Если бы я родился на 100 лет позже Некрасова, обладал его талантом и решил написать поэму «Баку, город роз» («Мороз, Красный нос»), то известное четверостишие, посвященное бакинским женщинам, звучало, наверное, так:
Она что угодно готовит,
Чужого ребенка спасёт,
Трамвай на ходу остановит,
К соседям ночью войдёт!
Бакинки — это уникальное явление в человеческой цивилизации — девушки в возрасте от 16 до бесконечности, которые выращивались только в одном месте — в Баку.
Понять их было сложно, а "приручить" невозможно, но, тем не менее, они были культовыми фигурами советского Баку, намного более значимыми и аутентичными, чем мужчины-бакинцы. Одно их протяжное "дааааааа" чего стоило!
Мы бакинки, да-а-а...
Мы выходили «в город» даже по мелочам: мусор выбросить, хлеб за углом купить, по магазинам пройтись или просто прогуляться. Маникюр, педикюр, причёска — всё должно быть при тебе, иначе какой смысл выходить? Шли мы гордо, держась осанкой, и будто бы не замечали мужчин, которые останавливались, поражённые нашей красотой и, главное, женственностью. Тогда ценились формы, а не кости, и эта наша уверенность была частью игры: мужчины должны были томиться в стороне, а мы — идти дальше, сохраняя взгляд и поступь. Комплимент они, конечно, успевали бросить, но мы делали вид, что не слышим (а как же иначе? бакинка — гордая!), хотя настроение от этого только поднималось.
По этой особенной посадке головы и прямому взгляду мужчины сразу узнавали — перед ними настоящая бакинка, национальность роли не играла. Женщинам Баку было позволено многое: достаточно было слегка улыбнуться и чуть жалостливо поднять руку — и троллейбус, автобус, а то и трамвай останавливался не на остановке, а ровно там, где тебе удобно. Место уступали сразу, без разговоров. А когда надо было выйти — та же лёгкая улыбка, и водитель тормозил, где ты попросишь. Потому что отказать женщине в Баку — немыслимо, слово «нет» в ответ на просьбу — не бакинский вариант.
Баку — это когда ты идёшь по Торговой мимо кинотеатра «Ветен», а там уже стоит компания парней, «клеящих» девушек. Ты проходишь, и один из них отделяется, идёт за тобой, будто не замечая твоего ледяного взгляда, и шепчет: «Девушка, вашей маме, случайно, зять не нужен?» Ты же не моргаешь, проходишь дальше, а они все смотрят тебе вслед, и ты точно знаешь — смотрят на твои ноги, а они у тебя красивые.
Баку — это когда ты беременна, отметилась на работе и пошла дышать бульварным воздухом. Захотелось перейти дорогу не там, где переход, — мужчина тут же предлагает помощь, а милиционер машет водителям, чтобы остановились: святое дело, будущая мать идёт на Бульвар, морской воздух ей нужен.
Баку — это пляж летом, подружки с детьми, подстилка ближе к воде. Кричать «Сейчас же вылезай!» детям проще оттуда, хотя они всё равно не слушают — кричишь скорее для приличия, так и тебя в детстве одёргивали. И вот ты протягиваешь бутылку первому попавшемуся мужчине с просьбой: «Заплыви за буйки, набери там чистой воды, ребенку горло прополоскать». И он, сияя, выходит из моря и отдаёт бутылку: «На здоровье, какой симпатичный ребенок, как мама, машалла!» Ты благодаришь, а следом твоя подруга величественно просит его же надуть матрас — и это абсолютно нормально, ведь это дар, почти божий.
Баку — это летние обеды на балконе: помидор-хийяр, зелень, баклажанная икра. И тут соседский двухлетний мальчонка сверху «сикает» чем-то прямо в кастрюлю борща. Его мама кричит, а бабушка из-за стола отвечает: «Рахиля, не кричи, он же ребёнок, даа!» — и, не возмущаясь, выливает кастрюлю в унитаз. Обед продолжается со «второго».
Баку — это когда к соседке, заведующей химчисткой, до полуночи приносят вещи на «частную чистку», но ошибаются дверью, будят тебя, а ты лишь улыбаешься и направляешь их этажом ниже. Запах химии после чистки разносится на все балконы, но никто не жалуется — соседка же, ссориться не стоит.
Баку — это когда ты отмечаешь 30-летие, сорок гостей хором отбивают ритмы зарубежной эстрады, и вдруг та же соседка-химичка в ночной рубашке приходит извиняться, что мешает веселиться, но боится — её «чехская» люстра вот-вот упадёт. Муж идёт посмотреть, на его глазах сыплется штукатурка, потолок ходит ходуном, но супруг возвращается, вежливо кланяется, дотанцовывает и меняет музыку на медленную. Потолок больше не тревожат — ну соседи же, зачем ссориться.
Баку — это соседка-спекулянтка, мать троих дочерей, к которой весь день ходят клиенты, и никто не стучит — детей же поднимать надо, да и соседка-даа.
Баку — это двор, где дворничиха и профессор учат детей одним правилам: не завидовать, не ябедничать, не считать чужие деньги, не судить по национальности. Главное — будь человеком.
Баку — это когда соседка говорит: «У нас в семье полно профессоров и преподавателей, но я хочу для внучки еврейского врача-стоматолога или азербайджанца из уголовного розыска».
Баку — это когда умирает дедушка-поляк, и весь двор его провожает, как родного. Когда еврейские бабушки громко говорят на идиш в трамвае, армянские — на «бакинском армянском», а все остальные по-русски, вплетая слова из всех языков.
Баку — это азербайджанцы, говорящие по-русски лучше, чем русские, и евреи с армянами, свободно владеющие азербайджанским, хотя своего языка не знают. Это такие, как я, кто прожила в городе почти сорок лет, так и не выучив хорошо азербайджанский, но выучила всех языков понемногу — и жила прекрасно.
Баку — это мой брат-скрипач, выучивший азербайджанский во дворе на Касум Измаилова, армянский — во дворе на Фабрициуса, и понимающий разговоры бабушек на идиш, которые думают, что никто их не понимает.
Баку — это дворы, смешанные, тёплые, шумные, это особая температура крови. Это когда до утра рассказывают анекдоты — азербайджанские, армянские, еврейские — и никто не обижается, потому что все свои.
Баку — это красивые дети от смешанных браков — ухоженные, обласканные, избалованные всеми подряд, но при этом воспитанные и уважительные.
Баку — это когда дети играют во дворе в футбол, бьют стекло, и соседи ругаются не на детей, а на то, что двор слишком тесный.
Баку — это когда соседи угощают мацой на Песах, бакинской кятой на армянскую Пасху, куличами на русскую, а потом всем двором отмечают Новруз. Когда на свадьбу или похороны приходит весь двор, и гроб нести есть кому всегда.
Баку — это еврейка, которая в своей пекарне в Бруклине печёт пахлаву к Новрузу, а другая едет за ней из Бостона.
Баку — это когда "бывшая" бакинка Седа в бостонской парикмахерской спрашивает мужа-армянина: «Если бы можно было вернуться в Баку, поехал бы?» А он отвечает: «Не поехал бы… полетел!»
Баку — это тысяча и одна история. А теперь уже ночь, пора спать. Баку — ты наша боль и наша любовь. Мы разбросаны по свету — кто устроился лучше, кто хуже, но забыть тебя невозможно. Ты всегда с нами, каким мы тебя знали и любили: Джан-Баку, родной город, где мы жили одной семьёй. И сейчас живём — пусть виртуально, на страницах Интернета — но всё так же дружим, любим и празднуем. Мы — особая нация: бакинцы.