Сергей Петрович Боткин родился 17 сентября 1832 и был одиннадцатым ребёнком богатейшего купца, «чайного короля» Петра Кононовича Боткина. Успешное развитие торгового дома «Пётр Боткин и Сыновья» было основано на двух нововведениях: семья поставляла чай из Китая в Россию без посредников в обмен на текстиль собственного производства.
До девяти лет Сергей не умел читать и писать. Отец хотел отдать сына в солдаты, однако братья Сергея изменили его судьбу: они заметили, что мальчик любил пересчитывать буквы в словах, будущий учёный с ранних лет выучил цифры и устный счёт. Тогда в доме Боткиных появился домашний учитель Сергея — математик-педагог, обучающийся в Императорском Московском университете, Аркадий Мерчинский. Репетитор смог подготовить мальчика к экзаменам, и тот поступил в частный пансион Эннеса в Москве.
Обучаясь в пансионе, Сергей понял, что хочет посвятить всю свою жизнь математике. Мечтал о поступлении на математический факультет, но в 1850 указ императора Николая I определил: в высшие учебные заведения могут поступать только дворяне. Исключением был медицинский факультет, на который и пришлось поступать Боткину.
К счастью, Сергей сразу полюбил медицину, стал одним из лучших студентов на своём факультете. Императорский Московский университет Сергей Петрович закончил со званием «лекарь с отличием».
В период учёбы близко познакомился со своим сокурсником Иваном Сеченовым, во время их пребывания за границей после окончания университета эти отношения переросли в тесную дружбу.
Впоследствии Боткин достаточно критично оценивал преподавание в Московском университете:
«По окончании курса мы считали себя готовыми врачами с готовыми ответами на каждый вопрос, представляющийся в практической жизни… Будущность наша уничтожалась нашей школой, которая преподавая нам знание в форме катехизисных истин, не возбуждала в нас той пытливости, которая обусловливает дальнейшее развитие».
Из воспоминаний о Боткине-студенте известно, что в начале первого курса он отсидел сутки в карцере за не застёгнутую пуговицу мундира и что у него были две способности — к перкуссии (простукиванию) и аускультации (выслушиванию), которыми он поражал однокурсников. Прослушав и «простучав» больного, Сергей умел настолько ясно услышать грозную мелодию болезни, что с его мнением считались и преподаватели.
После окончания высшего учебного заведения Боткин отправился на фронт Крымской войны в отряде Николая Ивановича Пирогова, получив должность ординатора Симферопольского госпиталя. Уже в этот период сформировалась у Боткина концепция военной медицины и правильного питания солдат:
Добиться того, чтобы кусок мяса или хлеба, назначенный больному, дошёл до него в полной сохранности не уменьшившись до минимума, дело было нелёгкое в те времена и в том слое общества, который относился к казённой собственности, как к общественному именинному пирогу, предлагаемому на съедание… По распоряжению Пирогова мы принимали на кухне мясо по весу, запечатывали котлы так, чтобы нельзя было вытащить из него объёмистого содержимого, тем не менее всё-таки наш бульон не удавался: находили возможность и при таком надзоре лишать больных их законной порции.
Из речи по поводу 50-летнего юбилея Н.И. Пирогова, произнесённой в Обществе русских врачей. «Еженедельная клиническая газета», № 20 за 1881
Особенность военной медицины состоит в особенности быта солдат, представляющегося как предмет попечения… и в особенности положения медика, которому поручается попечение о здоровье войска. На основании этого я позволю себе сделать следующее предложение: право полной самостоятельности в лечении и администрации, право голоса в конторе врач получает не иначе, как прослуживши известное число лет в том или другом госпитале и получивши аттестацию своих старших товарищей. До этого он действует под непосредственным надзором и ответственностью одного из старших ординаторов, который, заведуя своей палатой, исключительно играет роль консультанта в палате одного из молодых врачей.
«С.П. Боткин, его жизнь и врачебная деятельность», Белоголовый Н. А.,1892
В этот же период жизни Боткин сформировал один из своих главных врачебных принципов — индивидуальный подход к каждому пациенту.
