасительница. Только вот, ярче прописан и больше запоминается именно образ несносной Ахмаковой, с которой старательно борется (попутно влюбляясь) юный Версилов. Образ Катерины Ахмаковой, наверное, самый "телесный" из всех фатальных женщин Достоевского, это будто Грушенька Светлова, перешедшая на новый уровень риска и порождения конфликта.
В финальном романе пятикнижия мы опять видим страдающую героиню, даже двух. "Женщиной-идеей" становится почти ребенок -- Лиза Хохлакова, тоже раненая в душе, глубокая, болеющая, и крайне экзальтированная девочка с внутренним конфликтом, смесь характеров Аглаи Епанчиной, Хромоножки и Лизы Тушиной. Именно она, на мой взгляд, прописана ярче, чем Катерина Верховцева и Грушенька (каждая из них натура довольно сильная). Однако, так как Лиза ещё ребенок, который, к тому же, начинает впитывать идеи Алексея Карамазова, её образ и путь довольно туманны.
Так почему же Ф.М. больше не создал ни одного образа успешной, внутренне цельной спасительницы, которая силой духа (подобно Соне Мармеладовой) помогает близким и дальним выбраться из пучины отчаяния? Да и вообще, условно хорошие финалы больше не повторяются (разве что в романе "Подросток"), спасители (как князь Мышкин) терпят фиаско при столкновении с трагичной действительностью.
Не знаю, сложно сказать. Казалось бы, любимая жена, Анна Григорьевна была близка духовно именно к такому образу, однако Достоевский "кроил" главных героинь Пятикнижия из лоскутков самых странных и экзальтированных женщин, встреченных им в жизни (и в литературных произведениях). Образы получились яркие, фантастические, невозможные. Наверное, именно это и было художественной задачей, как я уже говорила. А красотой, как идеалом эстетики и духовности одновременно Ф.М. был очарован всю жизнь. И тут я повторюсь, сочетание красоты и страдания становится определяющим в смысловом построении образа.
Улетают, растворяются, словно фантомы, женщины-идеи, оставляя в душе горьковато-печальный след. Они почти бестелесны, словно сотканный из тумана образ Прекрасной Дамы, но они пробуждают в душе мощный импульс к восстановлению, залечиванию собственных душевных и духовных ран (по крайней мере, у меня). Хочется добиться хотя бы частичной гармонии, спокойствия и целостности физического и духовного. Наверное, в этом цель их полёта...
Друзья, пишите свои мысли, буду очень благодарна...