Антикварная лавка «Феникс» была не просто магазином. Для её владельца, Аркадия Семёновича, это был храм, где он был и жрецом, и божеством. Он знал цену вещам и, что важнее, знал цену человеческой жадности. Его девизом было: «Не я обманываю, жадность человека обманывает. Я лишь помогаю ей уснуть».
Однажды в его лавку зашёл мужчина. Небогатый, судя по поношенному пальто и сбитым каблукам. Но в его руках был свёрток, который он нёс с трогательной осторожностью. Развернул его на прилавке, застеленном бархатом.
Перед Аркадием Семёновичем лежала небольшая фарфоровая статуэтка. Девушка с колосьями в руках. Работа тонкая, но без клейма. С первого взгляда — ничего особенного. Но глаз Аркадия Семёновича, отточенный десятилетиями, уловил нечто. Лёгкость формы, чистоту линий, чуть заметный, почти утраченный золотой кант на одежде. Это могла быть ранняя, пробная работа какого-то знаменитого мастера. Или даже утерянная вещь из частной коллекции. Это был клад.
— Откуда? — спросил Аркадий, стараясь, чтобы голос звучал скучно.
— Бабушка моя… оставила, — пробормотал мужчина. Ему было неловко. — Денег нужно, на лечение сына. Скажите, это хоть что-то стоит?
Аркадий Семёнович взял в руки лупу, повертел статуэтку, сделал вид, что внимательно изучает. Внутри у него всё пело. Эта вещь на аукционе могла уйти за сотни тысяч. Может, за миллион.
— Э-эх, — с сожалением вздохнул он, откладывая лупу. — Подделка, милый человек. Хорошая работа, конец XIX века, но массовка. Мода тогда такая была на «русский стиль». Даю пять тысяч. Из жалости.
Он видел, как у мужчины дрогнули губы, как потух взгляд. Пять тысяч — это была не цена лечения. Это была цена отчаяния.
— Может, ещё посмотреть? — тихо попросил тот. — Бабушка говорила, что это ценно…
— Бабушки часто рассказывают сказки, — жёстко парировал Аркадий. — Пять тысяч. Или идите к другим. Они вам и трёх не дадут.
Он видел жадность. Не свою — клиента. Жадность до чуда. До надежды, что вот она, удача, вот он, шанс поправить всё. И он видел страх. Страх уйти ни с чем. Этот внутренний конфликт был ему отлично знаком. Аркадий Семёнович давил на него, зная, что жадность победит. Человек согласится на копейки, лишь бы не уходить с пустыми руками.
Мужчина сдался. Кивнул, получил деньги, покорно подписал бумагу о продаже без права возврата. Ушёл, не поднимая глаз.
Триумф Аркадия Семёновича был сладок. Он поставил статуэтку в стеклянную витрину, на самое видное место, уже предвкушая, как будет разыгрывать аукционеров, как взвинтит цену. Он мысленно подсчитывал барыши. Жадность, его верная союзница, сладко пела в его груди. Он обманул! Он приручил удачу!
Вечером он отпраздновал находку дорогим коньяком. Лёг спать с чувством глубочайшего удовлетворения. И ему приснился сон. Он стоит в своей лавке, а с полок на него смотрят все вещи, которые он когда-либо приобрёл таким же путём. И у каждой — лицо того человека, которого он обманул. И все они молча указывают на него пальцем.
Он проснулся в холодном поту. Сердце колотилось. Бессмысленная, иррациональная тревога заползла в душу. Он встал, прошёлся по тёмной лавке, подошёл к витрине. Статуэтка девушки с колосьями сияла в лунном свете зловещим, холодным блеском.
«Чушь! — убеждал он себя. — Просто нервы. Жадность дурака сгубила, а умного — обогатила».
Наутро он стал готовить статуэтку к продаже. Решил аккуратно протереть её специальным составом. Но рука дрогнула. Дорогой флакон с чистящей жидкостью выскользнул из пальцев и упал прямо на фарфор.
Раздался тихий, нежный хрустальный звук. Не треск, а скорее стон. И статуэтка… распалась на две идеальные половинки. Оказалось, что внутри она была полой, а старое, почти невидимое склейка не выдержало химического воздействия.
Аркадий Семёнович застыл в оцепенении. Его взгляд упал на скол. И там, внутри, на самой сердцевине, было проставлено крошечное, чёткое клеймо. Того самого мастера. Той самой фабрики. Того самого года. Его оценка была верна. Это было состояние.
Но теперь это было ничего. Две половинки битого фарфора. Колоссальная ценность, обращённая в ноль одной секундой глупости и дрогнувшей руки.
Он сидел на полу среди дорогой пыли и смотрел на осколки своего триумфа. И вдруг он понял. Понял самую суть пословицы.
Обман спит с жадностью в одной постели. Они любовники. Но их союз ненадёжен. Жадность — беспокойный партнёр. Она ворочается, кричит во сне, толкается локтями. И однажды она будит обман. Резким движением, неловким жестом, роковой ошибкой. И тогда всё рушится.
Он не потерял денег. Он потерял нечто большее — уверенность в своей непогрешимости. Он поймал удачу за хвост, но его жадность так крепко сжала руку, что он задушил её.
Он собрал осколки в коробку. Не стал выкидывать. Он поставил её на видное место в своём кабинете. Как самое дорогое напоминание. Напоминание о том, что самый страшный обман — это обман, в который ты заставляешь поверить самого себя. И что рано или поздно жадность обязательно перевернётся во сне и разрушит всё, чего ты так жаждал.
«Сколько я еще буду делать это — неизвестно. Успей подписаться, пока канал набирает обороты!»
и еще
«Лайк — это круто, но подписка — это надолго!»