Получил обширную подготовку по различным разделам медицины за рубежом:
- в клинике профессора Г. Хирша в Кёнигсберге
- в патологическом институте у Р. Вирхова в Вюрцбурге и Берлине
- в лаборатории Гоппе-Зейлера
- в клинике терапевта Л. Траубе
- невролога Ромберга
- сифилидолога Береншпрунга в Берлине
- у физиолога К. Людвига и клинициста И. Оппольцера в Вене, в Англии
- в лаборатории экспериментатора-физиолога К. Бернара
- в клиниках Бартеза, Бюшу, Трюссо и др. в Париже.
Первые работы Боткина вышли в «Архиве Вирхова» («Архиве патологической анатомии, физиологии и клинической медицины»).
В конце 1859 был приглашён в клинику терапии Императорской Медико-хирургической академии.
10 августа 1860 прибыл в Санкт-Петербург. Защитил докторскую диссертацию на тему: «О всасывании жира в кишках» и был назначен исправляющим должность адъюнкта при терапевтической клинике, которой заведовал профессор П.Д. Шипулинский. Вскоре отношения Боткина и Шипулинского испортились, и последний был вынужден подать в отставку. Конференция академии не хотела передавать руководство клиникой талантливому Боткину, и только письмо от студентов и врачей позволило ему занять освободившуюся должность в 1861 и в возрасте 29 лет получить звание профессора. Клиникой Медико-хирургической академии Петербурга он руководил почти три десятилетия.
Помня о несправедливости, которую он встретил в виде закона Николая I, решил помогать людям, желавшим посвятить себя любимому делу. Именно поэтому Сергей Петрович оказался у истоков развития женского медицинского образования в России. В 1874 году он организовал школу фельдшериц, а ещё через пару лет — «Женские врачебные курсы».
Выступал за введение карет скорой помощи в Российской империи.
Благодаря ему температуру тела начали измерять градусником.
Возглавил эпидемиологическое общество, боровшееся с распространением гепатита А — заболевание выявил и описал именно Боткин, поэтому гепатит А называют Боткинской болезнью.
Стал первым русским лейб-медиком, то есть официально служил врачом при императорском дворе. До него на эту должность брали только иностранцев. Потом лейб-медиком служил его сын Евгений — в семье Николая II.
Был настоящим «магнитом» для творческих людей: его сестра Мария была замужем за Афанасием Фетом. Лечил многих выдающихся деятелей культуры, ставших его хорошими друзьями. Лев Толстой, Федор Достоевский, Иван Крамской, Николай Некрасов, Александр Герцен, Дмитрий Менделеев, Михаил Салтыков-Щедрин, Фёдор Тютчев, Илья Репин — все они обращались за помощью к Боткину.
По мнению Чехова, врачебный дар Сергея Петровича можно сравнить с литературным даром Тургенева. Талант Боткина как гениального «интуитивного» диагноста сравнивали с талантом «общественного диагностика» Салтыкова-Щедрина.
В течение 12 лет лечил писателя Михаила Салтыкова-Щедрина, несколько раз спасая его от смерти. Однажды, когда доктор в очередной раз пришел к больному писателю, он встретил там священника, будущего святого праведного Иоанна Кронштадтского. Боткин сказал Щедрину: «Мы оба врачи, только я врачую тело, а он – душу». Сын Щедрина впоследствии вспоминал, что доктор Боткин назвал священника Иоанна Кронштадтского своим другом. К отцу Иоанну Сергей Боткин относился с большим уважением и просил его о помощи, когда сознавал бессилие методов медицины.
Изобрёл формулу работы терапевта, укладывающуюся в три пункта:
- настроить больного на выздоровление;
- лечить пациента целиком;
- главную ответственность за появление болезни несёт внешняя среда, окружающий человека быт.
Последняя составляющая особенно сильно волновала его: убеждал своё окружение в важности среды, в которой живёт человек — «Понятие о болезни неразрывно связано с её причиной, которая исключительно всегда обуславливается внешней средой, действующей или непосредственно на заболевший организм, или через его ближайших и отдаленных родителей…».
Эти три терапевтических принципа легли в основание русской медицины. По мнению Боткина, медицина теряет смысл, когда врач перестает воспринимать целостность человеческого естества или руководствуется только коммерческим принципом, который может дать лишь подлечивание, но не излечение больного. Доктор учил своих учеников тому, что в медицине нет универсальных закономерностей, все индивидуально, организм каждого человека уникален. Вот почему так важно найти подход к болезни человека, и тогда болезнь отступит. Боткин говорил, что лечить надо не болезнь, а больного, которого «нужно любить».
