Светлана Сергеевна молча осматривала каждую деталь интерьера — от расстановки диванных подушек до выбора занавесок.
Виктория нервно поправила вазу с живыми пионами на журнальном столике. Ее муж Глеб попытался разрядить обстановку.
Он передвигал пульт от телевизора с места на место, что-то бормотал про удачную покупку дивана и в итоге уставился в окно.
— Ну что же, — голос Светланы Сергеевны прозвучал как удар хлыста. — Квартира вам, я вижу, понравилась. Обустроились. Ничего не забыли?
Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Виктории.
— Мама, мы бесконечно благодарны тебе и отцу, — растерянно начал Глеб. — Без вашей помощи мы бы…
— Я не об этом, — резко отрезала свекровь. — Я о том, что подарок — это ответственность. Вы теперь не в тесной однушке ютитесь, где яблоку негде упасть, у вас теперь свое пространство, и я не хочу, чтобы его кто-то нарушал.
Виктория почувствовала, как у нее похолодели кончики пальцев. Она знала, к чему все идет.
Неделю назад она, счастливая и окрыленная, обмолвилась Глебу по телефону о том, что, наконец-то, уговорила свою маму продать разваливающийся домик в деревне и переехать к ним.
Большую квартиру, трешку, им подарили родители Глеба на свадьбу. Одна из комнат пустовала.
Муж тогда что-то промычал в ответ, и она, увлеченная планами, не придала этому значения. Теперь Виктория поняла — он все рассказал своей матери.
— Светлана Сергеевна, — начала Виктория, постаравшись, чтобы голос не дрожал. — Я хотела обсудить с вами… Вы же знаете, у моей мамы больные ноги, врачей нет, а магазин закрылся. Она одна там совсем. А здесь…
— А здесь — ваша молодая семья! — Светлана Сергеевна резко поднялась с места. — Мы не для того с отцом подарили квартиру, чтобы вы сделали из нее коммуналку!
— Какая коммуналка? — взорвалась Виктория. Ее нервы сдали. — Речь идет о моей матери! Она не чужой человек! И есть свободная комната!
— Не будет твоя мать жить здесь! — закричала свекровь, ее лицо исказилось гримасой гнева. — Мы вам квартиру не для того подарили, чтобы ты сватью в город притащила, чтобы она тут хромала, кашляла и лезла в ваши дела! Это квартира для моего сына и для моих будущих внуков, а не для твоей убогой родни!
Слово"убогой" повисло в воздухе. Виктория резко отшатнулась, будто ее ударили.
— Мама, прекрати! — вскочил Глеб. — Вика, давай без скандала. Мама, ты тоже перегибаешь палку.
— Я перегибаю? — Светлана Сергеевна фыркнула. — Я? Я обеспечиваю будущее своей семьи! А ты, Глеб, хочешь, чтобы твоя жизнь превратилась в дурдом? Ты представляешь, что будет? Они обе сговорятся и будут указывать тебе, как жить! Она будет готовить свои деревенские щи, вонять по всей квартире, вешать свои половички над нашими дорогими батареями! Нет! Я не позволю!
— Моя мама всю свою жизнь проработала учительницей! Она вырастила меня одна и имеет полное право на спокойную старость! А вы… вы просто собственница! Вы подарили нам квартиру не из щедрости, а чтобы купить нашу жизнь и чтобы все было по-вашему! Это не подарок, это цепь!
Глеб попытался что-то сказать, но его голос потонул в крике двух женщин.
— Выйди из комнаты! — холодно приказала Светлана Сергеевна сыну. — Это не твое дело!
— Нет, это именно его дело! — не сдавалась Виктория. — Это его дом или он уже не имеет здесь права голоса? Скажи же что-нибудь! — она в отчаянии повернулась к мужу.
Глеб стоял, опустив голову. Он посмотрел на паркет, который так нравился его матери.
— Вика… мама, может, действительно… не стоит торопиться? Может, найти какой-то другой вариант? Снять твоей маме маленькую квартирку? Мы бы помогали…
Виктория посмотрела на мужа, не веря своим ушам. Она надеялась, что он поддержит ее, но то дал заднюю.
— Какую квартиру? На какие деньги? — ее голос сорвался на шепот. — Мы же все откладываем на машину. А ее пенсии хватит только на еду и лекарства. Ты же знаешь!
— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Светлана Сергеевна. — Твоя мать — это обуза! И ты хочешь повесить ее на моего сына? Нет уж. Пусть в деревне свой век доживает. Там ей и место.
Для Виктории этих слов было достаточно. В голове молниеносно пронеслись картины: мама, с трудом идущая по заснеженной улице к колодцу; темнота в ее маленьком доме; постоянный кашель, который не проходит из-за сырости, и здесь — роскошная, просторная квартира, где нет места самому дорогому для нее человеку.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я вас услышала и все поняла.
