Есть такая порода людей — вечные жертвы. Их жизнь — это бесконечная драма, где они исполняют главную роль страдалицы, а все остальные — злодеи и статисты в их спектакле одного актера. Я прожил с главной актрисой такого театра пятнадцать лет. И долгое время, как дурак, верил, что я и есть главный злодей в ее репертуаре.
Когда мы поженились, моя Катя была нежной и ранимой. Мне это даже нравилось, хотелось ее защищать, оберегать. Очень скоро я понял, что «оберегать» — значит во всем с ней соглашаться, иначе ее «обижали».
Я «обижал» ее, когда хотел в субботу поспать, а не ехать к ее маме. Я «обижал» ее, когда говорил, что новая кофточка — это сейчас не по бюджету. Я «обижал» ее своим молчанием, когда приходил уставший с работы. Я был виноват в ее плохом настроении, в дожде за окном, в том, что сериал закончился не так, как ей хотелось.
Любая моя попытка поговорить, установить какие-то границы, натыкалась на стену слез и обвинений:
– Я так и знала, что тебе на меня наплевать! Ты меня не любишь! Ты меня не ценишь!
И я сдавался. Извинялся. Чувствовал себя виноватым. Я покупал ту кофточку, ехал к теще, пытался развлекать ее, когда у самого не было сил. Я был классическим тираном-абьюзером, который, по ее версии, медленно и планомерно уничтожал ее нежную натуру.
Потом она устроилась на работу. Я, наивный, вздохнул с облегчением. Думал, появятся новые интересы, она отвлечется. И она отвлеклась. Роль главного злодея временно перешла к ее начальнику. Теперь он ее «не ценил», «заваливал работой», «смотрел косо» и «не давал раскрыться ее таланту». Дома я выслушивал многочасовые монологи о том, какой он самодур и как ей, бедной, тяжело. Я, по привычке играя роль спасателя, поддерживал ее:
– Катюш, ну брось ты эту работу, если тебе так плохо!
Я все еще не понимал, что декорации сменились, а пьеса осталась той же.
Развязка наступила, когда в ее жизни появился «спаситель». Коллега с другого отдела. Он-то, в отличие от меня и начальника, ее «ценил», «понимал» и «видел ее тонкую душевную организацию». Когда я узнал об их романе, она не стала оправдываться. Она обвиняла.
— А что ты хотел? — глядя на меня своими честными, полными слез глазами, говорила она. — Ты меня годами морально убивал! Я задыхалась рядом с тобой! Он был моим единственным глотком свежего воздуха! Я ушла не к нему, я ушла ОТ ТЕБЯ!
И я почти поверил. Поверил, что я действительно монстр, доведший жену до измены. Я съехал, оставив ей квартиру, погряз в самокопаниях и чувстве вины. Она же начала новую, счастливую жизнь со своим «спасителем».
А полгода назад мне позвонила наша общая знакомая. И рассказала, что у Кати и там все плохо. Что ее новый мужчина оказался «эмоционально холодным», «не оправдал надежд», «не понимает ее» и вообще, кажется, «тоже абьюзер».
И в этот момент у меня в голове будто щелкнуло. Я увидел всю картину целиком. Это был не я. И не начальник. И не новый ее хахаль. Проблема была не в злодеях. Проблема была в том, что «жертве» для комфортного существования всегда нужен злодей. Это основа ее личности. Без тирана, который ее угнетает, ее жизнь теряет смысл, остроту и, главное, удобное оправдание всем своим неудачам и поступкам. Она не изменяет — она ищет спасения. Она не ленится — ее просто «не ценят». Она не скандалит — она «защищает свои границы».
Это очень удобная позиция. Ты никогда ни за что не отвечаешь. Ты всегда прав, потому что ты страдаешь. А страдание, по этой логике, дает тебе индульгенцию на любую подлость.
Я не чувствую к ней больше ни любви, ни жалости. Только брезгливость. И, как ни странно, облегчение. Я свободен от этой роли. Пусть теперь кто-то другой играет в ее театре. Судя по всему, кастинг на роль нового злодея уже открыт.
Так вот скажите мне: вам встречались такие «вечные жертвы»? Это вообще лечится? И как вовремя понять, что ты не спасатель, а просто ресурс для чужого спектакля, где тебе заранее отведена роль главного негодяя?