— Твоя мать ещё раз ко мне полезет с советами — я ей дверь не открою! — взорвалась Ира и так швырнула тряпку в раковину, что брызги разлетелись по всей кухне.
Виктор поморщился и отложил в сторону газету.
— Ира, ну что ты опять взвилась? — вздохнул он, — Мама же добра желает.
— Добра желает? — Ира развернулась к мужу всем телом, — Она мне полчаса объясняла, как правильно пол мыть! В моём собственном доме!
— Ну так она опыт передаёт...
— Какой опыт? — не унималась Ира, — Мне тридцать пять лет! У меня двое детей! Я, по-твоему, не знаю, как пол мыть?
Виктор замолчал, понимая, что лучше не спорить с разъярённой женой. А Ира продолжала кипеть от возмущения.
Валентина Петровна, свекровь Иры, была женщиной принципиальной. В свои шестьдесят она считала себя экспертом во всех вопросах домашнего хозяйства и воспитания детей. А поскольку жила в соседнем подъезде, то заглядывала к сыну почти каждый день.
Поначалу Ира даже радовалась таким визитам. Думала — хорошо, что бабушка рядом, детям внимание уделяет, да и помочь может, если что. Но очень скоро поняла — помощи от свекрови никакой, одни советы да критика.
— Ира, — говорила Валентина Петровна, заходя на кухню и оглядывая всё критическим взглядом, — А почему у тебя посуда не по полочкам разложена? Беспорядок какой-то.
— Валентина Петровна, — отвечала Ира, — У каждой вещи есть своё место. Мне так удобно.
— Удобно, не удобно, а порядок должен быть, — качала головой свекровь, — Вот у меня дома каждая тарелочка знает своё место.
Каждая тарелочка знает своё место. Ире хотелось сказать, что тарелочки ничего не знают, но она сдерживалась. Всё-таки мать мужа, пожилая женщина.
— Ира, — продолжала свекровь, открывая шкафчики, — А крупы зачем в таких банках держишь? Неудобно же. Вот в пакетах лучше — и места меньше занимают.
— Мне в банках удобнее, — терпеливо объясняла Ира, — Крупы не отсыревают, жучки не заводятся.
— Какие жучки? — удивлялась Валентина Петровна, — У меня полвека в пакетах крупы хранятся — никаких жучков.
Никаких жучков. А то, что у Иры другие условия хранения, другая влажность в квартире — это не считается.
Больше всего свекровь любила давать советы по приготовлению еды. Стоило Ире взяться за готовку, как тут же появлялась Валентина Петровна со своими наставлениями.
— Ира, — говорила она, наблюдая, как невестка режет лук, — Ты неправильно режешь. Надо сначала пополам, потом полосками.
— Мне так удобнее, — отвечала Ира.
— Да какое там удобнее, — махала рукой свекровь, — Вон как куски большие получаются. В борще не проварятся как следует.
— Проварятся, — упрямо говорила Ира.
— Не проварятся. Я сорок лет борщи варю, знаю, о чём говорю.
Сорок лет. И все эти сорок лет, видимо, только один способ резки лука существовал.
Когда Ира жарила котлеты, свекровь тут же находила недостатки.
— Огонь слишком большой, — заявляла она, — Снаружи подгорят, а внутри сырые останутся.
— Валентина Петровна, я делаю как всегда...
— Вот и получается что всегда. А надо правильно делать.
Правильно — это только так, как делала Валентина Петровна. Любой другой способ был неправильным по определению.
Особенно доставалось Ире за детей. Свекровь считала себя главным экспертом по воспитанию внуков.
— Ира, — говорила она, глядя на семилетнего Данилку, который играл с конструктором, — А почему ребёнок не читает? В его возрасте уже книжки читать надо.
— Он читает, — возражала Ира, — Просто сейчас играет.
— Играет, играет, — недовольно качала головой Валентина Петровна, — А где учебники? Где тетради? Надо с ним заниматься, а не игрушки покупать.
Игрушки покупать. Конструктор, между прочим, развивающий, для мелкой моторики и логического мышления полезный.
— Ира, — продолжала свекровь, переключившись на четырёхлетнюю Машеньку, — А эта почему всё время молчит? Дети в её возрасте болтают без умолку.
— Маша не молчит, — удивлялась Ира, — Она просто стесняется при чужих людях.
— При каких чужих? — возмущалась Валентина Петровна, — Я же бабушка! Что за воспитание такое?
Что за воспитание. А то, что ребёнок имеет право быть застенчивым, не всем подряд улыбаться — это не учитывается.
Хуже всего было, когда свекровь начинала критиковать режим дня детей.
— Ира, — заявляла она, глядя на часы, — Уже девять вечера, а дети не спят. Безобразие!
— Валентина Петровна, сегодня выходной, можно и попозже...
— Никаких выходных для детского режима! — строго говорила свекровь, — Режим — это святое. В восемь спать, в семь подъём.
В восемь спать. А то, что дети вечером папу видят только часик, когда он с работы приходит — это неважно.