Она повернулась и вышла из гостиной. За спиной она услышала довольное хмыканье Светланы Сергеевны и сдавленное: "Вика, подожди…"— от Глеба.
Однако Виктория не остановилась. Войдя в спальню, она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, словно опасаясь, что за ней ворвутся.
Затем она подошла к шкафу, достала с верхней полки шкафа большую спортивную сумку и стала механически, не глядя, складывать в нее свои вещи.
Умом она понимала всю абсурдность ситуации — куда она пойдет? Но оставаться здесь, под одной крышей с человеком, который считает ее мать "убогой" и "обузой", было невозможно.
Дверь неуверенно скрипнула. В комнату вошел Глеб. Он выглядел помятым и несчастным.
— Вика, прекрати это, — мужчина попытался взять ее за руку, но она отшатнулась от него. — Давай поговорим спокойно. Мама просто вспылила. Она не хотела тебя обидеть.
— Очень даже хотела! — Виктория резко повернулась к нему. — И она прекрасно все сказала. И ты тоже. "Не стоит торопиться", "Снять квартирку". Ты знаешь, что твоя мама купила тебя этой квартирой? И ты сдался без боя.
— Ну это же не честно! — вспылил он. — Мои родители вложили в нас кучу денег! Мы обязаны считаться с их мнением!
— Обязаны? А мое мнение ничего не значит? И то, что моя мама может умереть в той дыре одна, потому что ей некому даже будет стакан воды подать, это ничего? Я для тебя жена или просто приложение к подаренной твоими родителями квартире?
— Перестань нести чушь! — крикнул Глеб. — Я между двух огней! Понимаешь? Я не могу вот так взять и разругаться с матерью, которая всю жизнь мне помогала!
— А разругаться со мной можешь? — спросила Виктория ледяным тоном. — Или проще сделать так, как она скажет? Молчать и подчиняться? Потому что я — это не "огромные вложения"? Потому что моя любовь ничего не стоит в сравнении с подаренной квартирой?
Женщина захлопнула молнию на переполненной от одежды сумке.
— Куда ты? — в его голосе послышалась паника.
— Пока не знаю... В гостиницу, к подруге, но я не останусь здесь сегодня. Мне нужно остыть. И тебе нужно подумать.
— Подумать о чем? — растерянно спросил он.
— О том, где твой дом и кто твоя семья. Твоя мама четко обозначила границы: это ее квартира, ее сын, и все будет по ее правилам. Ты с этим согласен? Если да, то мне здесь делать нечего.
Она взвалила сумку на плечо и двинулась к выходу. Глеб не стал ее останавливать.
Он стоял посреди спальни, опустошенный, разрывающийся между чувством долга перед матерью и любовью к жене, между комфортом и справедливостью.
Виктория вышла из подъезда и глубоко вдохнула легкими прохладный вечерний воздух. Достав из кармана телефон, она набрала номер матери.
— Мам, — сказала она дрожащим голосом. — Привет… Нет, все хорошо. Слушай, насчет переезда… Да, я как раз хотела поговорить. Пока… пока не получится. Но это не значит, что никогда. Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем. Я обещаю.
Поговорив с матерью, она снова сунула телефон в карман и побрела в сторону остановки.
На время Виктория поселилась у подруги. Она ждала, что муж позвонит и извинится.
Однако прошел день, два, пять... но Глеб так и не дал о себе знать. Тогда Виктория решила сама позвонить мужу.
Глеб нехотя ответил на ее звонок. Это она поняла по его холодному тону и голосу.
— Ты подумал? — спросила с замиранием сердца Виктория.
— О чем?
— О нас! — голос женщины задрожал. — И поводу того, что произошло.
— Да тут и думать не о чем. Жить на улице я не хочу, мама против того, чтобы теща жила с нами, поэтому выбор за тобой, — сухо ответил Глеб. — Ты можешь вернуться, но одна...
— То есть, ты тоже против моей мамы? — с надрывом переспросила Виктория.
— Я все тебе объяснил. Прости. Ты сама должна решать проблему с тещей, но не за счет наших удобств и квартиры моей мамы...
— Твои родители подарили ее нам. Какое право они имеют командовать? — возмутилась женщина, попытавшись надавить на мужа.
— Ты сама все слышала, я не хочу это обсуждать, — вздохнул Глеб. — Извини... — добавил он и положил трубку.
Виктория еще пару дней пожила у подруги, а потом вернулась в квартиру, купленную свекрами.
Решение проблем матери она так и не нашла. Женщина так и продолжала жить в своем деревенском доме.