Мужчина тяжело болел уже несколько месяцев, практически не вставая с постели. Надежда на выздоровление почти угасла, и его характер изменился до неузнаваемости: он стал капризным, ворчливым и раздражительным. Но Зинаида, его жена, всё равно оставалась рядом, прощая ему все выходки. Она была единственной, кто заботился о нём, выполняя даже самые нелепые просьбы.
Перед соседями и знакомыми Зинаида поджимала губы и старалась не отвечать на грубые слова мужа. Она быстро выполняла все его распоряжения, будь то передвинуть телевизор поближе или «заткнуть пасть» Барсу, их дворовому псу, который облаял прохожего.
— Болеет человек, душа его мечется, требует любви и заботы. Кто, как не я, его родная жена, станет ему опорой и поддержкой... Дети не торопятся проявить уважение и почтение к отцу... Едет одна, когда до конца уже совсем немного... Лизка и вовсе расстроила, наплевала на всех.
Интересно, что никто не удивлялся поведению детей и не осуждал их. Люди лишь молча кивали головой, не проявляя ни капли сожаления о недуге Фёдора. Особенно чёрствыми казались пожилые люди, которые знали Фёдора с детства и видели, как он жил.
— Что посеешь, то и пожнёшь...
Юля возвращалась в свою деревню с каким-то странным чувством, которое она не могла понять. Это место должно было вызывать у неё приятные воспоминания, ностальгию по детству и лёгкую грусть о прошедших годах. Но сейчас она ощущала только грусть и разочарование.
Сама себе не верила - тоску и страх от возвращения домой...
Вот магазин, давно закрытый и покосившийся. Краска на стенах облупилась, но Юля до сих пор помнит, как её отец, пошатываясь, просил её принести у продавщицы шкалик и сигарет. Это было не впервой, и девочке не было стыдно. Если она не выполнит просьбу, отец может её обругать, но всё равно найдёт, где выпить. Юлю беспокоило не столько его пьянство, сколько то, что после этого начинались скандалы, которые длились всю ночь.
— Где ты, овца недоделанная? Зинка! Принеси стакан и нарежь огурцы! Убил бы тебя, да руки марать неохота... Эй, оглохла, что ли? Ах ты тварь!
Отец скинул обувь и ударил кулаком по стене, зовя жену. Юля с ужасом наблюдала за поведением матери. Вместо того чтобы ответить или выйти к нему, она сидела перед телевизором и делала вид, что не слышит.
— Мамочка, ну пожалуйста, ради всех святых, дай ему, а то он разозлится и ударит тебя!
— Счас! Нашёл себе хозяйку, напился с утра, а я должна перед ним бегать! Алкоголик!
Мать сказала это громко, чтобы он услышал. Фёдор, сжав кулаки, решительно направился к жене. Юля не могла забыть его удары, которые звучали над её головой. Она бросалась на защиту матери и закрывала её своим маленьким телом.
Если отец не отшвыривал её, то бил сильно, не глядя куда. Девочка не чувствовала боли, ей было больно видеть, как мама держится за щёку, как лежит на полу, свернувшись клубочком, и как её пирожки, заботливо слепленные утром, падают на пол.
Когда Юлия была маленькой, она часто видела, как её мама плачет. Мама плакала так сильно, что казалось, будто её сердце разрывается на части. Она дрожала всем телом, а иногда даже падала на пол. Юлия запомнила, как мама кричала от боли, а отец бил её. Он выбивал ей зубы, и Юлия видела, как у мамы кружится голова. Эти сцены были настолько ужасными, что она не могла забыть их даже спустя годы. Они часто снились ей в кошмарах, и от этих воспоминаний её бросало в холодный пот.
Но были и другие моменты из детства, которые Юлия тоже не могла забыть. Они были не такими страшными, но всё равно оставляли глубокий след в её душе. Например, когда Фёдор, пьяный и злой, хватался за топор или нож. Тогда Зинаида, её мама, хватала Юлию и Лизу, своих младших дочерей, и они убегали из дома. Неважно, был ли это день или ночь, лето или зима, они всегда бежали вместе. Они искали ночлег у добрых людей, которые открывали им двери и давали еду.
В такие моменты Юлия и Лиза могли вздохнуть спокойно. Они знали, что хотя бы на несколько часов их мама будет в безопасности. Они могли спокойно заснуть, не думая о том, что отец может вернуться и снова начать бить маму. Но эти моменты были недолгими. Вскоре всё повторялось.