— Ира, — находила новый повод для критики Валентина Петровна, — А почему дети так мало гуляют? На улице-то хорошо.
— Мы гуляем каждый день, — отвечала Ира.
— По полчаса это не прогулка, — качала головой свекровь, — Надо минимум два часа. Для здоровья полезно.
Два часа. А кто эти два часа с детьми гулять будет? Валентина Петровна, что ли?
Когда Ира пыталась мягко намекнуть, что справляется сама, свекровь обижалась.
— Я же добра желаю, — говорила она с укоризной, — Опытом делюсь. А ты не слушаешь.
— Слушаю, Валентина Петровна, — терпеливо отвечала Ира, — Просто у каждой хозяйки свой подход.
— Подход, подход, — махала рукой свекровь, — А дети страдают от неправильного подхода.
Страдают. Здоровые, весёлые, развитые дети страдают от маминого неправильного подхода.
Виктор на жалобы жены отвечал всегда одинаково:
— Ира, ну не обращай внимания. Мама привыкла всех учить. Это у неё от любви к нам.
От любви. Очень своеобразная любовь — постоянно показывать, что невестка всё делает неправильно.
— Витя, — пыталась объяснить Ира, — Твоя мама меня за дуру держит. При детях говорит, что я не умею готовить, не умею убираться, не умею детей воспитывать.
— Да не говорит она так, — отмахивался муж, — Советы даёт.
— Советы? — возмущалась Ира, — Когда она при Данилке сказала, что я котлеты жарить не умею — это советы?
— Ну может, неудачно выразилась...
Неудачно выразилась. Каждый день неудачно выражается.
Вчера случился очередной инцидент. Ира убиралась в квартире — мыла полы, протирала мебель. Пришла Валентина Петровна, посмотрела и начала:
— Ира, а ты пол неправильно моешь.
— В каком смысле неправильно? — удивилась Ира.
— Надо сначала пропылесосить, потом влажной тряпкой, а ты сразу мокрой тряпкой водишь. Грязь размазывается.
— Валентина Петровна, я сначала веником подмела...
— Веником не подметёшь как следует, — качала головой свекровь, — Пыль поднимается, потом оседает. Только пылесосом.
— У меня нет пылесоса, — призналась Ира.
— Как нет пылесоса? — ужаснулась Валентина Петровна, — А как ты убираешься?
— Веником и тряпкой, как всегда убиралась.
— Ужас какой, — покачала головой свекровь, — Витя, ты слышишь? Жена без пылесоса живёт!
— Мам, у нас денег на пылесос пока нет, — попытался объяснить Виктор.
— Как нет денег? — возмутилась мать, — На ерунду тратите, а на необходимые вещи денег нет!
На ерунду. Ира покупала детям одежду, продукты семье, лекарства — видимо, всё это ерунда.
— Валентина Петровна, — сказала Ира, — Мне и веником нормально убираться. Чисто же.
— Какая там чистота, — махнула рукой свекровь, — Ты просто не знаешь, что такое настоящая чистота. Вот когда пылесосом пропылесосишь, тогда поймёшь.
Настоящая чистота. А Ирина чистота, значит, ненастоящая.
— И вообще, — продолжала Валентина Петровна, — тряпку надо в специальном растворе полоскать. А ты в обычной воде полощешь.
— В каком растворе?
— Да есть средства специальные, для мытья полов. А ты просто водой с мылом моешь.
Просто водой с мылом. Как будто что-то постыдное.
Полчаса свекровь объясняла Ире, как правильно мыть полы. Какую тряпку лучше использовать, какой температуры должна быть вода, в какую сторону двигать шваброй.
— Запомни, — говорила она назидательно, — от окна к двери двигать надо. И углы особенно тщательно. И за мебелью не забывай.
За мебелью не забывай. Как будто Ира в первый раз полы моет.
Когда свекровь ушла, Ира расплакалась от обиды. Неужели она действительно такая плохая хозяйка? Неужели всё делает неправильно?
— Витя, — сказала она мужу вечером, — Я больше не могу. Твоя мама меня достала своими советами.
— Ира, ну что ты...
— Каждый день! — перебила его жена, — Каждый день она мне объясняет, как жить! Как готовить, как убираться, как детей воспитывать!
— Мама просто хочет помочь...
— Помочь? — Ира чуть не задохнулась от возмущения, — Она мне за полчаса объяснила, что я полы неправильно мою! Представляешь? Я тридцать пять лет живу, а полы мыть не умею!
Виктор помолчал. Видно было, что ему неудобно и за маму, и за жену.
— Может, ты правда с мамой поговоришь? — предложила Ира, — Скажешь, что мне неприятно, когда меня постоянно учат?
— Да как я ей это скажу? — замялся Виктор, — Она обидится. Подумает, что я против неё настраиваюсь.
— А я что, не обижаюсь? — возмутилась Ира, — Меня твоя мама каждый день унижает, а ты молчишь!
