Глава 2
Голем ковылял сквозь снег, и подол его длинного черного плаща волочился по грязной жиже, покрывавшей улицу Капрова. Скрытые под плащом, его массивные платформенные ботинки казались такими тяжелыми, что он едва мог поднимать в них ноги. На лице и черепе его лежал плотный слой глины каменея на холодном воздухе.
“Я должен добраться домой. Эфир собирается.”
Опасаясь, что Эфир может поглотить его, Голем полез в карман и сжал тонкий металлический стержень, который всегда носил с собой. Он суетливо достал и поднес предмет к голове, сильно прижав к верху черепа, растирая небольшими кругами по высохшей глине.
-Еще нет, — беззвучно заклинал он, закрывая глаза.
Эфир рассеялся, по крайней мере, на данный момент. Голем убрал стержень обратно в карман, и двинулся дальше.
“Еще несколько кварталов, и я смогу Освободиться”.
Староместская площадь — известная в Праге как Старомак — в это темное утро была пустынна, за исключением пары туристов, уплетавших сладости из жженого сахара. Они смотрели вверх на знаменитые средневековые часы. Каждый час древний хронометр представлял свою «Прогулку Апостолов» — дрожащую процессию святых, которая механически вращалась, появляясь и исчезая из поля зрения через два маленьких окошка на циферблате.
-Бесцельно кружащиеся с пятнадцатого века,— подумал Голем, — и они до сих пор привлекают овец, чтобы наблюдать за этим зрелищем.
Когда Голем проходил мимо пары, они взглянули на него и спонтанно ахнули, отступая назад. Он привык к такой реакции от незнакомцев. Это напоминало ему, что у него есть физическая форма, даже если они не могли видеть, кем он был на самом деле.
“Я — Голем. Я не из вашего мира”.
Голем временами чувствовал себя невесомым, будто он мог внезапно улететь. Именно поэтому ему нравилось облачать свою смертную оболочку в тяжелые одежды. Вес плаща и платформенных ботинок усиливал действие гравитации, привязывая его к земле. Его голова, покрытая глиной, и плащ с капюшоном делали его пугающим, даже здесь в Праге, где ночные костюмированные вечеринки были привычным делом.
Но что делало Голема поистине завораживающим зрелищем, так это три древние буквы, начертанные на его лбу… вырезанные в глине мастихином.
אמת
Три еврейские буквы — алеф, мем, тав — они справа налево, складывались в слово ЭМЕТ. Истина.
Именно Истина привела Голема в Прагу. И именно Истину доктор Гесснер раскрыла ему сегодня вечером. Это было подробное признание зверств, которые она и ее сообщники совершали глубоко под Прагой. Их преступления были отвратительны, но меркли по сравнению с тем, что планировалось в ближайшем будущем.
«Я уничтожу все», — сказал он себе. «Превращу в руины».
Голем представил их темное творение… стертое с лица земли… тлеющую пустоту. Несмотря на то, что это была непростая задача, он был уверен, что сможет ее выполнить.
Доктор Гесснер раскрыла все, что ему нужно было знать.
«Я должен действовать быстро. Времени и возможностей мало», — сказал он себе, план уже сформировался в его сознании.
Голем повернул на юго-восток, удаляясь от площади, уходя в узкий переулок, который извивался по направлению к его квартире. Район Старого города был лабиринтом проходов, известным своей бурной ночной жизнью и отличительными пабами — Týnská Literary Café для писателей и интеллектуалов, Anonymous Bar для хакеров и искателей интриг, и Hemingway Bar для ценителей и знатоков коктейлей. Конечно, Музей секс-машин которой работал допоздна и привлекал толпы зевак далеко за полночь.
Пока Голем пробирался сквозь лабиринт переулков, он обнаружил, что думает не о тех ужасах, которые только что причинил доктору Бригите Гесснер, и не о шокирующей информации, которую он извлек — а скорее о ней.
Он всегда думал о ней.
“Я ее защитник. Мы с ней две запутанные частицы, навечно сплетенные”.
Его единственной целью на этой земле было оберегать ее, и тем не менее, она ничего не знала о его существовании, и даже так, время служения ей было честью. Нести бремя другого — благороднейшее из призваний; но делать это необходимо анонимно, без какого-либо признания… это был поистине самоотверженный акт любви.
Ангелы-хранители принимают разные формы.
Она была доверчивой личностью, которая, сама того не ведая, оказалась в мире темной науки. Она не видела акул, кружащих вокруг. Голем убил одну из этих акул сегодня ночью, но теперь в воде была кровь. Могущественные силы вскоре всплывут из глубин, чтобы выяснить, что произошло… чтобы обеспечить секретность своего творения.
“Вы опоздаете”, — подумал он. “Их подземный дом ужасов скоро рухнет под тяжестью собственного греха…как жертва собственной изобретательности”.
Продвигаясь по заснеженным улицам, Голем почувствовал скорое возвращение Эфира, сгущающегося вокруг него. Снова он приложил металлический жезл к голове.
“Скоро”,— прошептал он.
…
В Лондоне американец по имени мистер Финч протирал очки Cartier Panthère и расхаживал по своему роскошному кабинету. Его нетерпение переросло в глубокое беспокойство.
“Где, черт возьми, Гесснер? Почему я не могу с ней связаться?”
Он знал, что чешский нейробиолог точно присутствовала на лекции Кэтрин Соломон прошлой ночью в Пражском Граде, и после нее она отправила Финчу тревожное сообщение относительно книги, которую Соломон вскоре собиралась опубликовать. Это были не хорошие новости. Гесснер обещала позвонить Финчу с обновленной информацией.
До сих пор Финч не слышал ни слова, а уже близился рассвет.
Он многократно отправлял сообщения и звонил, но ответа так и не было.
«Прошло шесть часов… Гесснер очень пунктуальна— это совершенно не в ее стиле».
Добившись успеха всвоей профессии, иследуя своей интуиции, мистер Финч научился прислушиваться к внутреннему голосу. К сожалению, его инстинкты теперь подсказывали ему, что в Праге что-то пошло совсемне так.