Вот скажите, что такое измена? Для меня, сорокапятилетнего слесаря, всегда все было просто. Это когда твоя женщина в чужой постели. Факт. Понятный, грубый, как удар под дых.
А недавно я узнал, что бывает другая измена. Без постели. От которой болит, кажется, еще сильнее. А тебе при этом говорят, что ты дурак и ничего не понимаешь.
Моя Оля изменилась где-то полгода назад. Пропал смех, пропали наши вечерние подколки на кухне. Она стала прозрачной. Вроде рядом сидит, а мыслями где-то далеко. И все время с телефоном. Но не так, как молодежь — не хихикает, не фоткается. А наоборот, сидит с серьезным лицом, что-то сосредоточенно печатает, потом задумчиво смотрит в окно. Я сначала думал — проблемы на работе. Спрашивал:
— Оль, что-то случилось?
— Все нормально, Игорь. Просто думаю.
И все. Стена. Я чувствовал себя соседом по квартире, который мешает ей «думать». Она перестала делиться со мной мелочами: что сказала начальница, что нахамили в магазине, какой смешной кот бегал во дворе. Вся наша жизнь, сотканная из этих вот мелочей, расползалась на глазах.
Терпел я до тех пор, пока не увидел, кому она так сосредоточенно пишет. Ночью телефон пиликнул, она спала. Я глянул. Сообщение от некоего «Вадима».
«Ты спишь? А я перечитываю Пастернака, как ты советовала. Ты была права, это гениально». Пастернака, мать его! Мы с ней последний раз книгу обсуждали, когда дети в школе учились.
Я не выдержал. Когда она вышла в магазин, я открыл ее переписку. И, братцы, лучше бы я этого не делал. Там не было пошлых фоток и признаний в любви. Там было кое-что похуже. Там была наша жизнь. Вся, до последней капли, пересказанная чужому мужику.
«…Представляешь, Вадим, а Игорь сегодня снова промолчал весь вечер. Мне иногда кажется, я живу с мебелью».
«…Помнишь, я рассказывала тебе про свою детскую мечту стать художником? Я сегодня купила краски. Спасибо, что напомнил мне обо мне».
«…Мы с Игорем сегодня поругались из-за денег. Так пусто на душе. Только твои слова и спасают».
Она сливала ему все. Наши ссоры, мои неудачи на работе, ее страхи за сына, ее тайные желания. Она отправляла ему фотки заката с нашего балкона с подписью: «Такая красота, а поделиться ей могу только с тобой». Она рассказывала ему о наших проблемах в постели. Она, моя жена, обсуждала нашу интимную жизнь с чужим мужиком!
Я встретил ее с телефоном в руках. Я не орал. Я просто спросил:
— Оля, что это?
Она побледнела, но потом собралась. И выдала то, от чего у меня до сих пор звенит в ушах.
— Игорь, успокойся. Я тебе не изменяла.
— Не изменяла?! — я ткнул пальцем в экран. — Ты всю нашу жизнь ему вывалила! Каждую тайну, каждую ссору! Это что, по-твоему, верность?
И тут она посмотрела на меня с какой-то снисходительной жалостью и произнесла:
— Ты не понимаешь. Это другое. У нас с Вадимом просто духовная близость. Он единственный, кто понимает мою душу. С ним я могу говорить о высоком, о важном. Мы ни разу даже не встречались, мы просто общаемся.
Духовная близость. В тот момент я понял, что это самое подлое, что я слышал в жизни. Это предательство, у которого есть идеальное алиби. Тебе врут в глаза, но так красиво, что ты вроде как и сам виноват, что не дорос до их «высоких» материй. Она не просто изменила. Она обесценила все, что было между нами. Она отдала ему то, что я считал главным в нашем браке — наши тайны, наши мысли, нашу общую душу. А мне оставила борщ, чистые рубашки и ипотеку.
Я всегда думал, что измена — это когда телом. А оказалось, что это ерунда по сравнению с тем, когда твою жену «имеют» в душу. Физическую измену можно пережить, забыть, как страшный сон. А как забыть то, что самый близкий тебе человек считал тебя «мебелью» и все самое сокровенное уносил из дома, как вор?
Так вот я и хочу у вас спросить: я что, правда дурак и ревную к переписке? Или эта «духовная близость» — самое изощренное предательство, какое только бывает? Что страшнее — когда жена один раз оступилась телом, или когда она месяцами отдает твою жизнь и свою душу другому?
Помогите разобраться, а то я, кажется, совсем перестал что-либо понимать в этой жизни.