Анна металась по квартире, совершая последние приготовления перед своим уходом. Её пальцы порхали над блокнотом, выписывая чёткие, подробные указания. «Каша в синей кастрюльке, сосиски разогреть не больше минуты, иначе лопнут… Соне на прогулку – комбинезон на молнии, он проще, тот, на пуговицах, ты не справишься… Артём, английский в 14:00, пароль «butterfly», я уже написала ему на листочек и приклеила на монитор. Не забудь проверить, что звук работает». Максим, уткнувшись в экран смартфона, где мелькали котировки, рассеянно кивал, не глядя. Он был тем, что Анна мысленно, без злобы, но с горькой иронией, называла «бытовым инвалидом». За семь лет брака он ни разу не постирал детские вещи, боясь выбрать не ту температуру и испортить всё, не варил сложных каш, искренне полагая, что они возникают в тарелках сами собой, и был свято уверен, что подгузники меняются по мановению волшебной палочки или, на крайний случай, по сложной технологии, доступной лишь посвященным. Его мир существовал здесь, в этих стенах, но проходил по ним параллельной, не пересекающейся реальностью. Он знал всё о колебаниях рынка, но понятия не имел о размере носков своего сына или о том, что творожок нужно покупать только определенной марки и без сахара. Анна давно смирилась и взвалила всё на свои плечи, превратившись в персонального менеджера и шеф-повара в одном лице. А перед редкими своими отлучками она и вовсе становилась ассистентом, оставляя подробнейшие, поминутные инструкции, пытаясь минимизировать неизбежный, как ей казалось, хаос. Сегодняшний приём у врача был срочным, ее неделю мучила странная слабость, и талон удалось выбить с огромным трудом. Она уже застегивала пальто, когда раздался дверной звонок. На пороге, окутанная запахом дорогих духов и свежей выпечки, стояла Галина Ивановна, ее свекровь, с огромной сумкой, из которой торчал кончик еще теплого кулича. «Максюша, родной! Я мимо проходила, подумала – зайду, помогу! — бросила она, с порога снимая пальто с дорогим меховым воротником и окидывая квартиру оценивающим, опытным взглядом. — А то ты же один с детьми остаешься, бедный, пропадешь тут без меня». Анна сглотнула комок обиды, вставший в горле. Она все продумала до мелочей, все подготовила, разложила по полочкам, буквально вложила все необходимое ему в руки. Но его мать всегда, всегда видела в нём не взрослого мужчину, отца семейства, а беспомощного мальчика, нуждающегося в её непрерывной опеке. Она не просто помогала – она подчёркивала его несостоятельность и, как следствие, её, Анны, якобы неспособность обучить его простым вещам. Анна молча вышла, захлопнув за собой дверь, и замерла на лестничной площадке, прислушиваясь к доносящимся из-за двери голосам: уверенному, властному – Галины Ивановны и смущённому, немного виноватому – Максима. Она оставила за спиной не мужа, которому могла бы доверять, а слаженный, годами отлаженный тандем «мамы и сыночка», и чувствовала себя не женой и хозяйкой, а временно отстраненным от должности менеджером по быту, которого вот-вот заменят более компетентным и опытным сотрудником. Грудь сдавила тревога, острая и колючая.