— Никто тебя не унижает...
— Унижает! — не унималась Ира, — При детях говорит, что я всё неправильно делаю! Дети начинают сомневаться — а правда ли мама умеет готовить?
Виктор вздохнул. Он понимал, что жена права, но не знал, как решить проблему.
Сегодня утром случилось то, что переполнило чашу терпения. Пришла Валентина Петровна, как обычно, без предупреждения. Ира как раз завтракала с детьми.
— О, каша, — сказала свекровь, заглянув в тарелки внуков, — А какая каша?
— Овсяная, — ответила Ира.
— Овсяная... — протянула Валентина Петровна с таким видом, будто увидела что-то неприятное, — А зачем детям овсяную? Она тяжёлая для детского желудка.
— Овсянка полезная, — возразила Ира, — Витамины, клетчатка...
— Какие витамины в варёной каше? — махнула рукой свекровь, — Лучше б гречневую сварила. Или манную.
— Манка вредная, там одни углеводы.
— Вредная, не вредная, — отмахнулась Валентина Петровна, — Зато дети едят с удовольствием. А эту овсянку из-под палки едят.
Из-под палки. Дети нормально ели кашу, никто их не заставлял.
— Бабушка, — вмешался Данилка, — А мне овсянка нравится.
— Нравится, потому что другой не пробовал, — сказала Валентина Петровна, — Вот я тебе завтра манной каши сварю — увидишь разницу.
Увидишь разницу. То есть, мамина каша — это так себе, а бабушкина — настоящая.
— Валентина Петровна, — попросила Ира, — Не надо детей настраивать против моей еды.
— Да я не настраиваю, — удивилась свекровь, — Просто говорю, как лучше.
Как лучше. А то, что это подрывает Ирин авторитет в глазах детей — неважно.
После завтрака Валентина Петровна прошлась по квартире, как всегда ища к чему придраться.
— Ира, — сказала она, заглянув в спальню, — А зачем окно настежь открыто? Дети простынут.
— Проветриваю, — объяснила Ира, — Свежий воздух полезен.
— Полезен, не полезен, а сквозняк вреден, — качала головой свекровь, — Лучше форточку приоткрыть.
Форточку приоткрыть. В квартире душно, а форточку приоткрыть.
— Ира, — нашла новый повод для критики Валентина Петровна, — А почему посуда в раковине стоит? Сразу после еды мыть надо.
— Я помою, — сказала Ира, — Сначала детей в садик отведу.
— А зачем откладывать? — удивилась свекровь, — Потом засохнет, труднее отмываться будет.
Засохнет. За полчаса каша в тарелке засохнет намертво.
И тут Ира не выдержала. Все накопленные обиды вырвались наружу.
— Валентина Петровна! — резко повернулась она к свекрови, — Хватит! Надоело! Каждый день вы меня учите, как жить!
— Да я же...
— Не перебивайте меня! — твёрдо сказала Ира, — Я взрослая женщина! У меня двое детей! Я сама знаю, как кашу варить, как полы мыть, как окна открывать!
Валентина Петровна опешила от такой вспышки.
— Ира, я же добра желаю...
— Никакого добра вы не желаете! — не унималась Ира, — Вы просто привыкли всех учить! Считаете, что только вы умеете правильно жить!
— Это ты так со старшими разговариваешь? — возмутилась свекровь.
— Так разговариваю с теми, кто меня не уважает! — ответила Ира, — Кто при детях говорит, что я всё делаю неправильно!
— Я не говорила...
— Говорили! Постоянно говорите! И я больше этого терпеть не буду!
Валентина Петровна надулась и направилась к двери.
— Хорошо, — сказала она обиженно, — Раз я здесь не нужна, больше приходить не буду.
— Не приходите, — твёрдо ответила Ира, — По крайней мере, пока не научитесь уважать чужое мнение.
Свекровь хлопнула дверью и ушла. А Ира осталась на кухне, дрожа от нервного напряжения.
Вечером пришёл Виктор. Лицо у него было мрачное.
— Мама звонила, — сказал он, — Рассказала, что ты её выгнала.
— Не выгнала, а объяснила, что надоели её советы, — поправила Ира.
— Она плачет, — укоризненно сказал муж, — Говорит, что хотела только помочь.
— Витя, — устало произнесла Ира, — Твоя мать ещё раз ко мне полезет с советами — я ей дверь не открою. Всё. Больше терпеть не буду.
— Ира...
— Не уговаривай, — перебила его жена, — Решение принято. Пусть твоя мама научится уважать людей. А до тех пор пусть сидит дома со своими советами.
Виктор помолчал, потом вздохнул.
— Ладно, — сказал он, — Может, ты и права. Поговорю с мамой. Объясню, что не всем нравится, когда их учат.
— Вот и поговори, — согласилась Ира, — А то я действительно дверь не открою. Надоело быть дурой в собственном доме.
И Ира знала, что сдержит своё слово. Хватит терпеть неуважение. Даже если это мать мужа.