Взрослые соседи знали о том, что происходит в этой семье. Они видели, как Зинаида ходит с синяками на лице и теле, и пытались её предостеречь. Они говорили ей, что она должна уехать от мужа-алкоголика, потому что он может её убить или навредить детям. Но Зинаида не слушала их. Она говорила, что Фёдор приносит деньги, хоть и не самые большие, и что она не может его бросить.
После этих коротких моментов покоя наступало что-то ещё более странное и непонятное для девочек. Ночью Зинаида вдруг начинала жалеть мужа. Она тихо шла домой, чтобы проверить, не угорел ли он в бане и не погасла ли печь. Она слушала его сердце, чтобы убедиться, что оно бьётся. И если всё было в порядке, она оставалась с ним до утра. А утром она возвращалась к детям довольная, с одинаковыми оправданиями.
— Ну, перебрал мужик вчера с устатку, лишку, чего теперь — крест на Федюшке ставить? Так-то он неплохой. Юля, Лиза, чего расселись, папка ждёт, один там сидит, больше не ругается, трезвый.
Девочки неохотно вставали из-за стола, где они наслаждались не только вкусным завтраком, но и тёплой семейной атмосферой где чужой отец был ласковым, помогал жене и шутил с любимыми детьми. Юлия и Лиза следили за всем этим с открытыми ртами и мечтали остаться тут навсегда...
Юлия выросла, и воспоминания о детстве стали для неё настоящей болью. Она не хотела приезжать сюда, но понимала, что должна поддержать маму. Сейчас, будучи беременной, она жалела, что мама осталась одна и горюет о скорой кончине мужа.
Лиза, младшая сестра Юлии, тоже не приезжала в отчий дом после окончания школы. Она звонила маме раз в неделю и изредка присылала открытки. Даже когда Зина слёзно умоляла её навестить отца, который со дня на день должен был покинуть мир, Лиза ответила равнодушно.
— Если время будет… Вряд ли.
Положила Лиза трубку и задумалась - может стоит разок прийти, заглянуть ему в глаза? И что сказать? Гори в аду за моё убитое детство? Плюнуть? Мать советует простить его, отпустить с чистой душой, ты погляди-ка! Набожной стала как заболел отец, думает отмолит грехи его перед богом... Небось, мечтала еще от болезни излечить.
Только не сможет Лиза простить отца, да и мать наверное тоже..
Совсем крошкой была, умоляла отца, стоя на коленях и сжав ладошки у груди (видела по телевизору, в кино), хватала его за ноги, почти ползла за ним...
-Папуля, родной мой, прости нас пожалуйста, не трогай маму! Не бей! Любимый мой! Самый лучший и красивый!
Тошно, гадливо от воспоминаний этих - никогда не любила отца, ненавидела всей душой, мерзкого, что несмотря ни на что уверенно шёл к Зинаиде и со всего размаху выдавал ей оплеуху. Когда замахивался во второй раз, Лиза кидалась уже к матери, слёзно уговаривая её замолчать и прикрывая её рот ладошкой..
-Мамочка, ну пожалуйста, замолчи, не говори ему ничего! Он злой! Молчи!
-Соплюшка! Ещё будет мне она рот закрывать! Он напился, все деньги прокутил на баб бесстыжих, а я должна молчать? Ирод, последний алкаш, никчёмный! Не мужик, а барахло!
Пьяный Фёдор откидывал девочку от жены, лупил её, совершенно не обращая внимания на истошный визг дочерей, а Зина только подливала масла в огонь, в перерывах между ударами называя его последними словами.
В деревне были конечно мужики, что могли поднять руку на жену, но об этом говорилось редко и почти не выносилось на суд, а в семье Фёдора такое происходило с завидной частотой, чуть ли не по два раза в неделю...
Девочки росли зашуганные, пугливые, вздрагивали от любого резкого звука и всей душой мечтали, что когда-нибудь, на их счастье, найдётся "бесстыжая баба", что оставит его у себя и заживут они спокойно втроём...
Лиза последний раз видела отца с матерью лет пятнадцать назад, когда после окончания школы, сдуру поделилась с Зиной тайком о своей самой первой любви к однокласснику и сообщила, что обещал парень сегодня позвать её на медленный танец...