Друг Боткина Иван Сеченов как-то раз даже написал в своём дневнике о Сергее Петровиче:
«Для Боткина здоровых людей не существовало, и всякий приближавшийся к нему человек интересовал его едва ли не прежде всего как больной…».
Стал основоположником научной клинической медицины. Свои клинико-теоретические взгляды по вопросам медицины изложил в трёх выпусках «Курса клиники внутренних болезней» (1867, 1868, 1875) и в 35 лекциях, записанных и изданных его учениками («Клинические лекции профессора С.П. Боткина»).
В своей практике исходил из понимания организма как целого, находящегося в неразрывной связи с окружающей средой.
Первым высказал мысль о специфичности строения белка в различных органах; первым (1883) указал, что катаральная желтуха относится к инфекционным заболеваниям.
Разработал диагностику и клинику опущенной и «блуждающей» почки.
Создал новое направление в медицине, названное Иваном Павловым «нервизмом».
В 1880 в Санкт-Петербурге усилиями Боткина впервые в России была открыта бесплатная клиника – Александровская барачная больница (ныне Клиническая инфекционная больница им. С.П. Боткина).
Среди его учеников были 85 докторов наук, в том числе Александр Нечаев, Михаил Яновский, Николай Чистович, Тимофей Павлов, Николай Симановский и др.
Был председателем правительственной комиссии по разработке мероприятий по улучшению санитарного состояния страны и снижению смертности в России (1886).
Одной из больших заслуг Боткина явился его вклад в исследование роли Южного берега Крыма для санаторно-курортного лечения. Уже в первую поездку он писал, сравнивая Крым с курортами Европы:
«Живописность Крыма, прелестный его климат стоят в неимоверном контрасте с отсутствием всего похожего на комфорт для злополучного путешественника. Как больничная станция он, по-моему, имеет большую будущность, лишь бы появились те необходимые удобства, без которых невозможно посылать больных с кошельком среднего размера. Со временем Крым займёт место значительно выше Монтре».
Одним из первых отметил замечательные климатические условия Южного берега для больных туберкулёзом.
В двух браках у Сергея Петровича Боткина родилось 12 детей. Был женат дважды и оба раза счастливо: его первая жена умерла в 40 лет от лейкоза, и он женился во второй раз. Трое его сыновей из семи, Сергей, Евгений и Александр, тоже стали врачами.
Боткин разрывался между медицинской наукой и помощью пациентам. Не отдыхал, спал по несколько часов. Поддерживал себя литрами кофе и крепчайшими сигарами. С годами у него начались проблемы с сердцем. Всё чаще становились приступы удушья. Они случались прямо в академии, за преподавательской кафедрой, во время приёма больных.
Он, конечно же, подозревал, что дело в сердце, но гнал от себя эту мысль. Если признать наличие стенокардии, то придётся решительно поменять образ жизни. Но это было неприемлемо для Боткина. Ведь тогда приостановятся исследования, сотни людей останутся без помощи. Нет, это никак невозможно.
И Сергей Петрович выдумал такую хитрость. Он утешал себя тем, что слабость, полуобморочное состояние, одышка и удушье бывают также и при желчекаменной болезни. От которой сам себя лечил. Безуспешно.
В 1889 болезнь стала совсем невыносимой. Сергей Петрович всё-таки принял решение – ехать на курорт, во Францию. Там он и скончался – от приступа ишемической болезни, прожив всего 57 лет.
Это был единственный неправильный диагноз, поставленный доктором Боткиным.
В своём выступлении на заседании Общества русских врачей, посвящённом памяти Боткина, Иван Павлов отметил:
«Покойный С. П. Боткин был лучшим олицетворением законного и плодотворного союза медицины и физиологии — тех двух родов человеческой деятельности, которые на наших глазах воздвигают здание науки о человеческом организме и сулят в будущем обеспечить человеку его лучшее счастье — здоровье и жизнь… Я имел честь в продолжении 10 лет стоять близко к деятельности покойного клинициста в её лабораторной отрасли… Глубокий ум его, не обольщаясь ближайшим успехом, искал ключи к великой загадке: что такое больной человек и как помочь ему — в лаборатории, в живом эксперименте. На моих глазах десятки лет его ученики направлялись им в лабораторию, и эта высокая оценка эксперимента клиницистом составляет, по моему убеждению, не меньшую славу Сергея Петровича, чем его клиническая, известная всей России деятельность».