Оттого и сбежала Лиза из дома в пятнадцать лет, что опозорил в тот день её отец перед всеми - явился в клуб пьяным, с ремнём в руке и отдубасил дочь, затем Зинку прямо при всех, обозвав непотребными словами, что порочит она его и всю их семью. Зина рядом стояла, потирала место оплеухи, не вступилась за Лизу, виновато кивала головой, мол, прав папа, дурного не скажет, всё ради вас...
Без зазрения совести отказалась ехать прощаться с отцом и не жаль ей не капельки родителей, не подтолкнуло даже то, что на работе назвали её черствой, жестокой. Не объяснишь же им, что до сих пор кошмары сняться ей и вздрагивает от каждого резкого звука, а любое повышение голоса отзывается в душе паникой, желанием защищаться... И нет желания никакого отношения заводить, да и сложно с ней, такой мнительной, обидчивой, совершенно не доверяющей мужскому полу...
Юля помягче характером, попыталась понять мать, уговорила мужа привезти её в родную деревню, погостить, тем более срок еще позволяет, месяца три ходить. К отцу в комнату не заходила почти, больше с матерью была. Помогла прибраться в доме, вечерами грелись в бане вдвоём, чтобы не было женщине так грустно, отвлекала её разговорами разными, про внука будущего, про житьё- бытьё городское, обещала увезти к себе в город, нянчиться с малышом, быть рядом...
Зина с потухшим взглядом слушала, равнодушно смотрела на беготню Юли по думу, без особой радости жевала пироги свои некогда любимые, сваренный дочкой суп и грустила, то и дело заглядывая к затихшему Фёдору. Не покричать сейчас, не побуянить, толком есть-то не может, глядит за ним как за дитём Зина, на спине своей до туалета таскает, силой бульон в рот вливает, массирует, чтобы не было пролежней...
Вот только год, как прекратил безобразничать, не так давно Зина, будучи дамой уже в годах носилась по деревне от него пьяного, прятала синяки свои... А сейчас, будто и не обижал он никогда женщину, не сгубил её молодость, не исковеркал детство детей - непонятно это Юльке, придерживает свой живот и в голове не укладывается, как можно позволять над ребёнком своим измываться?
Но самое обидное случилось на третий день пребывания молодой женщины у матери, случайно застала такую картину - сидит тихонько Зина у подножия спящего мужа, плачет, комкает его тельняшку в руках и прижимает к лицу, вытирая свои слёзы.
-Феденька мой, не покидай меня, как де так, бросаешь свою жену...Забери меня с собой, не оставляй... Не смогу жить без тебя, ничего не держит... Родной ты мой муж...
Юля не выдержала, не боясь разбудить отца повысила голос, сама расплакалась, стала возмущаться. Зина испуганно выскочила, прикрывая пальцем рот, мол, тихо! Выбежала из комнаты Фёдора.
-Хоть бы напоследок отца-то уважила, только уснул!
-Мама, как ты можешь? Так убиваться? Я ушам своим не верю! Всю жизнь нам с Лизкой, тебе испоганил, дня спокойного мы не знали, тебя без слёз и синяков не видели, а сколько слёз выплакали! Я и замуж то после школы выскочила за первого встречного, всё мечтала тепло найти, три раза пыталась свою семью создать, не такую как у нас была... Чего сейчас плачешь? Ну отмучилась, вздохнёшь спокойно, какая молодая ты, еще поживёшь хоть для себя, без этого алкоголика!
Юлю понесло, она не могла сдержать себя, вспоминая все самые гнусные моменты, А Зина уставилась на неё стеклянными глазами, в которых мелькнула искренняя ненависть, злоба, она шагнула навстречу молодой женщине, которую трясло от накативших эмоций.
-Как ты можешь, бессовестная? Это мой суженый, богом данный, не суди, о чем сама не понимаешь! Это муж мой и самая родная душа! Уходи, чтобы глаза мои тебя больше не видели! Воспитали на свою голову!
У Юли что-то оборвалось внутри, она попятилась назад, стала суетливо собирать сумки, всё же надеясь, что мама одумается, попросит прощения, но она и не думала останавливать дочь. Спокойно зашла в комнату к мужу слушала, как шуршат пакеты дочери, как хлопает входная дверь, а затем скрипят ворота.
Зина совершенно без эмоций глядела в окно за дочерью, что напрягаясь тащила дорожную сумку, растерянно шагала в сторону вокзала. Затем вдруг спохватилась, вскочила к Фёдору, что проснулся, поправила ему одеяло.
-Ну что, Феденька, как тебе, чуть получше? Пойду суп погрею, потом лекарства попьём...